Птиц, поехали домой?

      С лёгким стуком поставив бокал с шампанским, Птица, чуть помедлив, достаёт сигарету и с наслаждением закуривает.       Парень сидит на подоконнике, вдыхая приятную октябрьскую прохладу и пытаясь отвлечься от буйства красок, которые, признаться, уже слегка успели ему надоесть. Он бросает мимолётный взгляд на гирлянду, что разукрашивает импровизированный танцпол в бело-жёлтые оттенки, и морщится. Народу — тьма, все сплошь в ярких костюмах и с невероятным, зачастую пугающим (что неудивительно, учитывая специфику праздника) гримом. Создается впечатление, будто они принимают участие в самом настоящем древнем языческом ритуале, а не всего лишь находятся на вечеринке в здоровенном особняке Дагбаевых. Кто-то общается небольшими группками, кто-то танцует (грудная клетка Птицы невольно вибрирует в такт битам ритмичной музыки, такой громкой, что закладывает уши), а кто-то лакомится вкусностями, вовсю оккупировав сладкие столы. Всё вокруг дышит весельем, мрачным торжеством и чарующей сказкой. Нос щекочут ароматы цитрусов, ликера, пряностей и кальяна. Искусно сплетённая из белых шерстяных ниток паутина ненавязчиво свисает с окон; по всему залу разбросаны скелеты, чудом где-то найденные и притащенные Лерой, не сумевшей противостоять просящему взгляду Плаксы; из полутемного угла гигантская женщина-паучиха тянет несуразные ручки-лапки к маленькой девочке в жёлтом дождевике — всё это и прочая праздничная атрибутика, подсвеченная неоновыми лентами, создаёт неописуемую атмосферу Дня всех святых во всей его зловещей красе. Надо бы отдать должное Плаксе: дом украшен шикарно. Впрочем, это уже успел оценить похваливший брата Серёжа, весь день со сверкающей улыбкой наблюдавший, как младший вместе с Димой с самого утра носились по особняку с горящими глазами, пытаясь успеть везде и всюду.       Птица тоже испытывал подобие радости, но Плаксе, да и всем остальным, знать про это было не обязательно.       Парень со вздохом стряхивает на пол пепел. Отводит взгляд от танцующей парочки в лице Серёжи и Олега и пытается найти уже такую родную и нужную рыжую макушку. Через пару секунд ему это удаётся, и парень замирает с сигаретой в руках, не имея сил и желания отвести глаза от знакомой тощей фигурки.       На Плаксе — длинная футболка с логотипом Арии, любимой группы Волкова, и чёрные свободные бриджи, которые непонятно как держатся на чертовски узких из-за ненормальной худобы бедрах (сколько бы Волче ни откармливал, Плаксе хоть бы хны). Длинные рыжие волосы красиво рассыпались по плечам, переливаясь под светом гирлянд. А в завершении образа — высокие берцы на убийственно (больше, правда, для Птицы убийственно) высокой платформе.       Плакса облюбовал местечко подальше от огромного сборища людей и поближе к сладким деликатесам. Чувствуя себя комфортно в этом полуодиночестве, он, отрешившись от всего вокруг, танцует. Тело плавно двигается в такт, подчиняясь льющейся из динамиков музыке. Парень чувственно выгибается, посылая движение волной от головы до носочков ног. Возникает ощущение, словно он сейчас не здесь, а где-то в своём, понятном только ему одном мире, где нет никого. Только мелодия. Только ритм. Губы беззвучно шепчут, повторяя слова иностранной песни. Плакса то поднимает руки вверх, то медленным изящным движением отводит их за голову, рисуя ладонями невидимые узоры. Запрокидывает голову, склоняя её то к одному, то к другому плечу, и снова выпрямляется, ведомый новыми аккордами. На лице Плаксы, сияющем в приглушённо-оранжевом свете, особенно выделяются глаза. Сразу видно — Серёгина работа. Тот, желая подчеркнуть красоту младшего, на блёстки явно не поскупился.       «Пиздец», — у Птицы натурально отвисает челюсть. Парень нервно затягивается и, залпом осушив бокал шампанского, зачёсывает тёмно-рыжую чёлку назад, чуть дергая пряди, чтобы хоть немного привести себя в чувство.       Голову вновь заполняют мысли о неправильности происходящего. Тряпка же наверняка думает, что он вкрай поехавший. Птице в общем-то обычно до лампочки, кто там что о нём думает: он-то не думает ни о ком вообще. Но в это раз это не «кто-то». Это Плакса. Птица не мог не заметить, что тот в последнее время начал отдаляться. Птицу это нервировало. Птице это не нравилось.       Как и факт слишком сильной для него привязанности к брату-близнецу.       С тем же Серёжей такого не было. А с Плаксой они от силы были знакомы месяца три, семнадцать лет даже не подозревали о существовании друг друга, но Птица уже не раз замечал за собой, как ему, человеку, который плевать всегда хотел с высокой колокольни на мнение окружающих, было не плевать на одергивания Плаксы. И пусть Птица часто кидал обидные прозвища, тыкая младшего носом в его беспомощность и смеясь над его хрупкостью, он, непохоже на себя, старался не перегибать палку и тем более не позволял такого никому другому. Что уже говорить про неотрывные, буквально преследующие Тряпку взгляды, когда парни были в одном помещении, и такие несвойственные Птице порывы собственничества и ревности. Всё это отнюдь не выражало крепкую братскую любовь. Скорее, это походило на... влюблённость?..       Выкурив ещё пару сигарет и собрав наконец волю в кулак, Птица спрыгивает с подоконника. Покачнувшись и облокотившись на стену в поисках опоры, парень жмуриться, ожидая, пока пропадут вертолеты — последствия смешения алкоголя и сигарет. Спустя несколько секунд он медленно выдыхает и, убедившись, что приступ тошноты и головокружения миновал, идёт прямиком к танцующему парню. В конце концов, энергозатратная рефлексия — это по Серёгиной части. Птице нужно решить всё здесь и сейчас.       