Конкуренция

Последний, кого Изуку ожидал увидеть, когда кто-то постучал в его дверь этим вечером, был Кацуки. Так что с его точки зрения удивленная реакция, когда дверь распахнулась и за ней оказался "взрывной" подросток, была вполне оправданной. Кацуки, похоже, был с этим не согласен. – Кончай таращиться на меня, как дохлая рыба, и двигайся, урод, – заявил он, как всегда вежливый и очаровательный, толкая Изуку внутрь и закрывая за собой дверь. Вполне объяснимо, если Кацуки не хотел разговаривать на пороге. То, что он решил помимо этого запереть дверь изнутри казалось уже менее обоснованным, но Изуку не был настолько глуп, чтобы ставить под сомнения действия Каччана, по крайней мере в таких мелочах. Изуку проследил за тем, как Кацуки меряет его комнату шагами, и вздохнул. Он начинал догадываться, что спокойно приготовиться ко сну ему в ближайшее время не светит. Тем не менее пепельноволосый захватчик его комнаты продолжал метаться в узком пространстве, а Изуку не мог позволить себе тратить на эмоциональный запор своего друга всю ночь: кто-то должен был начать говорить – Э… Каччан, ты же знаешь, что комендантский час уже настал и все должны быть в кроватях? – попробовал он. – Блять, скажи мне то, чего я не знаю! – огрызнулся Кацуки, и Изуку сдержал желание закатить глаза. "Спокойствие, Изуку, спокойствие. Ты всегда сможешь убить его без свидетелей, не рискуя встретиться с гневом Айзавы и очередным отстранением". – Может быть, тогда ты будешь так любезен, что объяснишь наконец, какого хрена ты делаешь в моей комнате после одиннадцати вечера? – Какого, блять, хера я вообще должен что-то тебе объяснять! – ощетинился Кацуки на автомате, не осознавая, насколько нелепо звучит его заявление. Они уставились друг на друга, и Изуку бы рассмеялся, когда заметил как слегка покраснели щеки Кацуки, если бы не был на 90% уверен, что это заставит Каччана взорваться. В этой комнате хранилось чересчур много редких фигурок, чтобы рисковать их благополучием, не говоря уже о благополучии Изуку лично. Вместо этого он пожал плечами, решив, что Кацуки может делать всё, что пожелает, при условии что Изуку будет делать то же самое. Ему всё еще хотелось спать и если Каччан думал, что присутствие его очень недовольной чем-то персоны способно помешать Изуку это сделать, то ему предстояло встретиться с разочарованием. – Полагаю, тогда ты можешь продолжать заниматься тем, чем… бы ты ни собирался тут заниматься, а я пойду… – Это правда, что Круглое Личико тебе призналась? Всё веселье, которое клубилось в груди Изуку секунду назад, испарилось. Кацуки теперь стоял напротив, сжимая кулаки, сверлил его тяжелым взглядом и вообще выглядел так, будто находится в шаге от того, чтобы начать драку или совершить убийство. Ну или и то и другое вместе - он не сомневался, что Каччан может быть мультизадачным, если захочет. Изуку понятия не имел, что с ним происходит, и тем более не знал, какое это имеет отношение к Очако и тяжелому разговору, который произошел между ними несколько часов назад и о котором он совершенно не хотел думать в ближайшие несколько часов или даже дней. И, конечно, последним, с кем Изуку был бы готов это обсудить, был Каччан. Что из этого могло взвинтить Кацуки до такой степени? Его злило то, что Изуку отверг старую подругу? Или напротив, Каччан думал, что они с Чако сошлись и это каким-то образом выводило его из себя? Но это не имело никакого смысла, если только он… Если только он не был влюблен в Очако. Глаза Изуку расширились от удивления, когда он увидел стоящего перед ним человека с новой стороны. Ему никогда не приходило в голову то, что Каччан может испытывать нечто подобное в отношении его подруги, но, справедливости ради, он не всегда полностью понимает сложные эмоции, которые переживал его друг-соперник. Но Кацуки и Очако? Изуку не знал, почему эта мысль вызывала у него такое неприятное чувство в груди. – Кончай уже бродить в своих мыслях и отвечай на вопрос! – потребовал Кацуки нетерпеливо, делая шаг в его сторону. – Вы вместе или как? Его рубиновые глаза пылали от эмоций, которые Изуку не мог прочитать. Изуку знал, что ему стоило объяснить всё здесь и сейчас, но он понятия не имел, какую реакцию это вызовет у Каччана. Вдруг осознание, что девушка в которую он влюблен свободна приведет к тому, что Кацуки покинет эту комнату и пойдет к ней? Он знал, что Очако всё еще влюблена в него, но Изуку хорошо знал и характер Каччана. Кацуки, которого он знал, умел добиваться своего и если ему удастся убедить девушку в том, что помимо взрывного характера он обладает массой иных достоинств, они быстро сойдутся вместе. И как Изуку на это реагировать? Как хороший друг, он должен их поддержать, верно? Он знал, что должен, но почему-то одна только мысль об этом заставляла его внутренности