Коса до пояса

      ― Так дальше продолжаться не может, необходимо предпринять радикальные меры, ― заявляет Ци Цинци, разве что кулаком по столу не бьёт. ― Это моё мнение. А что скажет по этому поводу шисюн Шэнь?       Шэнь Цинцю глядит на тонкую косицу, вплетённую в высокий хвост сидящего напротив Лю Цингэ, и теребит кончик собственных волос. Он откровенно зевает, витая мыслями где-то невозможно далеко от совещательного зала, от пика Цюндин и всего хребта Цанцюн, и едва ли вообще слышит, что столь жарко обсуждают его коллеги. От внезапного обращения всеобщего внимания на свою персону он вздрагивает, с трудом фокусирует взгляд и улыбается как можно более непринуждённо.       ― Шимэй Ци всё верно говорит. Полностью поддерживаю.       И тут же с щелчком распахивает веер, скрываясь за ним от гневного взгляда госпожи пика Сяньшу.       ― Он поддерживает! ― взвивается Цинци, ожидаемо нисколько не задобрившись его откровенной попыткой в лесть. ― Шэнь Цинцю, да что с тобой такое, ты вообще здесь?!       Шэнь Цинцю не успевает ничего ответить, когда замечает, что в направленных на него взглядах сконфуженность мешается с любопытством. Кажется, он действительно так сильно замечтался, что его выпад из реальности не укрылся от глаз многих глав помимо Ци Цинци. Вот только если большинству из них хватило такта промолчать, не обращая внимания на его отрешённость, то сестрица Ци ― из другого теста и всегда прёт напролом. Поэтому сейчас, словно в подтверждение его догадок, не давая ему шанса оправдаться, она припечатывает, не раздумывая:       ― Все мы понимаем, что шисюн переживает волнительный период жизни, но у влюблённых сейчас что, обострение?       Как и всегда при поднятии этой крайне болезненной темы среди лордов воцаряется тишина, только, не удержавшись, явно громче приличного фыркает Шан Цинхуа. У Шэнь Цинцю чешется рука кинуть в него веер.       ― Шимэй Ци, будь снисходительнее, ― тут же вмешивается Юэ Цинъюань, чтобы в который раз взять не успевшего даже попытаться постоять за себя Цинцю под защиту, заслоняя своей широкой спиной от любителей посудачить. ― Шиди совсем недавно возвратился из странствия, длившегося больше года, разумеется, ему нужно время, чтобы освоиться и вернуться к прежнему настрою. Вместо того чтобы упрекать шиди в рассеянности, не лучше ли порадоваться, что он снова в нашем кругу и почётное место лорда Цинцзин больше не пустует?       Однако унять Ци Цинци оказывается не так просто, и даже всепоглощающая миротворческая аура главы школы на неё не действует. Она тут же парирует:       ― В том-то и проблема! Что это за лорд, который появляется на своём пике раз в год, и его адепты бродят без надзора, предоставленные сами себе? Ещё пара таких безответственных глав пиков, и школа может вообще отказаться от наставничества старшего поколения над младшим как традиционного способа передачи знаний и навыков ― какой пример подают юным заклинателям господа бессмертные, которые вместо стремления совершенствовать свой дух и тело увлечены только тем, что самозабвенно крутят интрижки?!       С плохо скрываемым ехидством Шэнь Цинцю замечает, как стекает улыбка с лица лорда Аньдин, явно услышавшего в неоднозначной формулировке про «пару глав» шпильку и в свой адрес. Юэ Цинъюань же слегка хмурится и, хоть его лицо и не теряет своей привычной мягкости и доброжелательности, но в голосе заметно прибавляется прохладной твёрдости:       ― Адепты Цинцзин показывают превосходные результаты, шиди Шэнь воспитал их так, что им и не нужен постоянный контроль, ― замечает он. ― И, хоть первенство в помощи смертным в борьбе со злыми духами принадлежит пику Байчжань, но больше всего благодарностей от простых людей поступает именно в адрес лорда Сюя, ведь именно его ученики готовы прийти на помощь, даже когда дело не касается изгнания нечисти, помочь больным и немощным по хозяйству, они вежливы, милосердны, не гнушаются тяжёлой работы. Так что я не вижу причин обвинять нашего брата в халатном отношении к своим воспитанникам. А во всем остальном ― не думаю, что кто-либо из нас имеет право указывать шиди, что ему делать и как себя вести.       