Сон

Как думаете, кто победит, если история будет играть в шахматы с жизнью? Конечно же вы ответите история, а может даже решите, что жизнь. Но… Они обе проиграют. Победителем может стать только судьба. Вне зависимости от того играет она или нет. Все твои горести в жизни и краткие повести в истории пишутся ей, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Вот так жизнь одного юноши проиграла истории, но, как обычно, в выигрыше будет совершенно другая фигура.

***

Излюбленное место всех здешних посетилей. Самое достопримечательное, самое известное и самое желанное, т.к именно тут продают самое лучшее вино. Правильно, это же «Доля Ангелов»! Шум бьющих полных бокалов слышно аж на улице. Громкие разговоры то про сундуки с сокровищами, то про страшных монстров, то баллады про гигантского Дракона распространялись вплоть до второго этажа, где обычно были столики на заказ. Забавно, ведь даже туда умудряются прорваться буйные посетители, мол подышать на балкончик. Запах вина окутал разумы всех клиентов, заставляляя оставлять здесь все свои сбережения и уходить с пустыми карманами, лишь бы вкусить столь вкусное питье. Все искатели приключений назначают место встречи именно здесь просто как предлог, чтобы попасть и, возможно, воочию увидеть хозяина винокурни. Ну, и как же такое замечательное место обойдётся без постоянных клиентов? — Дилююююк! Ты вновь за барной стойкой. Частенько ты стал к нам в гости заходить. Юноша, с цветными кончиками волос, сел на ближайший барный стул и, как обычно, заказал 3 бутылки наилучшего вина из одуванчиков. Зеленые одеяния отчасти напоминали бродячего барда, правда, не хватало двух маленьких деталек для составления полного образа. Где же спрятан его инструмент? И почему столь юный владелец глаза бога, решил вместо всепоглощающих приключений, стать простым уличным певцом? — Венти, не доставай нашего бармена, а то тот нас слегка поджарит, ха-ха. А это его друг. Знакомьтесь, Капитан Кавалерии Ордо Фавониус, ну или просто сводный брат хозяина таверны. На данный момент глава ордена отправился в путь забрав с собой всю кавалерию, так что капитан пока помогает действующему главе. С самого детства эти трое росли как родные. Только все мы взрослеем и детство уходит, к сожалению, и их история закончилась только успев начаться. Братья поссорились, так и не найдя подход друг к другу, а сестра полностью погрузилась в работу. [Д] — Сначала оплата. [К] — Ну Дилюк, ну пожалуйста! [Д] — Твои щенячьи глаза на меня не сработают, Кэйа. [В] — Тогда я балладу спою! Старые друзья опять за свое, но какое до них дело третьей фигуре в их разговоре? История повторяется вновь и вновь. С каждым разом она становится все безнадежней. Так зачем же так упорствовать, зная, что проиграешь? Не понимаю. — Либо платите, либо уходите. Абсолютное безразличие. Он всегда был таким. Дилюк Рангвидр — хозяин наилучшего вина во всем мире, правда, никогда его не пробовавший. Кукла, потерявшая все эмоции. [К]- Да ладно тебе, Дилюк, мы же шутим. [В]- Вот-вот, я и так бы все равно спел. Заплатив за 3 бутылки сразу, веселая компания принялась сразу же их опусташать. Мерзко. Когда же ему стало противно от, казалось бы, родного человека? Когда же ему стали ужасны его прикосновения, а сам голос вызывал рвотный рефлекс? — Помнишь как ты напился, что порвал колготки Розарии? Она тебя тогда прям чуть на месте в евнуха не превратила! Ха-ха-ха! — А сам то со СВОЕЙ же статуи, напротив СВОЕЙ же церкви хотел пруд озолотить! Ай-яй-яй! В стельку пьяные юноши начали вспоминать свои самые постыдные истории. Везде мелькала их четверка. Четверо ребят, что выпивают вино за 30 варваров. Ужас. Страшно представить, что с их печенью, но почему-то Дилюка это особо не волновало. Ему было до свечки, что и как с ними, где они и что делают. Само их упоминание укачивает, а голова идет кругом от одного взгляда на пьяные лица. Почему же сейчас она идет кругом, когда он повернут к ним спиной? Почему из его носа потекла кровь? Почему резкий сухой кашель напитался красной жидкостью? Почему? Почему? Почему? Почему? Он не знает. Никто не знал. Кроме одного человека, что погиб давным давно. Страх. Печаль. Ненависть. И… радость? Из-за чего он рад? Почему он страшиться не за свою жизнь, а за винокурню? Когда его печаль поменяла направление на смуглого парня за барной стойкой? За что он ненавидит себя? Столько ответов пронеслось у парня в голове, но ни один из них он не успел поймать. Сил больше нет. Лишь слабый голос разума вел его в подсобное помещение, где хранились продукты и поставка алкоголя. [В] — Дилюююк! Ик! ~ Что с тобой? [К] — Просто, я ему противен… [В] — Ага, я тоже~ [К] — … Дойдя в полусознании до маленького помещения на втором этаже, юноша резко остановился и, обернувшись, увидел фигуру в синих одеяних. — Чего тебе? — Что с тобой происходит? — Ничего. В любом случае тебя это не касается. — Но… — ЗАТКНИСЬ! От такого резкого порыва злости, сердце сотряслось, а головокружение накрыло волной разум. Нет времени думать. Нужно срочно уйти. Никто не должен видеть его слабым. Никто, в особенности Он. — Что бы ты не говорил, прямо сейчас ты упадешь в обморок. Так что, прости, но мне придётся… — Я прошу по-хорошему, не лезь. — И что же ты мне сделаешь в ТАКОМ состоянии? — Убью. — Ты и в нормальном мне нож в спину воткнешь, так что я уже привык. — … ни за что. — Чт… Сильные эмоции заставили кровь закипать, а мысли путаться. Кашель участился, а дыхание остановилось. Рубиновые глаза закрываются, не в силах больше держаться. Все звуки исчезли. Остался только гулкий шум, казалось к нему кто-то подбежал, но это не может быть правдой. Своей хладнокровностью парень отпугнул от себя всех близких ему людей, всех кому доверял и кого любил. Скорее всего и Он просто будет смотреть, как бледное лицо испускает последние секунды жизни, а после, как ни в чем не бывало, вернется распивать вино со своим товарищем. Да. Такая смерть как раз ему подходит.