неприятно сжиматься. Изуку нахмурился, смело глядя в лицо собеседника. – Я не понимаю, как это вообще тебя касается, – отрезал он грубее, чем хотел, затем повернулся к двери. – Если это всё, что ты хотел сказать… Его грудь буквально расплющилась о твердую поверхность двери, когда тело Кацуки прижалось к нему сзади. Не успел Изуку опомниться, как его руки были грубо заведены за спину, крепко перехвачены за запястья и возле уха раздавалось тяжелое дыхание. – Отвечай на гребаный вопрос, задрот! – процедил Кацуки. – Я и так знаю, что тебе признались, вы теперь вместе, так?! Изуку показалось, что слова Каччана звучат почти отчаянно. Он попытался вырваться, но Кацуки словно в отместку дернул его руку под неудобным углом, и Изуку сморщился от боли. – Да что на тебя нашло?! – возмутился он, всё еще извиваясь всем телом. – Что такого срочного в этом вопросе, чтобы приходить сюда ночью и вести себя таким образом, какая муха тебя… Изуку осекся. Пытаясь удержать его, Кацуки прижимался к нему настолько близко, насколько это было возможно, и когда первоначальное удивление происходящим немного спало, Изуку не только отчетливо осознал, что к нему прижимается тело его соперника, но и то что это тело было… ну, весьма возбужденным. И прямое свидетельство этого возбуждения в данный момент упиралось прямо… ну, ниже спины. Словно понимая его замешательство, Кацуки неожиданно издал хриплый смешок и медленно толкнулся в него бедрами, словно подтверждая его ощущения. Изуку чувствовал, как его мозг начинает перегреваться. Ладно, если до этого еще можно было предположить, что ему что-то показалось или он принял за стояк что-то твердое в кармане брюк Каччана, то теперь было абсолютно ясно, что это не так. И Изуку… понятия не имел, что ему делать с этой информацией. Потому что вопреки его ожиданиями, отвращение, которое он должен был почувствовать от того, что к нему прижимается другой парень, так и не появилось. – Хах? – хмыкнул тем временем ему в ухо Кацуки, обдавая горячим дыханием. – Кто же знал, что всё это время у меня имелся надежный способ быстро заткнуть тебя, задрот? Это немного привело Изуку в чувства. – Что ты делаешь? – прошипел он, но затем… Изуку не был горд звуком, который он издал, когда мокрый язык скользнул по мочке его уха. Однако не успел он затихнуть, как Кацуки перехватил его запястья одной рукой и освободившаяся ладонь легла на его рот, заглушая все возможные звуки. – Даже ты не можешь быть настолько тупым, Деку. На что это, блять, похоже? – тяжело дыша, пробормотал он, а его губы переместились на шею Изуку. Трудно было сказать, пытается Кацуки быть нежным или хочет причинить ему боль: кожу Изуку терзали одновременно и губы, и язык, и зубы – Каччан перемежал быстрые поцелуи с яростными укусами, пока Изуку изо всех сил боролся с собой, стараясь не начать стонать в голос. "Ладно, – в панике решил наконец он. – Если это какая-то новая изощренная форма издевательства, которую Каччан для него придумал, то она более, чем успешная!" – Она призналась, но я попросил её остаться друзьями! – скороговоркой выплюнул он на выдохе. – Если это всё, можешь отпустить меня уже? – нервно взмолился он. Но Каччан очевидно не был бы Каччаном, если всё было бы так просто. – Ха?! Какого хрена ты не принял её признание, Деку? – прорычал он Изуку в ухо, даже не думая двигаться. – Разве вы не строили друг другу глазки самым тошнотворным образом весь первый курс? – Ага, а еще большую часть первого курса ты вел себя как первосортный засранец, и я думал, что это тоже прошедший этап! – прошипел Изуку, извиваясь в его хватке. – Я думал, мы друзья, зачем… – Друзья, серьезно? – перебил его Кацуки. – Скажи-ка, Деку, у тебя на всех друзей стоит так же жестко или это только я такой особенный? Изуку резко задержал дыхание, когда почувствовал как чужая ладонь крепко прижалась к его паху. Он почувствовал как щеки полыхают от стыда и смущения, будто его застали за чем-то непристойным… что в общем-то было не так уж далеко от правды. Потому что Изуку действительно сейчас очень возбужден, и он даже не осознавал этого толком, пока рука Каччана не коснулась очевидной выпуклости на его собственных штанах. – Это… это просто нормальная реакция, Каччан, – залепетал он. – Я… ты же знаешь, мне даже не нравятся парни, я… Кацуки казалось даже не особо волновало, что именно он говорит, его руки лениво скользили под футболкой Изуку, лаская линии пресса и слегка щекоча кончиками пальцев его кожу. Изуку даже представить не мог, что прикосновение Кацуки может быть таким… нежным. И они творили что-то совершенно странное с его телом, заставляя кровь бежать быстрее и кожу покрываться мурашками. – Ммм, то есть ты гей только для меня, ты это имеешь в виду? – протянул Кацуки лениво. – Нет! Я не… правда, Каччан, я никогда… – И