Поставив этим безапелляционным заявлением жирную точку, Юэ Цинъюань тут же возвращается к прерванному обсуждению, всем своим видом показывая, что этот разговор завершён, и у Ци Цинци не остаётся иного выбора, кроме как скрипя зубами оставить своё мнение при себе. Шэнь Цинцю посылает главе извиняющуюся улыбку, и Цинъюань принимает её чуть приподнятыми бровями, взглядом доброго старшего брата ― «сейчас я отмазал тебя перед рассерженной матушкой, но постарайся, пожалуйста, в будущем быть осмотрительнее и не гневить её». Вот этого Цинцю обещать не может ― во-первых, потому что навести на себя гнев Ци Цинци ― дело немудрёное, а во-вторых, потому что едва все вновь увлекаются разговором, забыв про лорда Цинцзин, мысли Шэнь Цинцю вновь постепенно смещаются с предмета дискуссии на вещи совершенно отвлечённые. Проще говоря, он опять упирается взглядом в причёску Лю Цингэ, и тот, потеряв терпение делать вид, что не замечает этого, кидает на него странный косой взгляд.       Когда Шэнь Цинцю возвращается в Бамбуковую хижину, тихонько намурлыкивая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, Бинхэ высовывается из-за ширмы, всё ещё отгораживающей «его» уголок. Всё это уже пора бы убрать, ведь ему давно здесь принадлежит каждый сантиметр ― комнаты, пика, сердца ― но Бинхэ всё так же трепетно бережёт свои воспоминания об обучении на Цинцзин и отказывается менять что-либо в своей маленькой комнатушке, которая когда-то стала для него дворцом после холодного дровяного сарая. Ведь здесь было так тепло, и даже не потому, что по ночам колючий ветер не залезает через щели, забираясь за ворот и кусая сонное занемевшее тело, а потому что совсем рядом, за перегородкой, подтолкнув ладонь под щёку, засыпает человек, похожий на бога. Так долго его аура небожителя морозила и кололась, и вдруг вспыхнула в один момент вспыхнула таким жарким огнём, что потопила юного Бинхэ в своём ласковом тепле, и он захлебнулся однажды и не выплыл уже никогда.       ― Учитель вернулся! ― светит улыбкой Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю хмыкает ― ну допустим, он сделает вид, будто не знает о том, как Бинхэ узнаёт его по шагам издалека, когда своим чутким демоническим слухом ловит каждый шорох в ожидании его возвращения.       Бинхэ в белом ― когда они живут на Цанцюн, он носит форму адепта пика Цинцзин. Цинцю залюбовывается им. Он красивый в своём мрачном, чёрном, королевском ― когда печать величия ложится на его лицо, глаза отсвечивают алым и растекается по бледной коже кровавая метка. Но в ученических одеждах, с собранными в высокий хвост волосами и светлым лицом он, опрятный и нежный, снова кажется юным белым лотосом, беззаботным и невинным. И хоть в его внешности почти не осталось мягких детских черт, его юность в глазах и улыбке, и сердце щемит, и хочется бесконечно прижиматься губами к малиновым губам ― они ведь словно созданы специально, чтобы быть зацелованными. Белый подчёркивает его красоту.       ― Учителя не было так долго! Этот ученик уже приготовил ужин! Завтра придётся отправится в Царство демонов, но это не займёт много времени, я постараюсь обернуться за несколько часов. А что это за книга?       Бинхэ, как обычно, вываливает всё в кучу, на одном дыхании, но Цинцю давно привык и только тянется ладонью к тёмной макушке, подставляя лицо под щекотные поцелуи. Да, он действительно задержался ― после собрания лордов он не отправился сразу на Цинцзин, а увязался за Ци Цинци. Предприятие было рискованным, шимэй метала взглядом молнии, но Цинцю стойко игнорировал любые проявления недружелюбия со стороны вспыльчивой коллеги ― в его голове крепко засела одна мысль и отпускать не собиралась. Поэтому ему жизненно необходимо было попасть на Сяньшу.       Цинцю, с загадочным видом помахивая тонкой книжкой в своей руке, выдвигает на центр комнаты топчан и указывает на него Ло Бинхэ:       ― Садись.       