Broken

Сонхва выгорел. Промоушен слишком много отнимает сил. Есть ощущение, что его душа стремится на тот свет, а он сам лежит на спине и наблюдает, как она пытается вырваться. Он не может лежать, фанаты ждут его. Он должен быть лучшим, должен стараться, сейчас он ничего не заслуживает, даже отдыха. Пак встаëт с кровати, лениво пришлëпывает к шкафу и через силу переодевается. Контролировать свои действия почему-то очень тяжело, как будто мышцы окаменели. В душе опять пусто и тягостно одновременно. Дверь со скрипом открывается и в комнату входит второй еë обладатель. Он сразу замечает соседа и удивлëнно смотрит на него. – Ты куда? – Хонджун совсем не понимал почему его хëн после тяжëлого дня, забитый графиком, куда-то собрался, вместо того, что бы поесть. Сонхва повернулся и замер. Опасность. Почему-то он не хочет видеть лидера. Ни лидера, ни кого-либо ещë. Он не достоин находится в этой группе он мало старается. Он не хочет видеть это сопереживание в глазах. Он этого не достоин. Киму вообще он не нравится. Хонджун скорее всего рад бы избавиться от него. Потому что от него слишком много проблем, он слишком тактильный, слишком многого хочет, хотя вовсе этого не достоин. Сонхва мямлит что-то вроде "Подышу свежим воздухом" и быстро выходит, пытаясь не задеть вставшего перед дверьми Хонджуна. Тот не понимающе оборачивается вслед и хочет что-то сказать, как вижуал уже наспех натянул кроссовки и вышел. Сонхва не помнит, как оказался в дэнсруме, как включил заглавку, как начал танцевать. Он очнулся только на том моменте, когда понял, что слишком низко поднял руки. Ошибка. Он начинает снова. Но снова и снова ему кажется, что движения не идеальны. Под конец он просто падает. Падает без сил. Песня снова начинается, на еë фоне звучит телефон, а Сонхва просто не может подняться. Ни физически, ни морально. Всë кажется кошмаром. Внезапно на него накатывает гнев, и он просто кричит, что-то в нëм ломается, и он вновь кричит. Вспомнив о том, что ему ещë завтра выступать, он смолкает и смотрит на потолок. Тишина обволакивает его, то ли успокаивая, то ли погружая во тьму. Он смотрит вверх не моргая и чувствует, как слëзы просто начинают бежать на вискам. Ненавистные волосы теперь мокрые не только от пота, но и от слëз. Почему он плачет? Ему некогда плакать, нужно репетировать. Сонхва вновь пытается встать и вытереть соль с щëк, но сил хватает только на то, чтобы сесть и лениво проехаться рукой по векам. Слëзы не прекращают лить. И это даже бесит. Он просто смотрит на свои солёные руки, как на них капает с лица, и ничего не может сделать. В глазах потемнело. Настолько, что стало больно, и эта боль расплылась чëрными яркими пятнами перед всем. Сонхва прилëг на бок и моргнул пару раз. Это не помогло. – Сонхва, ты тут? – слышит парень отдалëнно знакомый голос и скрип двери, но ничего не может сделать. Его нет сейчас в этом мире, его нет вообще. – Твою мать, Сонхва, ты живой?! – кажется, это Хонджун, он быстро подбегает к нему, падает на колени и пытается заглянуть в лицо, в пустые глаза, из которых по прежнему текут слëзы. – Сонхва, ответь мне, оставайся тут. Хонджун слегка бьëт по щекам и пытается проверить пульс на шее. Он нормальный, но слишком сбитый, нельзя понять бьëтся сердце или нет. Лоб леденеет от представления что может стать с хëном. Он же их опора. Но... Кто опора ему? Что происходит в его душе, что он сейчас осел тряпичной куклой в руках лидера. Внутри Кима что-то сжимается, глаза начинает щипать. – Всë нормально, – слышится задушенный голос Сонхва, а Хонджун не понимает: причудилось ли ему или его хëн реально так сейчас говорит. – Нет, не нормально, – лидер прижимает голову старшего к своей груди и крепко обнимает. Он давно уже заметил, что ничего не нормально. Сонхва даже УСанам меньше выделяет времени. Казалось, хореограф перед камбэком сказал Сонхва похудеть, потому что переживал за других, когда того будут поднимать. Да Хонджун бы один его на руках смог поднять. Ещë тогда он уже сильно похудел, а потом вновь ел меньше всех, обводил говядинку блеклым взглядом и чаще оставался в ванной. Надо было ещë тогда это всë заметить. Не надо было ждать, пока его дорогой человек доведëт себя до изнеможения. – Хва, нужно отдохнуть, – Хонджун утыкается лбом в его макушку и медленно поглаживает по его излишне тонкой талии. – Я недостаточно хорош... Нужно больше заниматься... – Боже! Ты так себя угробишь! – голос срывается на крик, а Сонхва вновь притихает в объятьях. – Сонхва, пожалуйста, не мучай себя, – Джун вновь шепчет и уже по его щекам текут горькие слёзы. – Мы же все семья, мы справимся со всем. Давай мы сейчас встанем и пойдëм в общежитие, младшие волнуются. Сонхва молчит. Он такой ужасный. Даже сейчас его жалеют. Он этого уж точно не достоин. Он тянет руку к бедру, там, где соединяются берцовая и тазобедренные кости, и давит. Там оставались порезы. Если сейчас надавить, то он сможет встать, потому что не будет ощущать душевной боли. Но его руку быстро перехватывают и целуют. – Хва, я тебя так люблю, прошу не причиняй себе боли, моë сердце сейчас разорвëтся, – будто в доказательство слëзы лидера текут сильнее и капают на лицо брюнета.