Зеленые, как холмы Ирландии

Размеренно стучал молоточек, и гудел поблизости чем-то очень рассерженный шмель. Но если говорить серьезно, откуда взяться шмелю на границе Англии и Шотландии в ветреный мартовский день? Да откуда там взяться и молоточку сапожника? Неоткуда; а значит, как каждый уже догадался, это был всего лишь бурчащий лепрекон — самый обычный лепрекон в зеленом камзоле с громадными желтыми пуговицами, блестящими, как солнце, в длинных голубых чулках (левый заштопан и повернут швом внутрь), в зеленой шляпе с высоченной тульей, из-за ленты которой свисал шамрок. Пряжки на добротных башмаках маленького человечка были круглыми, размером с блюдце и из такого чистого серебра, что сияли ярче первого снега; а фартук истерся на сгибах и нитки ушли в кожу так глубоко, что, казалось, вот-вот прорежут ее насквозь, отделив нагрудник от низа. Звали лепрекона Патрик, как и того святого, чьи именины были в этот день; но это, конечно, не по-настоящему — Маленький народец очень придирчив в отношении обнародования имен. Патрик, как всегда, ладил левый башмак — сколько он себя помнил, сколько помнил прочих представителей его племени, им всегда доставались только левые башмаки, потому что шитье правых давно и прочно заграбастали себе… но ш-ш-ш, об этом лепреконы тоже говорить не любят. Несмотря на их постоянное бурчание, на деле они такие молчуны, каких свет не видывал. От них никогда не узнаешь того, что больше всего-то и интересно; разве что если лепрекона напоить — но это не удавалось еще никому на свете, ни Лугу, ни Брану, ни самому Кухулину, взбреди ему в голову такая блажь. Сейчас Патрик тачал левый башмак для одной зелигены, светлые волосы которой блестели лучше луча солнца, упавшего на горшочек с золотом, а голубые глаза можно было вместо сапфиров вставить в оправу кольца, и никто не отличил бы их от настоящих камней. Звали ее… впрочем, зелигены к своим именам относятся еще ревнивее, чем лепреконы; да и Оберон с ними, пусть себе танцуют на зеленых полянах Германии под звон субботних колоколов да доят серн в серебряные, доподлинно гномьей работы подойники. Патрик поднес готовый башмак к радуге, чтобы прикинуть, какого цвета шнурки больше подойдут для маленьких ножек — зеленые либо фиолетовые, и тут ему под ноги, едва не сшибив его, с холма скатилось что-то черное и охающее. Патрик тут же исчез — ведь он был лепреконом — и из-за ближайшего камня, что скрывал его с головой, только шляпа торчала, принялся наблюдать за незваным гостем. Гость выпрямился, отряхнулся и оказался мальчишкой лет двенадцати в странном черном платье. Мальчишка первым делом схватился за прутик у себя в кармане — понятное дело, мальчишкам вечно дороже всего какая-нибудь дребедень — потом отряхнулся, огляделся, поправил очки у себя на носу и увидел радугу. Патрик зажал ладонями уши, которые радостный визг мальчишки чуть не проткнул насквозь, как шило подметку; а мальчишка тем временем плюхнулся на колени и принялся разгребать подвернувшимся ему под руку известняком чавкающую землю в том месте, где в проталину уходил сверкающий конец радуги. Не успел Патрик и разу моргнуть (да дважды — приложиться к фляжке), как мальчишка уже вцепился в края горшочка и принялся тянуть его вверх, будто тащил больной зуб. Чпок! — и горшок весело выскочил из весенней холодной грязи, крышка соскользнула, и золото заблестело в солнечных и радужных лучах всеми цветами. Патрик понял, что пора вмешаться. — Здравствуй! — сказал он мальчишке, возникая перед ним со всем завалявшимся на тот момент в карманах дружелюбием, хотя больше всего лепрекону хотелось отдать того Красным шапкам, живущим поблизости — колпаки у них давно уже полиняли. — Здравствуй… те, — сказал мальчишка, взглянув Патрику прямо в лицо и ничуть не пугаясь, будто каждый день встречался с лепреконами, слуа и всем Неблагим двором разом. Глаза у него были зеленее всех холмов Ирландии. — А вы правда желания исполняете? — Правда, малыш, — маслясь улыбкой до того неискренней, что на нее не повелся бы и горный тролль, ответил Патрик, придвигаясь к мальчишке на шажок поближе. — Но разве у тебя так много несбыточных желаний? Давай лучше я тебе в обмен на горшочек подарю вот это? — и Патрик извлек из левого кармана большую красивую золотую монету и подбросил ее воздух, так что она закрутилась волчком — устоять было невозможно. Мальчишка помотал головой, не отводя от Патрика изумрудного взгляда. — Нет? — изумился лепрекон довольно искренне — от этого его подарка отказывались редко. — Тогда… С видом фокусника он сунул руку в другой бездонный