Ло Бинхэ удивлённо приподнимает брови, однако не расспрашивает, послушно опускается на скамью спиной к Цинцю. Тот про себя улыбается его полной, тотальной доверчивости, но очень скоро открывшиеся во всей красе пышные смоляные кудри притягивают всё его внимание. Шэнь Цинцю вытаскивает шпильку.       Волосы Бинхэ густые и мягкие, идеальные, как весь он. Когда аккуратные руки бережно выпутывают из них заколку, они тяжело падают на плечи, но не могут на них удержаться. Цинцю пропускает пряди между пальцев, и они скатываются с его ладоней шелковистым блестящим водопадом, укладываются волнами. Бинхэ еле слышно бормочет что-то и вдруг запрокидывает голову и довольно мурчит, когда Шэнь Цинцю касается кожи головы. Его глаза прячутся за ресницами, но они ― хоть и кажутся прикрытыми ― лишь прищурены, исподтишка поблёскивают, следят за тем, как учитель берёт в руки гребень.       ― Не дёргайся, ― командует тот.       Цинцю почти каждое утро расчёсывает Бинхэ ― его роскошные пышные волосы за ночь спутываются, и у Шэня сил нет смотреть, как Бинхэ безжалостно вычёсывает их сам, выдирая вместе с гребнем волос на целого подкроватного монстра. Устав терпеть такое кощунственное отношение к прекрасному, Шэнь Цинцю завёл привычку усаживать Бинхэ на кровать и расчёсывать долго и осторожно, распутывая каждый непослушный локон. Во время этих утренних процедур Бинхэ послушно сидит, сложив крестиком голые ступни, только вздрагивает от случайных прикосновений рук учителя к своей шее. Ему нет никакого дела до своих волос, ему хочется забросить гребень куда-нибудь далеко и полезть целоваться прямо сейчас, но он всё равно сидит и терпит ― до того, как учитель закончит с его причёской, ластиться запрещено, и правила устанавливает здесь не он. Каждый раз Шэнь Цинцю гладит волосы Ло Бинхэ чуть дольше, чем нужно для того, чтобы собрать их под венец, и выпускает из рук нехотя, с сожалением. Хотя и знает, что уже в следующее мгновение зароется в них снова, не удержавшись ― Бинхэ, почувствовав свободу, навалится, прижмётся шаловливо, и никуда от него не денешься, и руки сами потянутся к только что идеально уложенной причёске, чтобы снова почувствовать на пальцах шёлковую мягкость.       Сегодняшняя процедура ― не часть ежедневного ритуала, а значит и обычные законы на неё не распространяются. Учитель всё ещё ничего не объясняет, поэтому Бинхэ позволяет себе подурачиться ― он так и не садится ровно, оставляет голову запрокинутой и беззастенчиво разглядывает спокойное лицо человека над ним. Цинцю не возражает. Он перебирает и гладит волосы Бинхэ, аккуратно прочёсывает гребнем по всей длине, от корней до пушащихся кончиков, и только изредка ловит устремлённый на него прямой взгляд, блестящий от солнечных искорок улыбки в уголках глаз. Чуть чаще его глаза скользят к приоткрытым из-за неудобной позы губам, и в конце концов он не выдерживает, берёт лицо Ло Бинхэ в ладони и, склонившись, целует, долго и мягко, подушечками пальцев гладит кожу по кругу и жмурится от щекотного дыхания у подбородка. Затем выпрямляется снова и подталкивает Бинхэ под затылок, чтобы тот всё же сел ровно.       ― Хочу заплести тебе косу, ― говорит Шэнь Цинцю.       Он думал об этом давно. Точнее ― не совсем об этом. Скорее о том, что предки из древности уж слишком скучные со своими бесконечными традициями и правилами. Знатные женщины собирают волосы в сложные композиции, и простор фантазии здесь даже впечатляет, в то время как скудное разнообразие мужских классических причёсок оставляет желать лучшего ― высокий хвост или строгий пучок, и на этом, пожалуй, всё. Как ни посмотри ― нецелесообразное растрачивание ресурса. Ещё проживая свою первую жизнь в современном мире, Шэнь Юань хотел отрастить волосы, но они никак не хотели раститься нормально, не укладывались и всячески противились отращиванию, так что он забросил эту идею. А эти заклинатели, здоровые и сильные, от природы наделённые лучшими генами, живущие свою жизнь среди гор и долин в мире, не знающем, что такое экологическая катастрофа, совершенно не понимают и не ценят то, что получили просто так, лишь за то, что родились в гаремном романе, где все и каждый ― сплошь писаные красавцы.       