Why do I run back to you, like I don't mind if you fuck up my life?

От "за что?" до "что за?" и обратно за три, два, один. Кому из дражайшего начальства Ваду больше хотелось бы прописать с правой в челюсть, история умалчивает, но эти два дебила будто сговорились. Один решил, что с охранником передвигаться статуснее и солиднее, второй, что срочно надо сходить в разведку. И было бы несколько легче, явись кто-то из наемников или тот же Волков, раз Разумовский сам светить таблом пока не собирается, но только один человек в Питере мог догадаться отправить в разведку на очередную пафосную попойку во имя чьего-то там блага нового Чумного доктора. Спасибо, что не в броне, хотя за платье в духе греческой богини с разрезами и вырезами примерно везде Разумовскому почти можно было бы сказать спасибо. Почти, потому что ее теперь а) прикрывать надо, б) не светиться с этим и в) перестать таращиться на Макарову. А то бокал с шампанским мало того, что чуть не полетел ко всем чертям на пол, но еще и весьма однозначно продемонстрировал устремившуюся в том же направлении челюсть и, пожалуй, чуть более плотоядный взгляд, чем положено бросать в адрес незнакомки. — Ваше золотейшество? — вообще-то, он кандидатскую не на ровном месте защитил, но в такие минуты намного выгодней было выглядеть хотя бы полудурком, он и да, старательно подергав себя за воротник рубашки, делая вид, что задохнется или от пуговицы, слишком сдавившей мощную шею, или хотя бы от градуса пафоса в воздухе. — Скройся, — не подвел Золотце, закатывая глаза так, будто все еще верил в эту паршивую игру. Собственно, сказано — сделано. Элегантный разворот, чтобы не задеть женщину с лицом среднестатистической козы, хотя пластический хирург явно пытался убедить и ее, и ее мужа, что не козы, а игривой кошечки, и украшениями ценой в то ли с прославленное крыло от боинга, то ли с целый бюджет какой-нибудь маленькой, но гордой африканской страны. Еще две тарталетки с икрой и еще бокал шампанского, чтобы еще немного побесить вооон того официанта, лицо которого выражает примерно все презрение этого мира. Вад подмигнул, официант аж споткнулся. Слабак. Но воздуха могло бы быть и побольше. Того самого, о чистоте которого на фоне необходимости сохранения лесов — спасибо, что не полей и рек, а то не смеяться вслух было бы еще сложней — все еще вещала со сцены Снежана, а Золотце бледнел и нарезал круги, не рискуя приблизится к собственной же секрету... помощнице. Как будто ей было дело до того, на чем зарабатывает и всегда зарабатывал клан Дагбаевых, а не как именно достанется ей новенький Лексус. Тем занятнее было бы наблюдать за этими недобрачными недотанцами со стороны, но у него тут свои вырисовывались. Во всю спину и плечи и вырисовывались, еще бы меч в вырез — и можно было бы подкатить прямо с вопросом, как давно ее с Темискиры к простым смертным не то отпустили, не то просто сослали. Пуговицу-то верхнюю самое время и расстегнуть. И еще два бокала прихватить с собой. — Кивни, если твое радио вдруг начнет вещать о погоде. — Он подходит со спины, почти вкладывая в ее руку бокал. — И перестань таращиться по сторонам, если не хочешь привлечь к себе еще больше внимания. — От взгляда, норовящего прожечь насквозь, улыбка становится только нахальней. — Швырять не советую, — рука Макаровой дрогнула, он заметил: — ну, знаешь, смотреться будешь аутентично, но в объективы попадешь моментально. Сомкнутые брови в ответ — лучшее признание поражение. Он бы даже поставил на то, что Разумовский по ту сторону уже по потолку готов бегать и размахивать руками, шипя, чтобы никаких камер. — Это провал, — Лера вздыхает, он с ней согласен на все сто сорок шесть. Против нее выставка содержанок Питер-2021, породистых и не очень, но взглядом стреляющих только в поисках папика во всех смыслах пожирнее, против него — две истеричных принцессы, которым бы уже померяться нулями на счетах, как принято в таких случаях, и покончить, наконец, со своими терками, в общем, сказка выходит хреновее некуда. Кстати о сказках. — Мне же не стоит говорить, что ты сейчас похожа на Дейнерис? — И пока Макарова закатывает глаза, он прячет прядку волос ей за ухо и просто тащит передатчик себе, сжимает посильнее и сразу сбрасывает в бокал. — Какая досада, кажется, тебя больше не услышат. — Он это еще припомнит, — констатирует Лера и задумчиво смотрит в свой бокал. Выслушивать Разумовского не тянет никого, но минус один отвлекающий фактор — и говорить можно свободнее: — Ничего, экскурсию сейчас устрою, потом передашь, а пока... могла бы дракона оседлать. — Почти замахнулась, взглядом почти испепелила, но про камеры помнит. Победа. — Ты ужасен, — почти шипит она сквозь сжатые зубы. — Ничего не могу с собой поделать, — пожимает плечами он и подставляет руку. Парой проще затеряться у всех на виду: на нем смокинг, на ней платье такое, что мужики будут пялиться то ли на ноги, то ли на грудь, а их пассии лишь поморщат свои накаченные губки. — Итак, слева от нас сливки местного бизнес-сообщества: тот, в сером, официально производит бумагу, но только город засыпает, сразу валит сибирские леса, вот на поклон к хозяйским ногам и прискакал, сразу за ним со своей ослепительной — пятой по