Как глубока кроличья нора

О странном путешественнике ему докладывают, когда солнце заглядывает в окна кабинета, и тень рамы расчерчивает письменный стол на ровные четверти. Кэйа хмыкает, роняет: «Интересно. Я разберусь», — и отпускает рыцаря взмахом руки. Проглядывает по диагонали отчеты патрульных, делает последние пометки в докладе для Джинн, откидывается на спинку стула и смотрит в небо. Солнечные лучи колют кожу — лето выдалось жаркое. Внизу что-то взрывается, испуганно охает Вуд — а должен был бы привыкнуть, — и сразу следом хлопает дверь кабинета Джинн. Значит, ближайшие полчаса действующему магистру будет не до докладов. Кэйа тихо смеется и встает. Самое время прогуляться. Как не старается, застать таинственного путешественника в городе не удается. Кэйе достаются лишь крупицы информации: краткие описания, обмолвки, удивленные шепотки. Светлые волосы, странная одежда… — И никто еще не откликнулся на листовки? — весело спрашивает он Эмбер. Та смотрит с недоумением. — Это мужчина, — уточняет осторожно. Кэйа смеется, прощается взмахом руки. Высокий, повязка на глаз. Что-то тревожит, царапает, но мысль поймать никак не удается. К вечеру приходится вернуться в штаб, отдать доклад, обсудить текущие дела — рутина, одна рутина. Когда время катится к полночи, Кэйа забегает в «Кошкин хвост», больше для порядка, чем в надежде услышать что-то интересное в разговорах завсегдатаев. И натыкается на Сайруса, который чуть ли не в охапку сгребает, уговаривая пропустить по новому коктейлю Дионы. Первый глоток Кэйа делает, закрыв глаза: он совершенно не хочет знать, что на этот раз замешал юный гений барменского искусства. — Вот скажите, сэр Кэйа, кто может отказаться от почетной роли искателя приключений? — громогласно вопрошает Сайрус, взмахивая пустым бокалом. Кэйа катает на языке вязкий коктейль, стараясь разобрать нюансы вкуса — нет, все же классические рецепты ему ближе и понятнее, — и только пожимает плечами. Мало ли на свете здравомыслящих людей, не горящих желанием лезть хиличурлам в задницу — откуда их изредка достают рыцари, и иногда даже целым куском. — А ведь этот путешественник показался мне таким перспективным! И чем ему не угодило предложение вступить в наши ряды? Кэйа торопливо сглатывает и уточняет: — Чем же он вас так заинтересовал? — Ну что вы, сэр Кэйа, неужели я не отличу превосходного бойца, когда увижу его? Следующие полчаса Кэйа осторожно вытягивает из Сайруса информацию, благо того никогда нельзя было назвать молчуном. Потом коктейль заканчивается, а Кэйа понимает, что ничего существенного глава приключенцев и не знает. Но по коже все равно бегут мурашки, словно холодный ветер пробрался под одежду. Недобрый ветер. Кэйа отмахивается от предчувствия и списывает все на охотничий азарт. И на сомнительный коктейль. — Я видел его в окрестностях города, и решил присмотреть, — Лоуренс виновато опускает глаза, — но быстро потерял из виду. Интересно. Этот путник почуял слежку или просто привык скрываться? И скрываться хорошо, Лоуренса достаточно сложно обвести вокруг носа. Кэйа хмыкает, говорит с улыбкой: — Ну, покуда действующий магистр в городе, можно не опасаться странно выглядящих людей. Главное, не рассказывай ей об этом пока. Лоуренс отчетливо переводит дух, кивает. Добавляет: — Я говорил с Вагнером, этот путешественник к нему заглядывал. Спрашивал о таких материалах, о которых наш кузнец и не слыхивал. Кэйа дергает плечом, смотрит на качающие головками одуванчики, на кружащихся над мостом голубей. — О каких конкретно? — спрашивает отстранено. Лоуренс только руками разводит. И правда, если Вагнер о них не слышал, что мог понять простой рыцарь. Кэйа кажется себе псом, бессмысленно гоняющимся за своим хвостом. Таинственный путешественник скорее всего не представляет опасности, его уже приметили рыцари, да и Гильдия, зная Сайруса, постарается придумать способ заманить его в свои авантюры. Нет смысла кружить по городу. Но странный, тревожащий зуд под