Шэнь Цинцю раздумывал об этом, сидя на собрании лордов и накручивая на палец локон своих словно из шёлка сотканных волос, и вздыхал. А потом его взгляд зацепился за косицу в причёске Лю Цингэ, и путь назад потерялся в свете родившейся простой мысли.       У Цингэ волосы прямые, блестящие, зачёсанные в высокий хвост без единого хохолка, без самого крохотного выбившегося волоска. Бинхэ вечно лохматый, как большой кучерявый пёс, который пол дня носился за птицами во дворе. Его волосы, настоящее сокровище, созданы для того, чтобы украшать их лентами и цветами, собирать каждый день в разные причёски, не сложные, не тугие, но изящные, прекрасные в своей небрежности. Цинцю представил его лицо в мягких объятиях пышных кос и больше не смог прогнать эту картинку из головы. Ну и что, что не принято, кто запрещает побаловаться ради удовольствия, разве кто-то осудит, когда они за закрытыми дверьми? Да и кто эти «кто-то» и какое до них дело, если Бинхэ поддержит его в любом случае, а никто другой Цинцю не был и не будет интересен.       Он протягивает Бинхэ брошюру.       ― Подержи.       Ло Бинхэ вытягивает руки с книжкой так, чтобы Шэнь Цинцю был виден открытый разворот. На нём в картинках изображена последовательность заплетания женской повседневной причёски. Он удивлённо вздыхает и с любопытством разглядывает брошюру, раздобытую учителем на пике Сяньшу. Конечно, где ещё на Цанцюн Шэнь Цинцю мог бы найти такое удобное руководство по интересующему его вопросу, если не на пике госпожи Ци Цинци, где подобные прекрасным небожительницам красавицы блистают не только впечатляющими навыками боя, едва ли дающими фору подавляющему большинству мужчин, но и мастерством сделать себя ещё краше при помощи всяких девичьих хитростей, бусинок и шпилек, шёлковых лент и сладких румян. Любому мужчине путь на Сяньшу заказан, но Шэнь Цинцю, пользуясь репутацией самого известного в мире совершенствующихся мужеложца и успешно заболтав зубы своей шимэй, забрался в эту райскую обитель без проблем. Заклинательницы, узнав о его проблеме, охотно поделились своими знаниями, всучив лорду Сюя, помимо пособия, ещё гору всяких мелочей, заколок, булавок и разноцветных лент. Они хотели снабдить Цинцю ещё и жемчужными нитями и даже шиньонами, но тот вежливо поблагодарил и поспешил откланяться под тихое хихиканье и хитрые блестящие взгляды девушек.       Цинцю чуть медлит, разглядывая иллюстрации, потом морщится и, перегнувшись через плечо Бинхэ, перелистывает страницу. Ему хочется выбрать что-то проще, невычурное, но изящное, свободное и лёгкое. Он при всём желании не справится со сложной праздничной конструкцией, да это и ни к чему ― ему просто бы понять принцип, найти, на что опираться, а дальше он сам разберётся.       Его руки скользят по волосам любовника, складывают одну за другой пряди, и пусть не совсем аккуратно, и кое-где всё равно выбиваются непослушные кудряшки, но всё же он делает это впервые, старается не тянуть и не дёргать, хоть пальцы и путаются, а височные косицы по форме совсем не похожи на ровные и красивые из книжки. Цинцю собирает их в общую густую и длинную косу, и она получается совсем слабой ― он всё ещё боится слишком затянуть ― но от этого кажется ещё толще и пышнее. Расслабленная у основания, почти небрежная, несмотря на все старания, но всё равно очень красивая ― Шэнь Цинцю перевязывает кончик лентой, запоздало думая ― её можно было бы и вплести в волосы, чтобы она не свисала сейчас так сильно ― и перекидывает косу через плечо Бинхэ. Из неё у виска всё же выбился локон, но лёг мягкой волной на лицо, словно так и задумано, и Шэнь Цинцю, обойдя Бинхэ по кругу и разглядев свою работу со всех сторон, остаётся доволен.       Бинхэ соскакивает и кружится по комнате. Коса, украшенная яркой лентой, летит за ним, и, когда он останавливается, падает на грудь, ещё больше растрепавшаяся.       