Хронология Смерти

      Джотто в бессилии сжимает кулаки и рвётся крушить призрачное пространство внутри кольца. Хочет содрать с себя плащ судорожно скрюченными пальцами, что сейчас дико раздражал своим трепыханием.       Что он может сделать?       Что. Он. Может. Сделать?!       Какой толк от того, что Примо — многоуважаемая фигура в мафии, внушающая трепет в сердцах и слепое преклонение в разумах более младших поколений. Громкий титул — Основатель Вонголы, а толку от него?       Сейчас он вынужден в полнейшем бессилии наблюдать за тем, как медленно, но неумолимо, угасает его последний потомок, совсем ребёнок с непосильной ношей, Савада Тсунаёши.        Нет, Савада Тсунаёши сильный, очень сильный человек, с мощной Гипер — интуицией, равной самому Примо. А это много стоит. И совсем ничего одновременно. Со столь же сильным пламенем, невыносимо чистым. С верой в людей, недюжинными способностями подросток. Подросток, которого укатали с головой в грязный мир мафии, как укатывали в бочку с бетоном «классические» мафиози.       Просто вынужден смотреть и ничего не делать, видя, как шаг за шагом тухнет огонь в некогда по — детски нежных карих глазах. Истлевает вера в человечество, в собственную семью, в свои силы. Как потихоньку ломается Тсуна, морально убиваемый самыми близкими. Как крошится в мелкие осколки внутренний фундамент этого человека.       Всматриваться, как собственное Пламя преемника постепенно сжирает того изнутри, а он всё молча и терпеливо сносит. Смотрит лишь смирившимся взглядом на огромный портрет Примо в особняке Вонголы и кривит губы в ироничной улыбке.       Мужчина вынужден незримо присутствовать рядом с Тсунаёши, когда того трясёт в истерике после первого убийства. И после второго. И третьего. Как его рвёт после первых и последующих пыток. Как Савада судорожно стирает руки и тело мылом с мочалкой после зачистки до кровавых ссадин, как кривится, глядя на собственное отражение.       Вынужден просто наблюдать молчаливо, сжимая зубы так, что те могли бы превратиться в крошку, будь Примо из плоти и крови. Но он даже не призрак полноценный! Так, огрызок души, сплавленный с Пламенем Посмертной Воли. Не более.       Не может ни словом, ни касанием, ни тем более делом утешить, помочь.       Савада Тсунаёши первый за все столетия, что смог пробудить Джотто. Первый, кого кровь и Пламя признали Достойным. И чтобы что? Чтобы Джотто, столь трепетно относившийся ко всем проявлениям форм семьи, наблюдал за откровенными мучениями своего потомка?       Какого дьявола, Три-Не-Сетте?       Он хотел изменить мир мафии, защитить гражданских, но совершенно точно не так. Да катись к черту этот грёбанный мир.       Нет ничего хуже следить день за днём, час за часом, минута за минутой, за страданиями близкого человека, — а именно им стал Тсуна для Джотто, — и не иметь ни малейшей возможности сделать, хоть что-нибудь.       До ужаса мучительно просто наблюдать за тем, как Тсунаёши сутками засиживается в рабочем кабинете, выживая на воде и кофе. Где, черт их возьми, его семья, а? Где они, когда Савада только встав с кресла падает обратно, буквально валясь в обморок.       Ощущение катастрофы и страха впивается холодными мерзкими пальцами в плечи Джотто, когда мужчина видит, как Дечимо сатирически дёргает уголком губ, когда на ладони вместо крупного сгустка Пламени едва-едва вспыхивает бледный огонёк.       Явный признак того, как стремительно угасает жизненная энергия Савады.       Безысходность кроет с головой, призрачные бестелесные руки дрожат, когда он замечает, как взгляд потухших глаз замирает на том месте, где в беспокойстве раненным зверем мечется Примо.       Живые люди не могут просто так взять и увидеть его в том состоянии, в котором он сейчас находится. На испытаниях его подпитывало огромное количество Пламени и аркобалено Неба. Сейчас ничего из этого нет. Сейчас его могут видеть лишь такие же как он или…       Те, кто одной ногой в могиле.       Это последнее Небо Вонголы и оно неумолимо угасает.       Джотто — Первое Небо Вонголы и он решительно ни — че — го не может с этим сделать.