кожей подстегивает. Кэйа замирает в воротах города, трет кожу под повязкой — и кажется, что чувствует спиною чужой взгляд. К счастью, его быстро отвлекают: Кли врезается в него у фонтана, расстроенная и оттого сердитая. Кэйа подхватывает ее на руки. — Кто тебя обидел, цветочек? Садится на бортик, и Кли, устроившись на его коленях, принимается рассказывать о странных взрослых, которые сами не могут решить, что им нужно. Выяснив детали, Кэйа старательно давит смех. Касается пальцами воды, чуть брызгает Кли в лицо: она смешно морщится и улыбается. — Пойдем-ка есть пирожные, — предлагает Кэйа. Возвращение почетного рыцаря — хорошая новость, какого бы астролога он не притащил с собой. Сдав наевшуюся и забывшую утренние обиды Кли на руки Альбедо, невовремя выглянувшему на шум из лаборатории, Кэйа с чистой совестью ретируется в «Долю ангелов». Входя он еще хранит твердое намерение выкинуть из головы неуловимого странника. Но за стойкой стоит Дилюк, и, сев напротив, невозможно удержаться от вопроса: — Расскажете мне что-нибудь о таинственном светловолосом путешественнике? — Вы забыли его имя, сэр Кэйа? — Дилюк смотрит на свет через стакан. Кэйа перегибается через стойку и выхватывает его. Широко улыбается в ответ на гневный взгляд, постукивает донышком о дерево. — Вы же прекрасно знаете, что я не об Итере. Но если вы не хотите беседовать… — Не о чем, — Дилюк отворачивается, по-хозяйски оглядывая зал, поджимает губы. Надо же, не один Кэйа нынче страдает от собственной неосведомленности. — Но, может, сами полюбуетесь. К стойке подходит группа искателей приключений, со Стэнли в середине, и пока Дилюк выполняет их заказ, Кэйа рассматривает бутылки на стеллаже и катает в ладонях пустой стакан. — Чарльз вчера видел этого путешественника, — мрачно сообщает Дилюк, когда шумящие приключенцы отступают. — Ему понравилось белое сухое прошлого года и средний столик у стены. — Так вы решили побеседовать с нашим гостем неизвестно откуда? — Пока только посмотреть, — Дилюк ставит перед Кэйей бутылку вина. — Здесь будешь пить? Тот качает головой: — Не хочется смущать своим присутствием нашего незнакомца. Дилюк кивает деланно равнодушно и отходит к новому посетителю. Кэйа отступает на свое излюбленное место: второй этаж, над входом. Прикрывает глаза, прислушиваясь к гудящим в таверне голосам. Чтобы разобрать что-то путное, приходится приложить усилия. Разговоры льются, Кэйа смакует вино, но никак не может расслабиться. Время тянется, плечи затекают от невесть откуда взявшегося напряжения, и сплетни, слухи, планы горожан не могут его перебить. Сдавшись, Кэйа прикрывает глаза и пытается собрать все, что успел услышать, понять, что так его насторожило — и не может. На очередной стук двери не обращает внимания поначалу, но, бросив короткий взгляд на барную стойку, застывает. Сайрус был прав — по движениям видно бойца, полностью контролирующего свое тело. Дилюк склоняет голову, выслушивая гостя, отвечает сначала скупо, потом — с явным интересом. Оба говорят так тихо, что в гуле не разобрать и голосов, не то что слов. Путешественник сам смешивает коктейль из выставленных перед ним бутылок, благодарно кивает с интересом следившему за ним Дилюку и оборачивается, ища глазами стол. Половину его лица скрывает вовсе не глазная повязка — маска. Кэйа смотрит на узоры его одежды, на звездный подбой плаща, на массивные перчатки, скрывающие руки. Сжимает в пальцах свою сережку. Украшения на плаще странника словно ее копия. Хотя, если подумать, что оригинал?.. Детали, что он безуспешно пытался сложить в картинку, со щелчком встают на место, но вместо облегчения Кэйю накрывает обреченностью. Он примерзает взглядом к неспешно пьющему мужчине. К темной легенде, что явилась во плоти и разбила иллюзию счастливой жизни, в которую Кэйа так хотел верить. Он опрокидывает в себя полный стакан, не чувствуя больше вкуса вина. Ловит тяжелый, обеспокоенный взгляд Дилюка, но не находит силы ни кивнуть, ни просто