Бинхэ смотрит на реакцию Цинцю и улыбается.       ― Учитель, ― зовёт, и в глазах сидит озорной огонёк. ― Я красивый?       Шэнь Цинцю хмыкает. Настолько, что второго такого не сыщешь.       ― Жаль, нет цветов, ― вздыхает он. Бинхэ смотрит, задумчиво склонив голову к плечу.       На следующий день он действительно управляется с делами быстро. Цинцю подносит к губам чашку с душистым чаем, присланным в подарок пиком Аньдин, когда Бинхэ распахивает дверь и Бамбуковую хижину окутывает цветочный аромат. Чай так и остаётся нетронутым.       ― Вчера учитель сказал, что ему не хватает цветов. В Царстве Демонов я случайно наткнулся на торговца и купил для учителя самых красивых.       ― Ты сокровище, Бинхэ, ― тихо шепчет Цинцю, прекрасно понимая, что «случайно наткнулся на торговца» означает «ради твоей крохотной прихоти носился в самые отдалённые уголки своих владений, чтобы нарвать этот букет редчайших и ценнейших в мире людей цветов».       Они раскладывают свежий букет прямо на полу.       Здесь действительно цветы, которых не встретишь в людском мире ― дикие, сумевшие выжить и расцвести только в специфических почвах демонического царства ― одни из них мерцают слабым светом, другие испускают морозный холодок, бледные, но нежные. Цинцю перебирает тонкие стебли и гладит пальцами мягкие лепестки, пока Бинхэ пересаживается за его спину и берёт в руки его волосы.       ― Сегодня я заплету учителя.       Шэнь Цинцю чувствует, как Бинхэ расслабляет удерживающий его причёску венец.       С лёгкой щекотной досадой он думает о том, что действия Бинхэ, мягкие ладони, сжимающие пряди его волос, куда более бережные и умелые, чем его вчерашние. Но недовольство на себя быстро тает ― разве есть в этом мире что-то, чего не умеет Ло Бинхэ, и куда ему угнаться за этим единственным в своём роде гением ― он уже давно смирился.       Бинхэ один за другим принимает из его рук цветочные бутоны, и вскоре Цинцю ощущает, как его буквально окутывает сладкий аромат, от которого слегка пощипывает в носу и кажется, что вот-вот к нему, как к диснеевской принцессе, со всех двенадцати пиков слетятся бабочки. Он усмехается себе под нос, жалея лишь о том, что Бинхэ не оценит шутку ― вряд ли Цинцю сумеет доходчиво объяснить ему глупые тропы из девчачьих мультфильмов, существующих где-то в другом мире.       ― Ты такой красивый, ― шепчет в шею Бинхэ и прихватывает влажными губами ухо, а руками ― пальцы, которыми Цинцю тянется проверить, что он там наплёл. На причёску Шэнь Цинцю ушла едва ли четверть всех цветов, но он всё равно чувствует тяжесть в непривычно собранных волосах, и при повороте головы мягкие лепестки касаются кожи, щекочут. Он обиженно вздыхает, но руку всё же отнимает, оставив идею наощупь обследовать итог стараний Бинхэ. Вместо этого тянет его на себя.       Бинхэ послушно усаживается перед ним, привычно поджав под себя ноги. Он уже сам распутал волосы и повязал ленту из них на своё запястье. Вдруг в его руках оказывается вчерашняя брошюра ― Шэнь Цинцю и не заметил, когда Бинхэ успел её умыкнуть. Тот раскрывает книжку на заложенном развороте, и Шэнь Цинцю, взглянув на иллюстрации, удивлённо приподнимает брови. Он и сам долго смотрел на эти картинки, думая о том, как бы пошла Ло Бинхэ изображённая на них заплетённая набок толстая коса из четырёх прядей, но вчера решил остановиться на чём-то более простом не только потому, что боялся не справиться, но и из-за неуверенности, что Бинхэ разделит его симпатию к затейливым причёскам. И тут вдруг он сам, светя лучезарной улыбкой, тыкает пальцем в приглянувшуюся ему вчера картинку.       ― Сделаешь?       Цинцю забирает у него книжку. Вообще удивительно, что подобные причёски есть в ней ― ведь так запавшие почему-то Шэнь Цинцю в душу простые косы встречаются здесь и среди женщин, особенно знатных, крайне редко. Потрясающее всё-таки место ― Сяньшу!..       