***

Солнце. Яркий пекучий желтый круг на небе. Без каких-либо божественных сил висит над землей. Над ним. Над бедным запуганным мальчиком. Он потерялся в лесу. На вид ему было лет 8. Грязные дорогие одежды показывали не только явный статус молодого господина, но и то, сколько времени он провел в поисках дороги домой. Что же ему делать? Отец скорее всего уже прочесывает весь лес вместе со слугами. Доживет ли он до их прибытия? Ответа никто не знал. Лишь маленький огонек надежды ввиде почетного рыцарского значка не давал мальчику раздумий на жестокие мысли. Именно он не дал хрупкому духу ослабнуть, а тело вел только вперед. Именно его он так сильно прижимал к груди, когда огни факелов показались на горизонте. И именно хозяин столь детской побрякушки поймал обессиленную фигуру в грязном белом фраке и с порваной штаниной. — А ты ведь говорил, что выкинул эту никчемную бумажку. Тихий шёпот пробудил парня ото сна. Высокий молодой человек, с синим хвостом на боку стоя рассматривал неровно склееные листы цветной бумаги, что образовали жалкое подобие рыцарского ордена. — Видимо прицепилась, пока весь мусор собирал. — И оказалась надежно спрятана в сейфе? — Что ты делал в сейфе? Раздражение. Как он мог просто взять и открыть одно и самых охраняемых мест в жизни Дилюка? Как он мог его вообще открыть. — Я не открывал. Это сделал ты. — Не неси чушь. — Хах, ты ведь заблудился, как тогда в лесу. Только в своих собственных чувствах. Весь мир перевернулся. Пазлы сошлись. Бесонные ночи. Частые головные боли. И постоянно забитые мысли им. Все из-за него. — Скажи, Дилюк, ты ведь умираешь? Тут же перд парнем появилась бумажка, написанная подчерком его давно покойного отца. В изжатом временем письме половина слов стерлась, некоторые буквы исчезли. Да только суть была одна.

Дорогой Дилюк, Я надеюсь ты никогда не воспользуешься моим глазом порчи. Ты ведь уже не маленький мальчишка, что только потерял отца. Теперь ты, мой сын, хозяин лучшей винокурни. Но сколь же печальчна будет твоя судьба, коль ты не послушал моего предсмертного завета. Да только я знаю своего сына лучше него самого, и могу с уверенностью заявить, что он меня ослушался.

