It's cold outside.

Когда Чайльд наконец разыскал ее, Люмин сидела на подоконнике, выводя пальцами замысловатые узоры на замерзшем стекле. Он не успел как-либо обозначить свое присутствие: пара золотых глаз устремилась на него сразу же, как только он сделал несколько шагов вглубь комнаты. Полный надежды взгляд сменился выражением некой задумчивости. Словно она заблудилась в коридорах воспоминаний, представляющих особую важность — куда более весомую, чем окружающая действительность. Она явно потеряла связь с реальностью, это было видно сразу, но, стоило Чайльду сделать шаг к ней и вглядеться в ее лицо, он поразился до глубины души. Выражение ее лица было мягким, нежным. Впервые в глазах Чайльда девушка перед ним предстала хрупкой и ранимой. Золотые глаза лучились чем-то таким невинным, детским и озорным, а на розовых губах теплилась мечтательная улыбка. Люмин казалась абсолютно беззащитной и, даже когда он вошел в комнату, она не попыталась отгородиться от него. Она всегда выглядела так, словно живет вне времени, и держала определенную дистанцию с остальным миром. Она всегда была слишком мудрой и укрывалась за прочным каменным бастионом, не пропускающим ни грамма его обаяния. Изредка она отпускала весьма любопытные комментарии, побуждающие задуматься: и как ей такое вообще в голову взбрело? Ее поведение, речь, манера держать себя — все в ней казалось таким странным и лишь сильнее манило его. Почему же сейчас она так беззащитна? Что случилось? Тарталья ощутимо напрягся, понимая, что его скорее интересует вопрос, кто был причиной такого ее поведения. Кто смог пересечь так тщательно воздвигнутые границы? Чжун Ли? Или, может, Сяо? Каким бы ни был ответ, Тарталье он уже не нравился. Чайльд и сам не знает, в какой момент стал задумываться о Люмин в несколько непривычном ключе, но теперь он мыслями пропадал в мире, где хотел быть рядом с ней. В мире, где и ее голова заполнена мыслями о нем. — За окном снег, — сладкий голос вывел его из оцепенения, возвращая к реальности. Сразу после этого она вновь обратила свой взгляд к окну. — Ага. Холодища там лютая, чуть нос себе не отморозил. Наконец он подошел поближе. — За окном снег, Чайльд. — Да, я услышал, — он с любопытством наблюдал, как она открыла окно и подставила ладонь, желая поймать горсть снежинок. — Впервые видишь снег, юная леди? Ее глаза блестели прямо как у его младших братьев и сестер, впервые в жизни увидевших хороводы вьюги за окном. — Это первый снег… — Хм… В году? — …за последние несколько месяцев… лет… веков… Последнюю фразу она прошептала так тихо, что поначалу Тарталья подумал, что ему послышалось. Ну не могла же она и вправду сказать «веков». — О чем ты гово… Юная леди! Люмин вспорхнула на подоконник так резко, что он не успел ничего предпринять — миг, и она уже раскрыла планер, взмывая прямиком в снежные объятия. — Черт… — тихо выругался он, наблюдая, как она кружится в воздухе, паря среди сверкающей кутерьмы снежинок. «А это мило», — невольно подумал он, качая головой. — «Черт, сейчас не время». Ругнувшись еще раз, он вылетел вслед за ней. Тем временем, Люмин мягко приземлилась на крышу, разглядывая чудесные просторы заснеженной сказки. Ее лицо искрилось искренним восхищением. Никогда раньше он не видел ее настолько радостной. Похоже, для Люмин первый снег был важен, и, что бы не навевал ей хор снежинок, она очень дорожила этими эмоциями. Наблюдая за ней в этот момент, Тарталья почувствовал себя как-то по-особенному. — А я-то думал, что титул слабоумного и отважного накрепко закреплен за мной… Юная леди? Люмин все еще плыла в своих мыслях, и Тарталья боялся, что она может поскользнуться и упасть. — Он обещал, что мы полюбуемся первым снегом вдвоем. Он?! Вмиг нога Чайльда соскользнула с обледенелой черепицы, и лишь чудом он устоял на ногах, ухватившись за край крыши. Не очень-то и подобает одному из Одиннадцати так кувыркаться, но он ничего не мог с