Сегодня получается уже гораздо лучше. Когда Цинцю, зачесав все волосы Бинхэ на одну сторону и справившись с основанием косы, уводит её в сторону, сидеть сзади становится неудобно, поэтому он перебирается и усаживается к Бинхэ лицом к лицу. От ползанья по полу его верхнее одеяние наверняка измялось, но он об этом не думает. Чтобы ему не приходилось тянуться, Бинхэ выпрямляет ноги и Цинцю усаживается между ними, придвигаясь ближе, а потом и вовсе перекидывает свои ноги через бёдра Бинхэ и скрещивает их у него за спиной. Плести так оказывается гораздо удобнее, но удерживать равновесие немного трудно, и, замечая это, Бинхэ обнимает его за талию, укладывает ладони на поясницу. Так естественно и просто, не задавая вопросов, понимая без слов ― Цинцю благодарно кивает и расслабляется в его объятиях, полностью сосредотачиваясь на том, чтобы не запутаться в прядях сложной косы. Бинхэ скользит взглядом по его лицу, засматривается с почти осязаемой любовью, ни на секунду не отводя глаз, но его это не смущает. Время от времени, откликаясь на его тихие просьбы, Бинхэ ненадолго отрывает от его спины одну из ладоней и наклоняется вперёд, почти всем своим весом наваливаясь на Шэнь Цинцю, чтобы достать из разложенных за его спиной цветов очередной пришедшийся ему по вкусу бутон. Цинцю выдыхает со смешком ― если бы Бинхэ не держал его второй рукой, он точно свалился бы на спину. А так получается, что Ло Бинхэ качает его туда-сюда в своих объятиях ― ему неудобно тянуться так далеко, но они всё равно не перекладывают цветы ближе и не пересаживаются сами.       На этот раз он вовремя вспоминает про ленту. Но отпустить зажатые в пальцах пряди не получается, поэтому он командует:       ― Ну-ка, подержи вот здесь. Да, отлично, спасибо.       Бинхэ с готовностью перенимает у него часть своих полузаплетённых волос, однако Цинцю, освободив одну руку, обнаруживает, что этого недостаточно ― когда он пытается развязать ленту на руке Бинхэ, она вдруг только затягивается сильнее. Он ворчит и, не дожидаясь, пока Бинхэ поможет ему, склоняется и прихватывает узел зубами. Тот хихикает от щекотки и поворачивает запястье так, чтобы учителю было удобнее стянуть вредную ленту.       Когда последний нежный бутон наконец украшает волосы Бинхэ, Шэнь Цинцю довольно любуется своей работой. Он был совершенно прав ― косы Ло Бинхэ очень к лицу. Он поднимается на ноги и протягивает руку.       Солнце клонится к закату и отбрасывает сквозь квадратики оконной бумаги оранжевые тени. Откуда-то льётся тихая мелодия флейты ― адепты Цинцзин, как обычно, посвящают вечерние часы практике. Шэнь Цинцю обнимает супруга за шею, и тот понятливо обхватывает ладонями его талию, быстро ловит такт; они мягко переступают вслед за звучащей над пиком музыкой, покачиваются в руках друг друга.       ― Как думаешь, какие бы у них были лица, если бы мы с тобой в таком виде прошлись по Цанцюн?       Ему не нужно уточнять, кого именно он имеет в виду ― увидь их сейчас кто угодно, будь то младший адепт или сам лорд пика Байчжань, каждый из невольных свидетелей их баловства замер бы на месте, открыв рот от шока. Вопреки гуляющим слухам, они никогда не выставляли свои отношения напоказ; обитатели хребта знают только мрачного, метающего взглядом огненные молнии демона Ло Бинхэ и его отстранённого от суетного мира, высокомерного учителя Шэнь Цинцю. Их предназначенная друг для друга нежность всегда остаётся скрытой от посторонних глаз. Бинхэ тихо смеётся ему на ухо.       ― Ты правда хочешь?       Цинцю отстраняется затем, чтобы посмотреть в светлое улыбающееся лицо мужа. Кажется, ему действительно ударило в голову любовное обострение.       ― Пойдём, прогуляемся.       Он тянет Бинхэ за руку. Тёплые пальцы крепко сжимают его ладонь, и Ло Бинхэ тут же оказывается впереди, первым вылетает за дверь и оборачивается на пороге. Низкое вечернее солнце высвечивает его лицо, золотит не скрытое за волосами ушко, пушок смоляных кудрей и тонкие лепестки живых цветов в причёске. А следом в это тёплое сияние Шэнь Цинцю роняет своё безнадёжно влюблённое сердце.