687 дней

чуднó. под светом старого фонаря у подъезда шрамы кажутся желтыми как осенние листья, как недоспевшая тыква или исписанный маркер. под тонкой кожей тянутся тысячи струн - острые и с привкусом метала. в горле ком, клубок ниток, который кажется скоро вылезет наружу кровавым шарфом. или просверлит глотку щекотливым касанием и вывалиться к ногам. феликсу сложно говорить и дышать, воздух густой и холодный, словно замерзший кисель. у него под курткой свитер и футболка, под ней сто кусков сердца и горящие внутренности. где-то вдалеке воет голодная собака с перебитыми лапами и у феликса стекает хрустальная капля из хрустального белка, прячется за воротником и там застывает. сигаретная пачка в пластилиновых пальцах становится бумажным кривым журавликом и летит в мусорку. там ему и место. ли смотрит в чёрное небо, где ни звёзд, ни луны, бесконечно холодная как его ступни вселенная. спину колет приснившимися сосульками. на месте застывшей капли появляется прозрачный кристалл, он врастает в кожу. на экране поверх фотографии разноцветных брекетов чонина мигают цифры 00:29. он надеется что мама уже спит. дверь предательски громко скрипит и давит на виски резким стуком. благо после этого в квартире всё ещё тихо. феликс стоит в темноте ещё минуту, пытается разглядеть силуэты, найти размазанным взглядом монстров, но вместо этого лишь дверной проём и тиканье часов. мокрые ботинки он ставит возле батареи, а курточку вешает на крючок в форме рыбы, который лично ему сделал отец на десятилетие. ли стоит ещё минуту, утопая в воспоминаниях - в них его папа кормит его тортом с ложки, а мама мелькает по всем комнатам юркой голубкой с десятками бежевых бигуди на каштановых волосах. что-то в комнате шумит и феликс просыпается от просмотра старых картин его жизни и легко, почти не касаясь деревянного пола, идёт в свою обитель. тут всё по другому. пахнет ванильным табаком и восковыми мелками. в углу пылится скрипка, а телевизор освещает комнату каким-то скучным тихим шоу. на полу, среди покалеченных бумажных журавликов и наклеек сидит хёнджин. с серебристыми заколками, новыми порезами и подведенными чёрным глазами - как живой. феликс верит что иногда он может быть живым. - интересно? - шепчет ли и прячет веснушки под бледной тревогой. хёнджин поднимает пустой взгляд и медленно, словно он механическая кукла, пожимает плечами. - не знаю, - так же тихо отвечает хван и снова утыкается в мигающий телевизор. феликс садится рядом и гладит оттаявшими пальцами пожмаканную бумагу. за окном ещё тише, чем внутри, в пределах этой комнаты сердце не хочет биться. большой изумрудный плед почти слезает с кровати озером, тёплым и мутным. феликс тихо вздыхает. - мама тебя видела? - хрипит он и смотрит на застывшего хвана. при таком освещении его кожа разная, цветная и нездоровая. выйдя он на улицу, стал бы белым как почтовый конверт, развеялся вместе с метелью, колючей и поздней. - нет, - после недолгой паузы говорит хёнджин и впервые за сегодня смотрит на ли в ответ. между ними столбы, угасающее электричество и десятки изрисованных и заляпанных листов. пустые жалкие полметра. - чем? - кивает феликс снежной хрустальной головой на новые шрамы и кусает только недавно зажившие губы. - чувствами, - слабо улыбается тот, обнажая свои обмякшие алые десна и ровные зубы. под кожей прячутся полумертвые светлячки, погасшие от порошка. хван шмыгает носом и вертит в руках самодельную черно-белую пепельницу феликса и сбивает туда пепел. шоу сменилось мультиком, едким и сахарным, отчего немного жутким. часы тикают, иногда замолкая и сгущая кукольный воздух. на отдававшей виноградным синим шее хёнджина висит кулон с маленьким аметистом, который подобен хамелеону, вечно меняющего цвет. на шее феликса царапины от кота и отпечатки чьих-то пальцев. - они ещё трогают тебя, - хван не спрашивает, а утверждает, смотря на эти потускневшие следы, будто по горлу кто-то мазнул фиолетовым маркером. он тушит сигарету и устало улыбается - у него самого на пальцах костяшки сбиты. ли молчит и сверлит взглядом выцветший ковёр и узоры на нём. когда-то они вместе здесь пили вишневое пиво и слушали gorillaz. тогда у них в руках была целая вселенная, под одеждой горячее и неуёмное сердце, а в головах живой ум. сейчас внутри только кровь, бинты и тоскливый, обозленный лай. - хочешь я убью их? -хёнджин отчего-то смеётся и смех получается пластиковым - феликс слышит его уже почти год. ему жутко и пусто, в этой комнате больше нет живых и настоящих, мысли переплетаются словно оголенные проводы и оставляют внутренние ожоги. мелкая дрожь проходит по парализованному телу и выходит тихим ответом: - не надо, джинни. под телевизором валяется куча старых дисков с фильмами и