Sweetness in the air

Воробей вздохнул, чувствуя, как необычайно горячее для сезона Листопада солнце медленно опаляет его макушку. В воздухе витали запахи ледяного ручья, у которого целитель сидел, и пряных, пожухлых и влажных листьев. Те, что еще были на деревьях, легонько шелестели под нежными порывами сладковатого тёплого ветра, те, что упали — с тихим шорохом проносились по земле тут и там или же спокойно лежали в мягких кучах. Этот Листопад принёс не только неестественное, но желанное тепло, но и очень щедрые урожаи. Помимо посаженных племенами овощей и фруктов по всем территориям расселились кусты, полные приторно-сладких и кисловатых ягод, и пни, на которых росли семейства грибов. Воробей подцепил голубику, лежащую в кучке рядом с ним, и наколол её на клык, чувствуя, как терпкий сок вытекает из прокушенного плода, и довольно облизнулся. Он подаётся вперёд, ставя локти на скрещенные ноги, и подпирает ладонями подбородок. Солнце теперь светит ему прямо в лицо, и Воробей чуть сонно прикрывает глаза. Вся эта безмятежность потихоньку его размаривала. — Эй, ты только не засыпай. — тихим голосом сказал сидящий на другом берегу Ветерок. Он, закатав штаны, некоторое время назад опустил ноги в воду, а потому не так испытывал на себе то расслабление, угрожавшее заставить целителя погрузиться в дрёму прямо у ручья. Воробей не ответил ничего, только невнятно угукнул, показывая, что услышал. Он отнял одну руку от лица, чтобы взять ещё ягоду, которую также, как и предыдущую, насадил на зуб. Способ поедания голубики может и был необычным, но служил ему своеобразным развлечением за неимением других. Когда ты целитель, который чуть ли не раз в день покидает своё жилище, и не такое придумаешь. — Эй. — ещё раз подал голос Ветерок. — М? — А для меня у тебя ягода не найдётся? — чуть громче спросил воин, видимо, чтобы убедиться, что его просьбу услышат. — Бери. — Воробей, не раскрывая уже полностью закрытых глаз, немного неловко протянул руку с голубикой вперёд. Брызжущий водный поток энергично набросился на неё, обдавая неожиданной прохладой. Целитель тихо охнул и растерянно проморгался, устремляя взгляд туда, где должен быть ручей. Послышался тёплый смешок. — Посмейся мне тут. — категорично заявляет Воробей, нетерпеливо встряхивая ладонью с ягодой. Через мгновение тёплые руки аккуратно обхватывают её, и если одна, забирая голубику, отстраняется, то вторая только сильнее оборачивается вокруг. Длинные тонкие пальцы чуть надавливают в середину кисти. Лицо Воробья сразу после вздоха смягчается. Он сжимает чужую ладонь в ответ и, резко потянув, падает на спину. Голова Ветерка с тихим стуком приземляется ему на грудь, а сам воин с тихим восклицанием давится ягодой. Теперь очередь Воробья усмехаться. Ветерок приподнимается. — А если бы я откусил себе язык, ты бы пришил его обратно? — пытливо спрашивает он, загораживая своей массивной спиной солнце. Ну и отлично, хоть в глаза не слепит. — Ты бы, скорее всего, умер от потери крови. Но, если хочешь, пришью. Правда, он тебе уже не понадобится. — Воробей язвит, фыркает и, сдерживая смех, морщит нос. Целитель чувствует, как острые зубы легонько смыкаются на его шее, а Ветерок рычит, прикидываясь оскорблённым. Он сдаётся и пару раз достаточно различимо хихикает, прежде чем, даже не придав своему голосу хоть какую-то строгость, так же, как иногда отчитывает Иглолапку за то, что она вплетает ему в волосы принесённые сестрой и братом цветы, пару раз стукнуть воина по плечу кончиками пальцев: — Давай прекращай. Ветерок стискивает зубы чуть сильнее и рычит снова, погромче. Воробей ещё пару раз пытается его от себя отцепить, но в конце концов расслабляясь, поворачивая голову и утыкаясь носом в мех всё это время лежащей под ним ветерковой куртки. Дело в том, что Ветерок изо всех сил старался быть обходительным и галантным, а потому как только Воробей ещё в начале их встречи заявил, что стоять больше не намерен, он сразу же подсуетился и торжественно вручил ему свою накидку. Он попытался объяснить, что сам пачкал её в сто раз сильнее, а сидеть на голой земле целителя не достойно, да и заболеть так можно, Воробью ничего не оставалось делать, как забрать её себе. Он, также, ненадолго задумался, не запомнил ли Ветерок брошенную им фразу о том, что эта куртка слишком хороша, чтобы принадлежать воину. На некоторое время единственное, что остаётся, это тишина и тепло. Воробей легонько фыркает, когда сухая травинка пощекотала его нос. Его пальцы непроизвольно отстукивали какой-то ритм, путаясь в кудрях Ветерка. Тот совсем не возражает, так и не сдвинувшись с места, зато обхватив пояс целителя руками. — Львиносвет говорил, что сегодня красивое небо. Это на самом деле так? — Ветерок чуть вздрагивает от неожиданности, когда он первым снова начинает разговор, и неловко слезает с него, перекатывается на спину, устраиваясь рядом. Проходит пара секунд. — Ну, не знаю. Оно какое-то слишком яркое для Листопада. А так небо да небо. — Понятно. Воробей догадывается, что небо красивое на самом деле. Просто один конкретный воин Ветра совсем не умеет формулировать мысли. Этот факт стал ему известен уже давным давно, аж в раннем ученичестве. Воробей, даже не принюхиваясь специально, чувствовал очень сладкий аромат, который исходил непонятно откуда, но дарил спокойствие. В своей мысленной коллекции запахов он окрестил его «тёплый осенний день». Это, по крайней мере, было правдой, хоть и без особой фантазии. — Ты сегодня какой-то странный. — замечает Ветерок. — Я сонный. — Когда ты сонный, ты злой, я это знаю. А сейчас что случилось? — Тут почти никого нет, вот и злиться особо не на кого. — отрезал Воробей. — А ты помолчи лучше, пока я не стал злым на самом деле. Ветерок повиновался. Солнце снова слепило глаза, и с каждой секундой веки становились всё тяжелее, а мышцы ослабевали. Воробей собрал в кулак всю свою целительскую гордость, не позволяющую ему растечься по траве и уснуть, и как можно стремительнее сел, сразу же понимая, как это было опрометчиво. Его мгновенно повело в сторону, и в этот раз он чуть не растянулся по земле, но не в сонливости, а в обмороке. — Эй, эй, ты чего? — Ветерок подтягивается к нему и прикасается к плечу. — Нормально всё. Просто чуть не отрубился. — пробормотал Воробей, заправляя пряди, обрамляющие лицо, за уши. Его серьга-перо легонько звякнула. — Тебе стоит больше отдыхать. — тихо заявляет Ветерок, хмурясь, и прижимается щекой к его щеке. — Ты бы попробовал отдыхать с моей должностью. — Воробей вздыхает, льнёт тоже и, оставшись в таком положении пару секунд, поднимается. Ветерок отступает на свою сторону границы, когда он отворачивается, чтобы уйти в лагерь. Целитель знает, что воин не сдвинется с места, пока он не скроется из виду окончательно, и пользуется этим. Воробей немного подаётся назад и легко прижимается губами к губам Ветерка, после уже собирается идти, как крепкие руки обхватывают его и прижимают к чужой груди. Он вздыхает и укладывает голову на ветерковом плече. Ну ничего. Всё равно его Иглолапка до вечера отправила.