посмотреть на него прямо. Брат поджимает губы, возвращаясь к работе, но движения его становятся резче, нетерпеливее. Кажется, он едва дожидается, пока таинственный путешественник допьет и покинет таверну, чтобы громко объявить о ее закрытии. Кэйа слушает ворчание завсегдатаев и звонкие прощания, но встать и уйти тоже не может, словно примерз к месту, и слепо смотрит в стену. Дверь закрывается в последний раз, слышится щелчок запора, потом — шаги по лестнице. Дилюк опускается напротив, пристально смотрит в лицо. Не размениваясь на вопросы, говорит: — Ты знаешь его. Кэйа качает головой, закрывает глаза, усмехается. — С тем же успехом я могу сказать, что ты знаешь Венессу. Дилюк фыркает, явно недовольный сравнением, и Кэйа улыбается шире. — Он легенда. Сказка из далеких времен. Смотрит в глаза брату, с обреченностью ожидая вопросов, но Дилюк только щурится. Говорит коротко и резко: — Ты его боишься. Кэйа болезненно усмехается. — Я боюсь того, что может значить его визит. Я не знаю, чего ждать. Дилюк протягивает руку, словно хочет накрыть его ладонь своей, но останавливает движение. Кэйа смотрит в его лицо и почти уверен, что брат попросит: объясни. Расскажи мне все. Но Дилюк говорит: — Тогда давай разберемся, зачем он здесь. Однажды, ожидая пока Джинн освободится, Кэйа взял с журнального столика оставленную раскрытой книгу и любопытства ради пролистал несколько страниц забавного в своей абсурдности текста. Одна фраза оттуда надолго засела в голове. «Только будущее может спасти прошлое, не наоборот». В сюжет Кэйа вникнуть так и не смог, хоть потом и нашел в библиотеке и эту книжку, и все предыдущие — автор оказался на диво многословен. Но мысль возвращалась, пахла мокрым камнем, старой кожей и дымом, каталась на языке гладким камушком — будущее спасает прошлое. Мог ли он слышать ее раньше? Даже если так, смысл ее ускользал, как ускользали детали той, прошлой жизни — стены дома, свет луны, вкус плотного жесткого хлеба, черты отца. Все тусклые, сумеречные картины воспоминаний потихоньку стирались под ярким солнцем Мондштадта, возвращались лишь тревожными снами да дурными предчувствиями. Даже боль потерь стала другой, более свежей, и тоска обрела вкус вина. Но теперь словно треснуло стекло, отделявшее одно от другого, и Кэйа не мог перестать думать: наступило ли то будущее, которому уготовано все исправить? И какой будет цена? Мысли совершенно не вяжутся с очередным ослепительно ярким летним днем. Кэйа смотрит из-под ладони на долину, приваливается плечом к камню ворот, подмигивает Свену: — Новости? — Полчаса назад Почетный Рыцарь покинул город с тем странным путешественником, — Свен поджимает губы. Кэйа улыбается, глядя на озерную гладь. Меньше всего он хотел, чтобы в это вляпывался Итер — доброе сердце и наивная доверчивость его слабое место, и в какую бездну они могут его завести на этот раз. — Славно, — говорит весело. — С такой охраной наш таинственный путник не натворит бед. И, посвистывая, идет прочь по мосту. Голуби недовольно курлычут, срываются с места, Тимми по обыкновению надувает щеки. — Попробуй все-таки кормить их не на дороге, — подмигивает ему Кэйа и ускоряет шаг. Высмотреть в зелени Долины Ветров маленькую фигурку рыцаря не так просто, как может показаться. Впрочем, Кэйа и не думает вертеть головой, только замедляется и звонко свистит. Ветер подхватывает звук, разносит над травами. Взмыленный Годвин выскакивает на дорогу через несколько минут, смотрит виноватой собакой. Он всегда его так встречает, с первого раза, когда Кэйа отловил его в сумерках у воды. Тогда и договорились: непутевый рыцарь докладывает обо всем, что видит, слышит и догадывается, а Кэйа прикроет его дезертирство, когда вернется магистр. Но Годвин, кажется, всякий раз опасается, что капитан передумает. Это держит его в тонусе, и Кэйа не спешит успокаивать ротозея. — Ты видел двух светловолосых путешественников в последний час? Высокий и низкий, одеты странно… — Да, сэр