собой поделать. Мысли о «таинственном незнакомце» поглотили его целиком и без остатка. Кто он такой? Так это из-за него Люмин ослабила бдительность. Черт. Кто он такой?! Какая скотина завладеть ее вниманием… — Обещал, что мы будем жить в мире, где война не доберется до нас… и вместе встретим первый снег… наверное, даже брат может нарушить данное слово… — Брат? — он рвано выдохнул, внезапно почувствовав себя крайне глупо. Все это время он ревновал Люмин к ее же родственнику. Получается, такое настроение у нее было из-за брата. Даже пребывая в меланхолии, Люмин оставалась прекрасной. Она почти не рассказывала ему о брате, лишь говорила, что готова сделать что угодно, только бы разыскать его. Отчаяние, которое он вполне может понять. Случись чего с его родными… Тарталья бы весь мир перелопатил без зазрений совести. Он пойдет на все, чтобы вернуть их домой в целости и сохранности. Смущенный, он нервно провел рукой по взлохмаченным рыжим прядям и спрыгнул, приземлившись прямо перед ней. — Чайльд? Он сладко улыбнулся и нежно взял ее холодные ладошки в свои. — Разрешишь согреть твои руки? Они у тебя как ледышки. И поскольку крио ты вроде как пока не владеешь… я виню во всем погоду! Приподняв бровь, Люмин хихикнула, позволяя большим и теплым рукам Чайльда накрыть ее собственные. — Ты любишь снег? — Мне он просто нравится, а вот мои родные его обожают. Они всегда готовы изваляться в снегу… Мы играли в снежки при любой возможности… А потом шли домой, чтобы выпить чего-нибудь горяченького. — Звучит классно. — А у тебя есть какие-нибудь особенные традиции? Или предпочитаешь просто пялиться на снег как ребенок? — Я не похожа на ребенка, Чайльд! — А вот и похожа! Он весело улыбнулся, когда она надула губы и с хмурым взглядом выпустила облачко пара. — Не уверена, что это можно назвать «традицией». Нам просто всегда нравился снег… Мне нравился… — Просто так? — Ага. Просто так. Просто… снег очень красивый и… — внезапно она резко одернула руку и прежде чем он успел спросить почему, округу огласило громкое «апчхи!». Резкий звук распугал затаившихся на крышах птиц, а Чайльда вдруг разорвало от рвущегося наружу хохота. Люмин потерла красный нос и смерила его сердитым взглядом, но даже тогда он не смог прекратить смеяться. Такой громкий «чих» от такой маленькой девочки… Это было слишком комично. — Отставить смех! — Прости, но… не могу, — пробормотал он, снял свой шарф и заботливо обмотал ткань вокруг ее шеи. — Ты будто всем телом чихнула. Да еще и с такой силищей, будто внутри тебя прогремел мини-взрыв! — Перестать дразниться! — Мои сожаления, но по-другому я не умею. Наконец он мог полюбоваться ею всласть — милое личико, проглядывающееся из-под огромного шарфа его любимого красного цвета, вселяло в него чувство радости. — Собираешься выпрыгнуть из окна, так хоть оденься как следует для начала. Зажмурившись, она уткнулась носом в плотную ткань и кивнула. — Пахнет прямо как ты, — тихонько прошептала она, ее щеки окрасились нежно-розовым цветом. Собственное лицо подвело Тарталью, уши запылали в приступе смущения, и он спешно отвел взгляд. Он нервно прокашлялся, смотря куда угодно, кроме больших выразительных глаз напротив. — Я тебе его одолжил… а не подарил, — сказал он, хотя сам невольно подумал о том, что если она выглядит настолько мило в его шарфе, то как же на ней будет смотреться его пиджак… рубашка… и его мысли снова повернули не в то русло. Лишь усилием воли он вынырнул из мира фантазий. — Спасибо, Чайльд, — мягко улыбнулась она, взяв его руки в свои и вздохнув. — Тепло… Ты такой теплый. Знаешь, тебя вполне легко спутать с обладателем пиро. И стоило Люмин сжать его ладонь чуточку крепче, как сердце екнуло в груди. Чайльд медленно сглотнул, наблюдая, как золотые глаза напротив сощурились в полумесяцы от удовольствия. Он будто воочию видел улыбку, скрытую под красным шарфом. — Я рада, что первый снег… я встретила именно с тобой.