Нутром почувствовав рядом с собой чьё-то присутствие, Плакса, заранее нахмурившись, открывает глаза. Однако стоит ему увидеть, кто именно потревожил его покой, как парень тут же выдыхает и расслабляется, снова зажмурив веки. Это всего лишь Птиц, а не местная шушера, которая весь вечер пыталась затащить его на танцпол, так что можно не переживать. Почти.       Птица подходит ближе (хотя, казалось бы, куда еще?). Оглядывается по сторонам. На парочку никто не смотрит: все увлечены собой, друг другом и танцами. А генератор дыма, включенный так вовремя, и вовсе сводит на нет вероятность излишнего внимания.       Плакса не видит, но чувствует, как чужая тёплая ладонь почти касается его щеки, но в последний момент останавливается буквально в паре сантиметров.       С губ Птицы срывается хриплое:       — Ты один. Опять. Что, твоя социальная батарейка так быстро сдохла после небольшого взаимодействия с людьми? А сколько приготовлений было, сколько энтузиазма…       — Мне на сегодня хватит, представь себе. Знаешь ли, не всем для счастья нужно каждую минуту доебываться до других, — огрызается Тряпка.       — Шампанского тебе на сегодня хватит, вот это я точно знаю, — не обращая внимания на необидные колкости, Птица заворожённо треплет его по мягким волосам. Может, к черту этот самоконтроль и жалкие остатки моральных принципов, наличие которых поставят под сомнения, наверное, все присутствующие сегодня на вечеринке?       Тряпка забавно дует губы и глядит своими обманчиво-невинными голубыми глазами, кажется, в самую душу. Птица невольно подмечает, что они намного светлее, нежели чем у Серого или самого Птица. Две прекрасные хрустальные льдинки.       «В тихом-то омуте… — проносится в голове. — Хотя такому чёрту я с удовольствием отдам душу».       И Птица срывается. Резко прижимает младшего к себе, зарываясь в эти длинные шелковистые волосы и полной грудью вдыхая сладкий запах персиков. Плакса издаёт удивлённый не то всхлип, не то писк, но — вырываться не спешит. Оторвавшись от волос парня, Птиц опускает голову и ведёт носом от уха по скуле. Тот шумно выдыхает и снова прикрывает глаза, полностью доверяясь. Птица почти рычит. Такой покорный, вверяющий ему всего себя Тряпка сводил его с ума. Наверное, это осточертевшее уже одиночество. Или скука. Может быть, азарт?..       Птица с детства не был обделён вниманием других, и многочисленные беспорядочные связи это подтверждали. Он с легкостью мог привлечь как девушек, так и парней. Но все интрижки и рядом не стояли с таким серьёзным и глубоким чувством как любовь. Порой рыжему бесу и вовсе казалось, что ему функцию «способность любить» просто не занесли в мозг. Да что там, он был в этом уверен, ведь даже к Серёже парень никогда этого не испытывал. Сильную привязанность — да. Не любовь.       Однако стоило только появиться Тряпке, как бессердечность и бесчувственность Птицы куда-то резко испарились, будто и не было. К счастью, это только на него и распространилось: окружающие так и остались для Птицы пустым местом. Но не Тряпка. Почему он, как так вышло — разбираться Птице не хотелось. Просто он стал особенным для него.       И вот где Птица теперь?..       Плакса приоткрывает рот, пытаясь вдохнуть такой нужный сейчас кислород, но всё вокруг в тумане. Воздух пропитан дымом, кальяном и алкоголем, ничуть не помогая осознать ситуацию и взять себя в руки.       Птица окончательно прощается со своим здравомыслием, медленно целуя Плаксу. Тот едва не задыхается, чувствуя чужой язык у себя во рту. Он пробует отвечать, но выходит слишком неумело. Птица, не выдержав, разрывает поцелуй и тихо смеётся:       — Всему-то тебя учить надо, Тряпочка.       Оставив на какое-то время губы брата в покое, Птиц размашисто лижет шею. Застонав, Плакса откидывает голову назад. От его открытости Птице сносит крышу. Он скользит языком по солоноватой коже, пробуя её на вкус. Тряпка тает словно сливовая помадка, когда Птица мелкими поцелуями добирается до чувствительного уха, задевая мочку металлом пирсинга и вырывая этим новый стон.       Понимая, что таким темпом он не сможет даже стоять на ногах, Плакса кое-как отстраняется и отстраняет Птицу. На мгновение оба застывают, смотря друг другу в глаза и тяжело дыша. Плакса мотает головой, приходя в себя. Он поднимается на цыпочки, чтобы достать до брата, и шепчет, зная, что тот услышит даже сквозь не перестающую бить по барабанным перепонкам музыку:       — Птиц, поехали домой? Я здесь задыхаюсь. Мне нужен воздух.       Смысл его слов доходит до Птица не сразу, но, поняв, чего хочет парень, рыжий бес кивает, закусив губу и думая о том, что ему тоже не помешала бы свежесть и прохлада улицы. Плакса облегченно выдыхает и уже разворачивается было к выходу, как Птица останавливает его за руку, не давая отвернуться. На его лице вспыхивает хитрая ухмылка, и под возмущённое: «Эй!» — парень хватает мелкого за талию и закидывает к себе на плечо.       Пару раз для порядка ударив Птицу кулаком по спине, Тряпка, приняв окончательное и бесповоротное поражение, послушно опускает голову и расслабляется, пока Птица, улыбаясь во все свои тридцать два, гордой походкой направляется к выходу.