Кэйа! — радостно откликает Годвин. — Почетный рыцарь и его спутник зашли в Храм Сокола! Кэйа откладывает на потом вопрос, когда и как Годвин успел познакомиться с Итером, широко улыбается. — Отлично. И дальше держи ухо востро, не разочаровывай меня. Годвин вытягивается по стойке смирно, прижимает кулак к груди. Ну что за сокровище этот мальчик, очень удобно он потерялся. В храме застать никого не удается. Судя по оставленным следам, разминулись не на много, но никаких зацепок Кэйа не находит. Еще несколько часов кружит по долине и холмам, потом наконец узнает в Спрингвейле, что добыча ушла в направлении Вольфендома. Торопиться следом смысла уже не имеет — слишком велика фора. Поэтому Кэйа болтает с охотниками, а простившись идет через ущелье к винокурне — как раз давно нужно было проверить, не набежали ли опять монстры. Меж обступивших виноградников мешкает, рассматривая окна особняка. Он отвык приходить сюда так просто, не таясь. В Мондштадте все уверены, что капитан кавалерии не знает слова робость. Но Кэйа робеет. С порога его все-таки не прогоняют. — Они с Итером зачистили Вольфендом, — сообщает Дилюк, взмахом руки приглашает к камину. — Изучали костры, которые разожгли маги Бездны. Кэйа с облегчением падает на стул, вытягивает ноги. Берет со столика бокал, делает глоток и морщится. Ну да, стоило ли ожидать от Дилюка что-то кроме виноградного сока. Тот только головой качает, глядя на гримасу Кэйи, продолжает мысль: — Чарльз слышал, что они обсуждали некоего Вестника Бездны. Предполагаю, этот Дайнслейф охотится на него, используя помощь Итера. — Используя Итера, — поправляет Кэйа. — Сомневаюсь, что охота на Бездну приближает мальчика к его цели. — Помощь Мондштадту этому тоже не способствовала, — Дилюк пожимает плечами. — Итер куда старше, чем ты считаешь, и умнее. Смотрит в камин мгновение, обдумывая что-то. Спрашивает: — Ты знаешь что-нибудь об этом Вестнике? Кэйа качает головой, делает глоток сока. Дилюк смотрит на его лицо, со вздохом оборачивается. — Милли, подай вина. Кэйа изумленно вскидывает бровь, но вместо того, чтобы как-то прокомментировать внезапное великодушие, отвечает развернуто. — О нем мне не приходилось слышать. Те маги, кто мне попадался, соизволили помянуть исключительно некую принцессу. Дилюк забирает бокал из ладони Кэйи, невозмутимо пьет. Тот замирает, следит, как кончик языка собирает из уголка губ готовую скатиться на подбородок каплю. С усилием возвращает мысли к беседе. — Может ли это быть одна персона? Просто наш таинственный гость не осведомлен о внутреннем титуле и придумал свое обозначение? — Его зовут Дайнслейф, — негромко говорит Кэйа, — И в его неосведомленности я сомневаюсь. Он запрокидывает голову, улыбается потолку. Сглатывает. — Я почти уверен, что бездну он знает лучше нас обоих. И лучше, чем кто-либо еще. Дилюк отставляет бокал, и Кэйа чувствует его тяжелый изучающий взгляд. — Ты расскажешь мне эту легенду? Кэйа смеется, скрывая замешательство. — Тебе интересны сказки, что мне рассказывали на ночь? Учти, я могу многое переврать… — Не сомневаюсь, — отрывисто говорит Дилюк, и Кэйа вздрагивает, жмурится на миг. — Переживу. Но выпытывать не стану. Кэйа вздыхает, не открывая глаз; улыбка не сходит с его губ. — Хранитель ветви, Сумеречный меч, он был один из королевской стражи павшей династии. Когда он вступал в бой, меч его всегда находил цель, — говорит на распев, и перед внутренним взглядом — дрожащий синий огонь тусклого светильника. — Но он посмел поднять свой голос против заговора мудрецов. Усомниться в том пути, что должен был привести его народ к небывалому процветанию. Говорят, он предвидел судьбу, и за то был проклят и изгнан. Он скитался по безжизненным пустошам, когда возлюбленная его земля впала в грех, и когда на нее обрушился гнев Багровой Луны, он остался в стороне. Вернувшись на руины, раздробленные и потерянные в темном море, и узрев их, он назвал Бездну своим заклятым врагом. После чего покинул павшие