Неужели отец и вправду написал ему письмо в прошлом, зная, что его непутевый сын будет использовать глаз порчи. Что же тогда делать Дилюку? Почему он истощает предсмертные хрипы? На что он обрек сам себя?

Ты умираешь. Это не шутка, сынок. В обмен на великую силу, он отнимает жизнь. Я поддался соблазну, и сейчас одной ногой в могиле.

Погодите, что? Он… умирает? Но как так? Его жизнь только началась, все только начало налаживаться! Ложь. Будущее не стало лучше. Он обрек себя на вечные мучения. Он сам отпугнул всех, кто ему был дорог. Он сам уничтожил свою жизнь. Так что же ему терять?

Эмоции, Дилюк.

Встав с кровати красная фигура не дала ответа. Напротив Рангвидр просто забрал медаль обратно и спрятал далеко в сейфе. В самом углу, чтобы никто не смог ее больше найти. Ложь. Он знал обо всем с самого начала. Знал, что отец не мог умереть от столь обычного для него ранения. Знал, что ему становилось хуже с каждым надеванием Глаза Порчи. Знал, что испытывает к этому мальчишке гораздо большее. Тишина. Лишь череда бесконечных мыслей сбивали друга в голове у юноши. Большое количество информации поступило в красную голову, отчего грань реальности и сна становилась все отчётливее. Он жил погрузившись в свои мечты. Он жил словно эта сранная стекляшка решила его судьбу, а может так и есть? Заперт в плену своих мечтаний, одинокая тень предательского солнца, что светит ярче звезд на небе. Почему же грусть съедает его? От того, что скоро его ждет лишь смерть? Или разочарование в самом себе? Вдруг учащенное сердцебие заставило парня прийти в себя, тяжелое дыхание сбивало любую мысль, а сухой кашель оставлял ложную надежду бытия. Быть не может. Неужели именно сейчас он оставит этот бренный мир, полный лжи и разочарования? Так и не сказав ему даже пары строк своей баллады… Проснувшись в холодном поту, Дилюк проклинал как свое подсознание, так и сам чертов глаз порчи. Воспоминания отца вжились в эту подделку и никак не хотели покидать парня. Стоит надеяться, что этот сон просто выдумка, игра его больного разума. Солнце давно уже встало, но прохладное летнее утро не предвещало ничего хорошего. Топот горничных, разливающийся по всему помещению, ласкающий слух смех, и столь странное чувство дежавю окутало юношу с ног до головы. Быть не может чтобы он пришел сюда. Проклятие сегодняшней ночи так и не ушли, и все внутренние переживания вмиг отразились не только в кровоточащей душевной ране, теперь они покрыли и его тело. У него проблемы. Синевласый юноша заметил огромные мешки под глазами, тыжелое дыхание чуть не поразило его в обморочное состояние, а служанки ахнули от растрепанных волос на голове, словно птичье гнездо. Быстро подбежав, Альберих пытался всячески расспросить брата о его состоянии, машинально пытаясь руками поддержать опускающееся тело все ниже и ниже, но тут же отдергивая их, вспоминая все слова брошенные в его адрес при каждой такой попытке. Волнение и страх смешались на бледном лице напротив, из-за чего хозяин винокурни злился с каждой секундой все больше и больше. Почему Кэйа волнуется за него, услышав столько мерзких слов в свой адрес за все время их знакомства? Что им движет и почему он столь до смешного наивен? — Не трогай меня. Винокурня закрыта для экскурсий, просьба покинуть помещение. — встав с невозмутимым видом, Дилюк хотел убежать, закричать, хотелось просто перестать испытывать всю ту боль внутри. — Хей, ты не в том состоянии, чтобы отказываться от помощи! — как бы сильно Кэйа ни старался сдерживать свои прикосновения, не подхватить падающего товарища он никак не мог. — Сказал же!.. — острая боль поразила голову, и мигом дала понять, что помощь тут только в радость и отнекиваться сил больше нет. Не говоря и слова, парень отвел больного в покои, где кровать еще не успела остыть от разгоряченного тела, а шторы так и не были раздвинуты, дабы впустить яркий луч солнечного света во внутренний мрак души. Как же ему хотелось хотя бы иногда прикасаться вот так, как раньше. Он не потребует ничего больше, лишь оставить все, как было, но таковому быть не суждено. Что было — того не миновать. Вселенная явно обернулась против него еще с самого рождения и это отнюдь никак не играло на руку. — Я и сам могу… — силы оканчательно покинули тело оставив его в непривычных объятих брата. Аккуратно положив юношу на белую, словно снег, кровать, парень еще несколько минут любовался красотой другого. Бледная кожа, низкопосаженные брови, казалось навсегда остануться нахмуренными, словно только раззоженный костер, волосы разлеглись будто в эту же секунду загорятся, сжигая сердце Альбериха дотла от невзаимной любви. Когда же он начал испытывать эти ненасытные чувства? Когда в его сердце зародилось семя жадности и укрепилось, обрастая гадкой лозой зависимости? Грусть накатывала с каждой секундой, стоило ему только задуматься об этом. Как иронично, предателю влюбиться во врага, ставшего братом. С каждым его дрожанием ресниц, губы невольно поджимаются, а сердце трепещет от нахлынувшей симпатии. Хочется накинуться, впиться в столь желанные алые губы, прикоснуться кончиками холодных пальцев к разгоряченной коже шеи, спускаясь все ниже, с каждым невольным вздохом парнера. Закусывая нежную бледную кожу, оставляя все больше красных отметин, показывая всем видом, что он его. Параллельно растегивая ширинку черных штанов, прикоснуться к разгоряченной коже под бельем, что уже никак не может терпеть подразнивания со стороны юноши, выпуская все больше прозрачной жидкости на кончик… Ударив по обеим щекам, Кэйа пришел в себя. Все его лицо пылало и кажется придется срочно убежать в уборную. Словно похотливое животное, что никак не может насытится одни лишь видом добычи. Нужно завладеть, но нельзя спугнуть. А что если хищник предпочтет смерть, нежели страдания? Так и не присев на стул, что несколькими минутами раннее принесла горничная, Альберих пулей двинулся в сторону двери не в силах больше смотреть на лицо спящего товарища. Быть может тогда случится что-то непредвиденное.