карман своего фартука и вынул оттуда еще одну монету — гораздо более скромного размера и серебряную. — Это неразменный шиллинг, мальчик, — сказал он важно и чуть таинственно. — Он всегда будет возвращаться к тебе, кому бы ты его не отдал. Жалко расставаться, но… бери! — и он, изобразив крайнюю скорбь, протянул шиллинг мальчишке. — Нет, — упрямо сказал тот, не отпуская взгляд Патрика — и лепрекон с ужасом обнаружил, что в лохматых черных волосах запутался шамрок: видно, прицепился, когда человечек катился кубарем по склону холма. «Что ж это за мальчишка такой, к которому удача сама цепляется, а он об этом даже не подозревает?» — подумал Патрик. Он видел такое впервые; а ведь прожил на этом свете немало и помнил даже те далекие времена, когда лепреконы носили красные камзолы, а зеленого сукна и в помине не было. — Чего же ты хочешь, пришелец из мира больших людей? — спросил он напрямик. — Ну… — мальчишка замялся. — А ты можешь вернуть моих родителей? — Их забрали к себе под холмы хогмены? — деловито спросил Патрик, прикидывая, кого он мог бы попросить о содействии. — Или затейник Пак сбил их с дороги лунной ночью? — Нет, — мальчишка помотал головой. — Они… их убили. Патрик аккуратно опустил на камень башмак, который все еще держал в руке. — Мне очень жаль, — сказал он. Ему и правда было немного жаль: наверняка у матери мальчика были такие же зеленые глаза — как клевер на ирландских холмах. — Мы не умеем возвращать тех, кто ушел из этого мира. Глаза мальчишки наполнились слезами, прозрачными, как стекла его очков, но он все еще, не моргая, смотрел на лепрекона. — Ты мог бы не пялиться на меня так? — пробормотал Патрик в надежде на удачу. — Мне Ге… подруга сказала, что если я хоть раз моргну, ты исчезнешь или сделаешь что-нибудь, чего я не жду, — объяснил мальчишка. — Умная она у тебя, — буркнул лепрекон. — Ага, — согласился мальчишка, — очень. Только вот в школе ее дразнят. У нее родители… ну, в общем, не такие, как у некоторых. Понимаешь? Он уставился на Патрика с надеждой. Лепрекону стало неудобно. — Я, конечно, могу, — сказал он. — Если ты назовешь мне имена обидчиков, я могу сделать так, чтобы у них постоянно проливались чернила, или рвались брюки, или на лбу вырастали фиолетовые ромашки. — Мальчишка хихикнул. — Но ты уверен, что этого будет достаточно, что они прекратят дразниться или что это не станет делать кто-нибудь другой? — Вообще-то… — глаза мальчишки потускнели, — ты прав. Это не решение проблемы. Он поставил горшок с золотом на землю, отведя от лепрекона взгляд, и Патрик понял, что зеленая полоска радуги, и первая травка, и зелень ирландских холмов — все это совсем не то, что нужно, и совсем не такое зеленое, если подумать. Даже его жилет, которым он так гордился, показался ему блеклым и немного замызганным. Мальчишка поднимался на холм медленно, будто подошвы влипали в мокрую глину на каждом шагу. — Подожди! — сказал ему в спину язык Патрика, и Патрик от удивления прикусил его. — У тебя ведь осталось еще одно желание! — Неважно, — сказал мальчишка, не оборачиваясь. — Я как-нибудь сам… — Но, может быть, — Патрик исчез, чтобы тут же вырасти прямо на пути мальчишки. — Может быть, у тебя есть какое-нибудь простое желание, какая-нибудь мелочь, а? Я просто хочу сделать тебе подарок! — произнеся это, Патрик прихлопнул рот ладонью и огляделся: нет ли свидетелей того, как он уронил честь и достоинство лепрекона, предложив сделать подарок человеку? Но ведь это такой маленький человек… почти как дини ши. И это только один раз — а один раз, как известно, не считается. Мальчишка на минуту задумался, потом снова поднял на Патрика взгляд зеленых-зеленых глаз. — У меня есть один друг, — сказал он. — Большой друг… Он очень любит всяких животных… он мне сову подарил. Я тоже хочу ему что-нибудь подарить. То есть не от себя… я же не могу подарить ему единорога или там дракона — декан мне потом такой допрос устроит, — его глаза заулыбались, и Патрик заподозрил, что неведомый декан вовсе не такой страшный, каким хочет казаться. — Пусть это будет как-то случайно, ладно? Пусть он думает, что оно само получилось, а? — Хорошо, — с важностью произнес Патрик. — Я сделаю это. — Спасибо! — разулыбался мальчишка и скрылся за гребнем холма почти также быстро, как и появился. А Патрик принялся вывязывать красивый бант на фиолетовом шнурке. Он знал, что попросит у сапфировоглазой зелигены взамен этого башмака. Она ведь однажды жаловалась, что птенцом подобранный ей в лесу гиппогриф вырос слишком большим и теперь пугает шумом своих крыльев трепетных белохвостых ланей.