мультиками, наверняка хёнджин что-то искал. ликс подползает к ней ближе и выуживает из середины - это оказывается "унесенные призраками". он мнёт почти полностью порвавшуюся плёнку и рассматривает девочку на обложке. не спрашивает хвана, просто вставляет в дисковод и отползает назад. на экране появляются первые кадры и младший краем глаза видит как хёнджин улыбается. в его черничных зрачках отражаются сцены одна за одной и сейчас, в этот редкий и оттого немного тревожный момент он выглядит спокойным и может даже счастливым. феликс насильно убирает цепкие иллюзии и больные фантазии. просто так этого не будет. одни космические мечты. проходит почти половина, старший курит уже третью и внимательно смотрит, иногда откашливаясь в израненный кулак. ли глотает слезный ком при виде его рук, его уставшего и белого лица, словно тот просто живой труп. на языке появляются эфемерные вишневые пузырьки и слетающие скрипичные ключи. очень хочется спать и хван это замечает. - мне пора, - так же тихо, как и раньше говорит он, но не двигается с места. феликс слишком резко оборачивается и выпускает долгий выдох. хрустальные капли так и норовятся вырваться сквозь покалеченную клетку из терновника. за окном мелкими сахарными крупицами сыпется снег. - который час? - голос выходит надломленным и это слышно, но хёнджин лишь прячет тоскливый взгляд за светом телефона. - почти три, - он прячет гаджет в карман синих как его вены и как синяки феликса джинсы и наконец встаёт на своих ватных ногах. ковёр под ним не издаёт ни звука. иногда ли думает что выдумал его. - давай поедим? - голос напоминает расстроенную скрипку, которая одиноко стоит в углу. - ликси... - или ещё что-то посмотрим,м? у меня есть "крик", ты помнишь? - парень напоминает ребёнка, которому приходится расставаться с мамой, пока её не будет всего пару часов, ведь она на работе. но на самом деле расстаться придётся надольше, будто эти пару часов пройдут так, как прошли бы на марсе. он держит пальцами серое чужое худи и кусает губы до крови. другая боль сейчас важнее и сильнее. - феликс, отпусти меня, - нарочито медленно говорит хёнджин, но рукав из его пальцев не вырывает. на экране тихиро тоже плачет так, как совсем скоро заплачет ли. - пожалуйста, пообещай мне что будешь хорошо есть и спать хотя бы больше четырёх часов в день, - он шепчет и соленые слезы утяжеляют его ресницы и тонкие веки. серую плотную ткань он так и держит, надеясь что его руки потом будут пахнуть хёнджином. - конечно, светик, - тот хихикает чуть громче чем прежде и трепает младшего по спутанным волосам и прижимает к себе. они давно так не обнимались, но хван не позволяет себе плакать. феликс и так насмотрелся его слабостей. - как скоро мы увидимся? - он поднимает взгляд побитого щенка и еле работающее сердце старшего трескается ещё сильнее. понадобится больше бинтов и клея. - не знаю, - честно отвечает хёнджин и сглатывает вязкую горькую слюну. от пепельницы к ним поднимается тонкая и едва видимая струйка дыма и растворяется в тихом звуке мультика. - вылезешь как всегда или через дверь? - ли пытается нацепить на своё лицо подобие улыбки. - как всегда, - последнее что ему говорит хван и нехотя, не издавая скрипов, пятится к окну. раньше, когда они устраивали посиделки, то парень почти всегда вылазил через окно, чтобы не тревожить маму феликса. да и самому феликсу было всегда интересно и по началу немного страшно смотреть на распластавшегося на клумбе летом или снегу зимой хёнджина. в этот раз всё чувствуется немного иначе. будто во сне или угнетающем психологическом триллере. хван как всегда удачно и забавно приземляется на искристый снег и махает ли оттуда, улыбаясь такой неповторимой и такой сияющей, но уже долго на ладан дышащей улыбкой. феликс не махает в ответ, а просто стоит и смотрит на него до тех пор, пока его высокая и немного хромающая фигура не исчезает за тёмным поворотом. на телевизоре уже плывут титры. слёзы застывают от арктического ветра. феликс просыпается от шуршания мамы и мяуканья голодного кота. в комнате холодно, а на полу так же валяются диски и стоит пепельница. значит всё таки не сон. ли опускает руку на пол, поглаживая ковёр и вдруг нащупывает что-то на нём. он опускает заспанный взгляд и его белки крошатся от противного режущего чувства. на ковре лежит аметистовый кулон хёнджина и небольшая записка, очевидно написанная в спешке. феликс откидывает тяжёлую голову на подушку и смотрит в белый потолок. нужно прочитать. он разворачивает листочек и его лицо оттаивает и кажется сердце не так болит, только теперь ноет где-то под ребрами. " пообещай никогда не забывать меня". феликс прижимает записку к заштопанной груди и выдыхает январскую печаль в пустоту комнаты. - обещаю.