***

После благополучного «выздоровления», Дилюк наконец вновь вышел на ненавистную работу. Не сказать что он ее прям так сильно не любил, но возиться с алкоголем ему явно не доставляло удовольствия. Это место больше походило его братцу, но никак не ему. А вот и незванный гость явился, хотя, в прочем, теперь уже не такой и незванный. Забавно смотреть на наглое лицо, опьяняющая разум улыбка, глаза, что изгибаются в виде полумесяца и острые клычки, что кажется вопьются в горло, и ты никогда от них не избавишься. Интересно, какие они на вкус? — Одну бутылочку вина, господин Дилюк. — Рано или поздно ты захлебнешься в алкоголе. — Зато умру с улыбкой на губах, разве не это лучшая смерть? Да что он знает о смерти? Ах, ну да, это же он сейчас висит на волоске, готовый вот-вот вновь упасть в обморок навечно. Гнев накатывал с каждым новым предложением капитана кавалерии, малейшие устпуки чувствам и он погрязнет в этом болоте разочарования и обид от невзаимной любви. Как же ему избавиться от этой проблемы? Вариант признания никогда даже в голову не приходил парню, ведь такой ловелас, как его брат даже и взгляда не бросит на маленькое, почти остановившееся потускневшее сердце в холодных руках. Женщины и выпивка — вот его радость, а он не сможет дать ему ни того ни другого. Долго размышляя над данной дилемой, Кэйа уже успел опустошить половину бутылки алого напитка. Интересно, почему рядом с ним нет его напарников? — Я знаю о чем ты думаешь. — !!! — Розария на ночном обходе церковного оборудования, — в прошлый раз пропало древнее сокровище, наследие их архонта, нельзя допустить повтора, — Эола в поместье регулирует отбор в рыцари теперь уже ее дома, — старички, что успели несколько раз выйти на пенсию, заменили молодые люди с большим потенциалом, — а Венти… он в логове Ужаса Бури. Теперь понятно, почему столь открытый юноша, с грустью поник на барный стол, под явным алкогольным опьянением. Сапфировые глаза подняли свой взор в алые рубины напротив. Словно электрический разряд ударил их одновременно и они мигом отвернулись друг от друга. Кровь прилила к лицу, сердце гремело в груди, требуя продолжения, а разум заставлял уйти. И кого же слушать? Правильно, здоровье. Столь бурные скачки пульса не доведут дело до добра, и голова вновь беспорядочно мешала все вокруг в огромый черный круг пропасти. Несколько раз прокашлявшись в белый носовой платок, мужчина прибывал в смятении, шоке и страхе одновремнно. Неужели все? Его время начало подходить к концу? Почему алые цветки распутислись на белоснежных нитях ткани? Ему срочно нужен наследник таверны, кто-то должен унаследовать предприятие его отца, кто-то должен продолжитьего дело. Кто-то близкий и важный. Кто-то, кто знал огненных парней как родных. Кто-то… Взглянув на барную стойку, парню стало не по себе. Он не хотел доверять это дело безответсвенному человеку, но внутри пережевания нарастали с каждым кашлем, с каждым настороженным взглядом старого брамена, с каждым вздохом среди посетителей. Нельзя, чтобы они догадались о его самочувствии. Столько людей хотя завладеть «Рассветом». Нельзя допустить. — Господин, прошу вас, отдохните. — Рагнар подошел к барной стойке. Плохое самочувствие не осталось незамеченным и у здешнего постояльца, но решив, что он пошел проблеваться от его противного вида, тот лишь продолжил распитие, произнося само-оскорбления внутри, наращивая силу с каждым разом. Кровь ударила в голову отливая острой болью в висках и ярыми потемками в глазах. Казалось, сейчас он прямо тут умрет от боли в легких, выхаркивая с каждым вздохом все больше крови. Парень вышел к фонтану в центре города, легкие капли ниспадали на бесгрешную гладь воды, яркий вечерний закат восхищал взор такого горячего взгляда, но с ледянной душой внутри. Каждую