все эти взгляды на тренировках, в душевой, в раздевалке мне только привиделись, так? Неужели он и правда так часто смотрел? Изуку никогда особенно не задумывался об этом, но наверное он действительно мог это делать. Тело Кацуки было потрясающим, как и вся его личность, так что не было ничего удивительного в том, что Изуку мог время от времени полюбоваться скульптурными мускулами и точеными линиями, верно? На Каччана было эстетически приятно смотреть, это ведь не делает его геем, так? – По-моему определенно делает, – бормочет Кацуки, покусывая его шею, и смех явственно клубится у него в груди – Изуку чувствует это своей спиной. Он проклинает себя и свою привычку бормотать вслух, но тут же отбрасывает эту мысль как наименее важную, сосредотачиваясь на человеке, который беззастенчиво ласкает сейчас его тело. Изуку нужно решить как минимум два важных вопроса: почему он, черт возьми, не пытается по-настоящему оттолкнуть его и действительно ли всё это время его чувства к другу детства были чем-то гораздо большим, чем он всё это время считал. – Каччан, подожди… – хнычет он, когда Кацуки пытается схватить его за подбородок и прижаться губами. – Тебя… слишком много, мне нужно подумать. – Думать? – Кацуки смеется. – Ты и так слишком много этим занимаешься. Нет, я собираюсь сделать так, чтобы у тебя не оставалось времени думать. Он вдруг отпускает его, и Изуку осторожно поворачивается к нему лицом, потирая запястья. Кацуки наконец-то берет его за подбородок и заставляет поднять голову до тех пор, пока их взгляды не встретятся. – Я хочу поцеловать тебя, – признается он, а потом предупреждает. – Я собираюсь поцеловать тебя. Изуку сглатывает, и облизывает губы. – Могу я поцеловать тебя? – наконец спрашивает Каччан, и вопрос звучит почти как мольба. И вопреки всякому здравому смыслу, Изуку почему-то просто кивает. Он послушно впускает язык Кацуки, но тот всё равно вначале яростно атакует его губы – оттягивает их зубами, покусывает и посасывает до тех пор, пока они не начинают кровоточить, и только затем он полностью захватывает рот Изуку. Трудно сказать, на что это похоже больше – на ласку или наказание: Кацуки целуется так же грубо и неудержимо, как и дерется, и Изуку почти уверен, что пальцы на его шее в конце концов оставят после себя заметные синяки, но он не пытается отстраниться, неуверенно повторяя движения чужого языка, лаская и подталкивая его, с удивлением отмечая дрожь, которая сотрясает тело Кацуки в ответ. Каччан на мгновение вырывается из поцелуя, с интересом вглядываясь в его лицо. Сам Изуку почти загипнотизирован тем, насколько взволнованным выглядит Бакуго в этот момент – со встрепанными волосами, поволокой в глазах, с припухшими губами, блестящими от их слюны. Кацуки замечает на себе взгляд и улыбается, как абсолютный маньяк. Изуку находит это восхитительным. – Вот так. Смотри сюда, смотри на меня, Деку, – лихорадочно шепчет Каччан, хватаясь обеими руками за лицо Изуку. – Так давно хотел это сделать, – бормочет он. – Боялся спугнуть, хотел двигаться медленно… Но вокруг тебя вьётся слишком много людей, чтобы мог позволить себе выжидать. – Я… я тебе нравлюсь? – робко спрашивает Изуку. Ему всё еще не верится. Кацуки смотрит на него недоверчиво. – Я даже не знаю, что меня выдало, задрот. Насколько глубоко мне засунуть язык в твою глотку, чтобы у тебя не оставалось сомнений? – Каччан! – Изуку краснеет, пряча лицо в ладонях. – Я даже не думал, что могу нравиться тебе… так. Я даже не знал, что ты мне так нравишься, – признается он шепотом. О, и последняя фраза явно была лишней, потому что на губах Кацуки выцветает знакомая самодовольная ухмылка. – О, так значит я тебе всё-таки нравлюсь? – Даже не знаю, что меня выдало, – ворчит Изуку, возвращая ему его же слова. Он не хочет произносить вслух то, что очевидное доказательство его симпатии прямо сейчас выпирает из его брюк. Кацуки лишь смеется, прижимаясь к нему всем телом и втягивая в объятия. Это чувствуется на удивление нежно и приятно, но ровно до тех пор, пока Изуку не чувствует, как руки Кацуки скользят ниже его спины и не ложатся уверенно на его ягодицы, а колено не просовывается между его ногами. – Каччан! – пищит Изуку. – Знаешь, – горячо шепчет ему в ухо Кацуки, – мы может и выяснили, что нравимся друг другу, но я всё еще в настроении показать тебе, насколько сильно, задрот. Что думаешь? Изуку видит дикую ухмылку на лице – теперь по-видимому уже своего парня – и чувствует, как по спине бегут мурашки. Ничем хорошим… или по крайней мере приличным и благопристойным ему это не грозит. – Только тихо, Каччан, – говорит он прикусывая губу, стараясь не издавать странных звуков, пока ласки Кацуки становятся смелее. – Комендантский час уже давно начался… – Ничего не могу обещать, задрот, ничего не могу обещать…