счету — супругой в леопарде племянник Плахова, метит в новые короли игорного бизнеса, пришел дружить против всех. — Лера смотрит на него невидяще и как будто становится меньше. — А может, и не сливки. Но всплывут рано или поздно где-то однозначно, — он пытается разрядить обстановку хоть как-то, но... просто "но". — На воздух? — Я должна... — Выйти на воздух, — Вад аккуратно тянет на себя потерянную Макарову, которая явно что-то имеет за срыв задания, столь наглый и демонстративный, что почти не сопротивляется, когда он протаскивает ее через толпу сомнительных личностей, зубастых журналюг и обыкновенных богатеньких зевак, которым, безусловно, именно сегодня захотелось как можно больше узнать о спасении планеты. На мансарде со скучающим видом постят свежие фоточки не слишком-то свежие девицы модельной наружности и замер по стойке смирно официант. Тот самый, но Дракону до него уже дела нет. Жучок стоило бы подбросить Плахову-младшему, но в графике он на сегодня не значился. Или странно, или все совсем плохо, тут уж как. — На вот, накинь, — пиджак ей протягивает, сам бы накинул, но тут-то уж точно стукнуть сможет. Если захочет, конечно, но поводов он ей подкинул за вечер с запасом. — И что мы здесь делаем? — Лера должна выглядеть максимально серьезно, но выглядит только максимально заебанной. Правда, в пиджак кутается, ему с этого почему-то спокойней. Они и любовниками-то приходятся с натяжкой, про коллег и говорить нечего. Что они тут делают? — Задание твое выполняем, — хмыкает Вад и понимает, что дороги назад не осталось, — что же еще. Она не верит, да и сам он с трудом. Идея дрянь, и сваливать нужно будет быстро. — В кабинете оставишь подарок, — пропуск уровня Золотца в павильонах Махаона — последний козырь и первая же проблема. На похищенную карту не сослаться, но была ни была. — По улице через запасной выход, охрану беру на себя. И как насчет поцелуя на удачу? — Макарова глаза закатывает, но на носочки привстает и коротко касается губами. Внезапно. На двух будто бы желающих уединиться неизвестно кого внимания ноль, на то и расчет. Он проводит ее вдоль террасы к неприметному входу с двумя приметными лбами. Его узнают, тянущиеся руки то к рации, то к заткнутому за пояс стволу Вад выворачивает, стрелять-то нельзя: и шумно, и Макарова не одобрит. Вырубает по очереди ударом рукояткой, как говорится, экономьте патроны, господа. Сгибается в шутливом поклоне: — Дамы вперед. Лера мотает головой. Ловушка? Нет, не должна. Ладно, на автомате сует руку в нагрудный карман, выуживает пропуск, прикладывает и щурится, пытаясь рассмотреть хоть что-то в уходящей вдаль галерее. — Чисто. Но слишком уж просто. Последние дни говорили, что просто уже не бывает. Наверное, все-таки годы, но пусть будут хотя бы дни, там все совсем пошло по маршруту шелестящей за спиной юбки. Выбрал же Разумовский именно это платье. Камеры у него скрытые в арсенале, что ли? В кабинете Золотца тихо — вечер становится все подозрительнее более томным. — Только не в азалию, — копирует интонацию Дагбаева. Ох, как бы в такую минуту он хотел бы не представлять, как выглядит эта чертова азалия. — Активировала, уходим, — бросает Лера, пока он прикрывает выход. — Нигде уединиться спокойно не дадут... — силуэты еще двух охранников вот совсем не в тему. И пушки у них еще больше не в тему. Леру собой прикрывает машинально, пулей руку цепляет, сквозь зубы шипит и курок все же взводит. — Вперед, я прикрою. — И только ключ ей в руку вложить успевает. Стреляет, промахивается, матерится под нос, продолжая стрелять. Патронов на три, два, один — и на выход, вроде, в ответ по нулям. В машину запрыгивает, и командует гнать. — Дай посмотреть... — Лера протягивает к ране руку, он перехватывает и тянет резко на себя. Арсенал — худшее место, где они могли бы сейчас быть, но самое безопасное. Кажется. Или нет, но об этом Вад подумает позже. Сейчас есть только ее обеспокоенный взгляд и вздымающаяся грудь в попытках унять волнение. Он впивается поцелуем болезненным, рваным и жадным. В висках стучит адреналин, раз отвечает — значит, не только в его. Скользит по спине, мнет ягодицы и тихий стон принимает за разрешение не останавливаться. Подхватывает под бедра и упирает в стену, языком по-хозяйски шарится, губы и шею кусает. Ключицы целует и только рычит, когда она настойчиво тянет за загривок и вверх. Снова целует и в поцелуй этот стонет, грудь гладит, сжимает несильно, от ногтей да по шее шипит и сжимает сильней. Она забирается словно под кожу, руками скользит по плечам, животу, стояку. Играется с ним, будто кошка с добычей, целует, кусает и будто мурчит. Ему сносит крышу, и входит он сразу на всю. Метки свои оставляет на подставленной шее, в стену вбивает, что остается сил. Дышит через раз, шепчет, как горячо, как влажно, как узко, как вся она хороша. И целует, целует, целует. И стонет гортанно, когда Макарова задевает свежую рану, и шипит, когда делает это снова. От тихого всхлипа в свое плечо следом кончает, на пол опускает и лбом упирается в стену. Тут как дышать еще б вспомнить, а она... — Что ты там говорил про Дейнерис? — ухмыляется, глаза самого арсенала темнее, свет никто не включил же. Понимает только, как с нею встрял.