минуту рядом с синевласым юношей, холод уходил, лед таял на крошечные куски, а яркое пламя разгоралось все сильней, превращаясь из слабого птенчика в настоящего феникса, что спалил все внтуренние замки и оковы. Как бы хотелось рассказать ему, увидеть удивленный взмах синих ресниц, скрытый румянец на бледных щеках и бегающий из стороны в сторону взор, что не способен принять столь отвратительные чувства вроде «любви брата». — Ха, бессмысленно. — Про что ты? Резко обернувшись на звук из темного переулка, Рангвидр обнаружил к своему удивлению не Кэйю, и нет, это был не местный бард и даже не Джинн, то был путешественник. Но где маленькая прилипала рядом? Впрочем неважно, сейчас нужно будет уходить, а не то бесдыханное тело свалиться прямо перед Итэром. — Дилюк, скажи мне честно, что с тобой поисходит? — … — он знал, что человек напротив узнает обо всем самым первым, и его рвение помочь лишь укрепит силу выжить для другого. — Я знаю, что ты харкаешь кровью, или же мне стоит упомянуть обморок на винокурне, ах да, ты и сейчас стоишь еле различия мой силует! Господин Дилюк, я жду ответа! — Ты лезешь туда, куда не просили. — Что? — Почему тебе нужно было появиться обязательно тогда, когда я уже смирился?! — эмоции прыснули из-за всех закаулков, вся внутренняя злоба на самого себя хлынула пламенным потоком наружу. — Так это правда? Почему он выглядит таким грустным? Неужели он выглядит таким жалким? Ну конечно, молодой хозяин винокурни, бросил своего отца на смерть, откинул от себя все чувства смертных и жил лишь ради жизни. К такому существу только жалость и можно проявить. Развернувшись, чтобы покинуть площадь, парня внезапно схватили за рукав. — Ты это чувствуешь? Внезапная волна боли окатила с ног до головы, но длилась та лишь толику секунды, а после наступила… прохлада. Словно ледяной водой окатили пылающую душу внутри, которая готова была вот-вот сгореть заживо. Облегчение вмиг накрыло голову и заставило помутится рассудок. Кажется он упадет в обморок от минувшей боли, но быстро придя в себя парень отдернул руку. — Что ты сделал? — Помнишь слезу Двалина? Я смог ее очистить тем же способом, что и тебя сейчас. — … — Ты ведь умираешь из-за глаза порчи, верно? И вновь то грустное выражение лица. Неужели то была не жалость, а сочувствие? Сочувствие к такому безмозглому ребенку в теле мужчины, что хотел просто получить больше любви, чем имел. К ребенку, что смирился с гибелью не пытаясь выжить. — И что ты хотел этим сделать? Все равно внутри меня все сгорает дотла и мимолетная прохлада никак меня не спасет. — Я знаю способ. — увидев маленькую искру надежды в других глазах, товарищ больше не мог молчать — Я спросил у Альбедо, как можно исцелить испепеленную душу… на Драконьем Хребте, в самой высокой точке мира после Селестии, находится цветок. Сорвавший его человек заме… — слегка запнувшись на последнем слове, Итэр не знал как подобрать слова. — И что? Что если его найти? Он исцелит то, чего нет? Ха-ха! Глупо, что я даже понадеялся на твой бред. До следующей, наверно, встречи. Не став останавливать спутника, путешественник лишь безмолвно смотрел вслед уходящей фигуре. Фигуре, что вот-вот умрет в объятиях умертвляющего адского пламени, пожирающего его изнутри с каждой ночью все больше и больше. Слезы невольно сами потекли из глаз, огненный взор утратил весь прежний блеск, и золотой взгляд напротив никак не мог понять, что с ним случилось, но осознание пришло слишком поздно. Бесшумно проливая горькую воду на тяжелую каменную дорожку, словно позднее солнце, Итэр ушел в противоположную сторону. Но, кто же мог услышать их разговор еще? Кто сейчас так же проливает горячие слез по бледным бархатистм щекам не смея сомкнуть сапфировый взгляд. Чье сердце застыло в душераздирающую душу льдину?

