В падении

      Флоренс ненавидит лестницы и обожает высокие каблуки.       Ей всегда надо быстрее, смелее, выше — такая уж она уродилась. Выползла из нищеты и расцвела, научилась жить только идеальной жизнью.       Ее туфли стоят дороже, чем вся одежда этого глупого русского. Ее туфли стоят дороже, чем ночь в его отеле. Ее туфли...       Цепляются за щель в булыжниках античной лестницы в треклятом Мерано.       Она вскрикивает от боли, когда дурацкий камень тянет ее ногу в противоестественную сторону. Пытается вытащить каблук, но он подозрительно хрустит, а ремешок, как назло, клинит.       — Я помогу, — произносит спокойный бархатный голос с легким акцентом над ухом, и ей не надо поворачиваться, чтобы узнать этого человека, чьи горячие пальцы уже расстегивают тугую пряжку и освобождают ее горящую огнем лодыжку.       — Не стоило, — шепчет она, но опирается на услужливо предложенную руку: стоять на одной ноге тяжело.       — Конечно, — Молоков подхватывает ее на руки как пушинку, — просто вышел покурить, а тут вы, венгерская золушка...       Он относит ее до увитой плющом скамейки, усаживает поудобнее и прикладывает к ее ноге свой холодный портсигар.       Когда он возвращается с искалеченной туфлей, Флоренс уже на грани слез. Как ей дойти до больницы в таком состоянии? Хорошо бы взять такси, но до автомата ей придется доковылять...       — Возможно, надо быть осторожнее со здешними лестницами. Послезавтра второй день игры, мистер Трампер опечалится, узнав, что его секундантка вышла из строя, — он садится за ее спиной, позволяя Флоренс опереться спиной.       Она ловит себя на мысли, что они уже сидели так, и это привело только к большему ее падению.       Тогда Фредди впервые повысил на нее голос, и она сбежала. Сбежала, чтобы найти его, этого странного мужчину с добрыми глазами, спрятанными за щитом из советских принципов, единственное коммунистическое исключение...       — Да уж, — она виновато оборачивается. Нога разрывается от боли, и портсигар уже не помогает. — Вы не обязаны мне помогать.       — Мой долг, как порядочного советского гражданина, помочь хорошенькой женщине, — его глаза смеются, и это непривычно для Флоренс. — Хотите совет? Никогда не встречайтесь с женатыми советскими мужчинами, ведь нет более слабых личностей. То ли дело я — свободен, умен...       — Я не планирую. Мне знакомы лишь четыре человека из вашей страны, и я предпочла бы не знакомиться с большим...       — Я был очень рад увидеть вас здесь. Снова ваша улыбка, снова чертики в глазах моей очаровательной соперницы... Мы не виделись сколько? Три года?       — Три года и пять месяцев, — она понижает голос, — я думаю, нам не стоит вспоминать Сидней. Мы славно провели время, но и вы, и я тогда решили, что...       — Я помню, и все же вы иногда приходили мне на ум. Моя блистательная англичанка, которая выбрала себе в любовнички советского милиционера...       — Алекс, не надо, — она поджимает губы, и Молоков привычно разводит руками. Он забирает портсигар, снова поднимает ее на руки и несет вниз, на широкую, мощеную булыжником улицу.       — Отвезу вас в госпиталь, пусть наложат шину и сделают снимок... Ах да, ваша страховка это покроет? Забываю, что здесь это не бесплатно.       — Да, — она вдыхает запах его сигарет и склоняет голову ему на грудь. — Вы не расскажете Фредди, правда?       — О чем? Как я всегда спасаю вас? О, об этом — никогда.