земли, и мало кто видел его после. Кэйа роняет голову на бок, смотрит в глаза Дилюка, спокойные и отрешенные. Сложно представить, сколько у него могло родиться вопросов. Неслышно появившаяся рядом горничная опускает на столик бутылку вина и чистый бокал, тут же исчезает. Дилюк наливает вино отточенным движением. — Ясно, — роняет сухо и без паузы замечает: — Стоит присмотреть за Вольфендомом внимательнее. Не зря его разметили этими кострами. Кэйа сглатывает, принимает бокал. Беззаботно говорит: — Маги Бездны давно облюбовали этот район. Любопытно, что их интересует? — Там осталось лишь одно стоящее внимания место, — бросает Дилюк. Иных уточнений им не требуется. Дайнслейф исчезает так же внезапно, как явился. Итер помалкивает о новом знакомом, улыбается все так же открыто, помогает с охотой. Вскоре собирается обратно в Ли Юэ, и Кэйа провожает его до границы. Все затихает, дни тянутся лениво. У Маргарет снова сбегают кошки. Кэйа пьет в тавернах, в промежутках успевая писать отчеты, готовить приказы, возиться с Кли и гулять в окрестностях города. Он ждет бурю, и не удивляется, когда она приходит. В Вольфендоме его отряд оказывается немногим позже Эолы. Подходы к арене Лупус Борелиаса перекрыты хиличурлами, их приходится теснить боем. Кэйа скидывает командование рыцарями на Хоффмана, и уходит один. Его не интересует брошенное на мечи мясо. Важнее выследить командиров. На одну из полянок, облюбованную магом Бездны, Кэйа натыкается одновременно с Дилюком. Не удивляется ни на мгновение, предлагает: — Посмотрите, что на юге? Я здесь справлюсь. Дилюк смотрит с сомнением, поджимает губы, но все же отрывисто кивает и скрывается между деревьев. Кэйа решает, что поизумляется такой покладистости, когда тот вернется. Закончив, крадется дальше, прячась меж деревьев и высматривая противника. Но вместо них замечает мелькнувшие на тропе белый плащ и золотые волосы. На миг замедляет шаг, всматриваясь, и чуть не спотыкается о корень. Рядом с невесть откуда появившимся Итером — темный силуэт Дайнслефа. Кэйа останавливается в тени дерева, прижимается спиной к шершавому стволу, выглядывает осторожно. Прислушивается к диалогу. Фыркает. «Не доверяй богам и не охоться на них», — сколько заплачено было за этот простой урок. Закрывает глаза, дожидаясь конца беседы. Потом бросает последний взгляд на растерянного Итера, и бесшумно идет следом за Хранителем ветви. Тот похож на иссиня-черную тень, скользящую по тропе, только волосы блестят на солнце. Он останавливается, заметив следы закончившегося боя, скрещивает руки на груди. — Ты можешь не прятаться, — говорит и поворачивает голову в сторону Кэйи. Для него это звучит как «прятаться дальше не выйдет». Он смеется, отталкивается ладонью от ствола и делает несколько шагов между кустов. — Кажется, вы не хотели встречаться с рыцарями. — Если мы уже встретились, к чему цепляться за опасения? — Дайнслейф пожимает плечами, не отрывая взгляда. Кэйа встречается с ним глазами и тут же чуть поворачивает голову, пряча повязку. В ответ только едва качают головой. — Тебе нечего стыдиться, дитя. Кэйа снова смеется, щелкает пальцами по висящему на поясе Глазу Бога: — Даже этого? — Стремления твоего сердца, кем бы ни были отмечены, остаются твоими, — Хранитель ветви бесстрастен, и сложно представить, что еще несколько минут назад в его голосе было слышно что-то человеческое. — Отказываться от них лишь потому, что кому-то пришлись по душе, будет предательством себя самого. Все, что важно помнить — ты больше, чем дарованная тебе сила, и ты выше ее. — Зачем вы здесь? — этот вопрос как прыжок в пропасть со сломанным планером: не угадать, чем закончится падение. — Не за тобой, — слова холодны и остры, Хранитель ветви словно видит насквозь и отвечает на самый сильный, потаенный страх, — время решений еще не пришло, но и когда оно настанет, не я буду их принимать. У меня своя дорога. Это должно принести облегчение — но приносит гнев. — Вы так и продолжите стоять