***

Хозяин таверны давно приказал покидать всем сулгам поместье до позднего вечера, объяснив все тем, что если он и умрет ночью, то точно не на глазах у дорогих ему людей, пусть они всего лишь и слуги. Доброе ледянное сердце покрытое алым пламенем — вот где жизнь соревнуется с историей, но, конечно же, ключевая фигура в другом месте. Вдруг, только что закрытые двери распахнулись перед носом у красновласого, заставив того в полный расплох. Неожиданный букет сесилий перед лицом и то вогнал в недоумение похлеще раздражения. Кто все же посмел к нему пробраться, не смотря на запрет? — Нам срочно нужно поговорить! Отказ я не принимаю в любом его проявлении. Знакомый голос заставил того прийти в себя. Он вновь здесь, сейчас, рядом с ним. Будто сон на яву, да только каким бы глупым не мог быть парень, но когда самый некомпетентный человек, говорит на полном серьезе, стоит задумать дважды, как и сделал юноша. Не говоря и слова, Дилюк пошел в сторону кухни, дабы разогреть зараннее приготовленую Аделиной еду для гостя. Самому кусок в горло никак не лез. Кажется горничная о чем-то знала, ведь помимо огромой порции сливочного рагу, даже для семерых, рядом стояла древняя бутылка вина, а под ней письмо.

Вино для моих сыновей, точнее Кэйи.