в стороне? — улыбка дрожит, норовя превратиться в оскал. — Просто смотреть, как наш народ барахтается из последних сил, стараясь выжить? Бесстрастная маска дрожит, Кэйе чудится гнев в прищуре холодных голубых глаз. — Опасность, с которой я борюсь, угрожает нам более, чем кому-либо. Всем нам приходится сражаться, и каждый выбирает поле боя. Тебе ведь это знакомо. Кэйа невольно делает полшага назад, встряхивается. — О чем вы?.. — Бой внутри тебя, стихает ли он хоть иногда? — Хранитель ветви прикрывает глаза на миг, смотрит коротко за плечо Кэйи. — Я сказал бы, что мне жаль тебя, дитя, но каждый выбирает и несет свое проклятье. Надеюсь, ты успеешь узнать счастье до того, как примешь неминуемое поражение. Кэйа сжимает ладонь на глазе Бога, смотрит в землю перед собой, в ушах грохочет. На краю зрения взметаются полы иссиня-черного плаща, и ему хочется рвануться следом, узнать, вытребовать, выпросить так и неозвученный ответ: что привело его сюда? Одна лишь погоня за Бездной? Но плечо сжимают, крепко и требовательно, дергают назад, и Кэйа обнаруживает себя упершимся спиной в грудь Дилюка. — Я закончил, — говорит он подчеркнуто спокойно. — Проверим северо-восток. — Я все жду, когда ты потребуешь объяснений, — говорит Кэйа, глядя на звезды. Наверное, если постараться, он сможет найти свое созвездие — но оно никогда его не интересовало. Там, где он родился, не видно звезд, так что они могут рассказать о его судьбе? После долгого молчания Дилюк вздыхает. — Я просто не хочу слышать ложь от тебя. — Ты не допускал, что я расскажу правду? — хмыкает Кэйа. Дилюк оборачивается, тяжело смотрит в лицо Кэйе. Его глаза в темноте — холодный зимний рассвет. — Скажи, ты поверишь мне? — Кэйа усмехается, но губы дрожат. — Если открою все, что мне известно? Если буду клясться в искренности? Если… — Не нужно клятв, — Дилюк качает головой. Его губы все так же строго поджаты. Они застывают друг напротив друга. Где-то не так далеко уставшие рыцари зажигают костры, устраивается на ночлег волчья стая, обдумывает какой-нибудь новый план орден Бездны. Но на этом склоне в тени кедров никого, и тянется настороженная тишина. Кэйа улыбается звездам и молчит — ему кажется, любое его слово может сломать их хрупкое перемирие. Поэтому тишину нарушает Дилюк. — Ты должен понимать: я умею пытать. Людей и не только. Узнавать, что мне нужно. Кэйа смеется, хочет сказать: удивительно, что я ещё не познакомился с этим мастерством. Но Дилюк делает шаг, накрывает его щеку ладонью, и под его взглядом желание кривляться тает. — Поэтому я вижу, что само мое присутствие для тебя пытка, — говорит он, невозможно нежно гладя скулу большим пальцем, след прикосновения горит на коже. — И ты сам ее длишь. Так хочешь сломать себя? Кэйа обессиленно закрывает глаза. Пальцы скользят выше, касаются повязки, поднимают мягко. Кэйа вздрагивает, вскидывает руку, пытаясь помешать, но Дилюк легко отводит ее. — Признаться, я хочу этого, — у него давящий и совершенно нечитаемый взгляд. — Сломать тебя, подчинить, уничтожить саму идею того, что ты можешь выбрать что-то кроме Мондштадта. Он медлит, едва касаясь, гладит опущенное веко. — Что-то, кроме меня, — добавляет тише. Кэйа рвано вздыхает, накрывает его ладонь своей. Улыбается отчаянно. — В одном ты ошибаешься. Пытка не твое присутствие — то, что я не могу приблизиться. Тишина причиняет боль, как скользящее по коже лезвие. Кэйа обессилено роняет руку, но ее тут же подхватывают, сжимают ладонь. Дилюк прижимается лбом ко лбу. — Я здесь, — говорит, и его дыхание щекочет губы. Кэйа качает головой и впервые смотрит на него обоими глазами, не пытаясь больше спрятаться. — Ты все еще ничего не знаешь. — Зато понимаю больше, — Дилюк не отводит взгляда, не вздрагивает даже, хотя Кэйа знает прекрасно — то, что он видит, отвратительно. Проклятая кровь дает о себе знать всегда, и хоть Кэйе повезло и от рождения, и после, след ее не стереть. — Спроси, — просит он. — Я больше не совру тебе.