Жидкость лично подготовленная отцом и оставленная на черный день. Забавно, что даже тогда он думал, что его родной сын не возьмет и капли в рот, оставив все для второго. — Хах, — тихий смешок раскатился по всему помещению, заставив вздрогнуть гостя. — Даже в такой ситуации отец знал нас лучше нас самих. — На то он и отец. Всегда приходил в трудную минуту… я хочу быть таким же для тебя. — Не неси чу… — Я все знаю! — резко перебив своего товарища, Альберих не мог спокойно разговаривать с столь невозмутимым человеком, но почему же в глазах напротив читается нескртый шок и страх? — Откуда? — секундное замешательство сменилось гневом. — Кто рассказал? Путешественнник? Или его летающий траглодит? Кто?! — Ты сам. — Что… Стоя на кухне, в замкнутом пространстве, где казалось сам воздух вспыхивал алым пламенем, разгорая ситуацию еще сильней, лед остался цел и невредим. Махнув смуглой рукой, парень поманил того за собой, следуя прямо на то самое место, где поймал его в предобмарочном состоянии. Воспоминания нахлынули волной. Неужели он сам все рассказал ему своим поведением? Неужели он думал обмануть главного лжеца? — Ты даже не можешь различить, что есть реальность, а где лишь выдуманный твоим глупым сознанием сон. — И что? Почему лазурные глаза напротив стали столь пустыми? Красные отметины вокруг них, говорили о долгом проливании слез по бледным щекам. К чему весь этот детский спектакль. Нервный комок в горле никак не хотел проходить, а взгляд напротив был устремлен в пол, словно думая о чем-то серьезном. Как же омерзительны чувства сострадания, ненавидя жалость к себе, он дает ее другим. Отвратительно. Но тут сапфиры устремились прямо в алые рубины, рассматривая каждое движение зрачка, легкое дрожание ресниц от непредсказуемости будущих действий и подавленные эмоции внутри. Слезы сами наворачивались на глаза, но нельзя показывать салабостью перед таким человеком. Нельзя ему давать шанс на причину отказа от родства. Он не может просто так его бросить. — Я люблю тебя. Сердце на миг остановилось. Вновь глупые выходки? Но он никогда не был так долго серьезен. Ну же посмейся, давай, покажи ему, что всего-лишь твоя очередная шутка. Ответ на мольбы так и не был получен, отчего сердцебиение танцевало вальс по ледяному мосту над полыхающем огнем страсти и чувст. Может он признается в ответ? Или проигнорирует, ссылаясь на несмешную шутку? Дилюк знал, что тот не врет. И от осознания этого было еще больнее. — Мне сейчас не до твоих шуток, — потирая пульсирующие от боли виски, казалось, он прямо сейчас, на глазах брата, заснет вечным сном. — Ты шатаешься. — с грустным видом оценил обстановку капитан кавалерии. — Уходи. — Я не оставлю тебя одного. — Ты уже это сделал. Просто уйди! — перейдя на крик парень не смог сдержать эмоций. Все нахлынуло на него разом в одно мгновенье. Сознани дало сбой, а чувства нарушили привычный образ действий. — Я прошу, не давай мне больше надежд! От привычного холода ни осталось и следа. Что же с ним стало? Неужели его так изменил недуг, а может скорая погибель приложила к этому руку? Нет. Только рядом с ним он мог позволить себе высвободить все чувства в последний раз. Никто из них не знал, которая минута разговора станет последней, но и никто не пытался залезть в душу друг к другу. Каждый открыл ее сам. Слезы по щекам катились в неумолимом потоке, капая на красные ладони в перчатках. Любой бы понял, что за чувсвта бушуют внутри, казалось бы, сильного тела, но только сам хозяин не в силах догадаться о собственной хрупкости, и лишь один человек мог ему это показать. — Знаешь, Дилюк, а ведь не ты один на краю жизни и смерти. — Что?.. — В этой комнате стоят одновремнно два покойника, но вот кто их них уйдет первым? — Нет… Нет! НЕТ! Страх, отчаянье, гнев, горечь, обида — все это перемешалось в едва различимом очертании красного пламени и никак не хотело угасать. Внутренний шторм окатил Рангвидра с головой, не оставля после себя даже крошечного полуострова былой надежды. Все тщетно. Зачем ему пытаться выжить, если его единственный близкий умрет? Но тут вдруг через ткань что-то холодное легко прикоснулось. Опустив взгляд, он заметил, как его перчатки покрылись белоснежным инеем, а рядом, кристально прозрачный лепесток, готовый вот-вот упасть и разбиться в дребезги. Бутон состоящий из них был намного прекраснее самой яркой звезды на небе: снискающий упокоения от бренного, жаркого воздуха, казалось, еще секунда и он растает. Альберих медленно подняв руку, махнул, гася весь свет в огромном здании, и тут же яркое мерцание одинокой, но столь похожей на него луны, разлетелось тысячными зайчиками по всей комнате. — Почему ты плачешь?.. Спокойный умиротворенный голос окатил эхом, до непривычности тихое, здание. Но соленые дорожки лились не от радости, и уж тем более не от успокоения. Его перчатки состояли из особой ткани, что не пропускала жар тела, но в последнее время, они стали бесполезны, все в его руках сгорало почти заживо. По привычке Дилюк все одевал их каждый раз, когда выходил. Так почему даже его заживо сгорающие руки покрылись легким инеем? Почему парень, не обладающий таким жаром, сейчас стоит без каких-либо эмоций? Почему с ним ничего не происходит, когда его пальцы притрагиваются к вечноледенеющему сердцу Ледяного Хребта? Он не врал. — Ты… почему ты так долго терпел? Почему не сказал?! Почему… — Но ведь ты поступил так же. — не найдя ответа, Кэйа аккуратно положил цветок в букет на стол, и тут же в миг сесилии превратились в ледышки не пропуская холод дальше. — Это мне показал Альбедо. Правда удивительно? Ледяное сердце падает ниц перед древним видом цветов, правящих мондштатом. — Ты сорвал его?.. — слезы так и лились из бездонных алых глаз, никак не желая прекращаться. Даже не успев ответить, его собеседник ощутил жгучее пламя, что тут же начало таить заснеженные органы внутри. В давно забытых объятиях, казалось, нет ничего, кроме кровных уз. Но каждый из них понимал, что то было ответное признание, такое смущающее, вплоть до трепешущих бабочек внизу живота. Такое глупое, но столь желанное для них. Сколько горечи они приняли вместе, а сколько бед и несчастий? Их все даже не пересчитать. — Знаешь, я так долго ждал этого дня, — выйдя из шокового состояния, синевласый юноша приобнял любимого двумя руками, поглаживая опущенную голову на своем мокром от слез плече. Счастливый момент удалось обрести двум людям, только на пороге их погибели. Как же прискорбно, но разве может жизнь так просто дать выйграть истории? — Кха! Резкий кашель заставил пробудиться их ото сна, сейчас, на красных перчатках было очень сильно видно различие алых цветов. Кровь капала маленькими струйками изо рта, а взгляд затуманился еще больше. Крики рядом были уже не слышны сквозь пелену полоной апатии и душераздирающей боли. Казалось он сгорит заживо прямо тут, в собственном доме, на глазах, только ставшего возлюбленным, парня. Темнота пожирала взор, растворяла само его сознание, тогда почему ему так холодно?

***

Утро. Соловьи поют звонкие трели предвещая солнце на весь день. Чистое лазурное небо, где нет ни одной тучки, напоминало одного веселого парня. Сейчас тонкие руки Аделаиды несут мокрые тряпки в деревянному тазу, а сзади еще одна горничная несла на подносе только приготовленную теплую кашу. Раннее она забыла на винокурне свою любимую шляпку, как обнаружила ранним утром, что во окнах горит свет, а рядом куча повозок. Зайдя в помещение, она ожидала роскошную вечеринку, думая, что неужели ледяное сердце ее хозяина наконец растопилось. Но реальность оказалась сурова. Вместо гостей, там стояли лекари со всех концов света, склонившись над кроватью в комнате хозяина. Кто же там мог лежать? — АААА! Девушка упала на колени плача навздрыв. Не на шутку перепугав местных поситителей. Дворецкий помог ей встать и отведя в сторону, рассказал весь ужас той ночи. Она долго не могла прийти в сознание. Казалось весь мир вокруг рухнул, оставив только разочарование и боль. Воспоминания того события помогли быстро дойти до пункта назначения. Легкий скрип кровати заставил двух служанок в расплох. Не может быть. Он очнулся! Он наконец проснулся от вечного сна! — Господин! Открыв дверь, перед ними предстала одновремнно до неприятного страшная картина, но в то же время, насколько теплая и солнечная атмосфера царила вокруг человека на кровати, чьи алые волосы ниспадали на плечи в белой рубашке. Слезы сами навернулись на глаза, капая одна за другой. Пока ее напарница кричала по всему дому, что хозяин проснулся, Аделаида же пала на колени около кровати, крепко сжав бледную мужскую руку, покрытую в шрамах. — Господин Дилюк, я думала вы никогда не проснетесь! Как же так можно было, мы все за вас страшно боялись! — дыхание сбивалось на каждом слове, но счастье было куда выше физического бессилия, — Вы проспали целый месяц! Что же с вами произошло тогда? В ту ночь, когда гсоподин Кэйа… — Тяжелый шаг, неуверенность в ясных глазах казалось перекрыла здравые мысли, и лишь подняв голову, она обнаружила, что человек сверху смотрит на нее очень долго. Та доброта в галазах, легкая улыбка и нежные прикосновения по голове ладонью, только страшный шрам на правой стороне лица, заставил горничную заплакать еще сильнее. Огромная пометка той ночь растиралась от брови, до конца острых черт лица. Нет, самое главное он жив, но вот только… — Пока вы спали состоялись похороны… господина Кэйи… мне так жаль… прошу вас не сдерживайте всю боль внутри, как это было в прошлый раз. Мы, ваши верные слуги готовы выслушать вас, в каких бы условиях мы не находились. Клянусь честью семьи Рангвидр! — Послушай, — слишком спокойный тембр голоса, вновь вывел девушку из колеи. — Да, спрашивайте, что угодно! Я отвечу на все ваши вопросы! — Где я? И кто такой Кэйа?