Розовый туман

      Отвлечься, отвлечься…       О, и давно у них ёлка в конференц-зале? Искусственная, белая такая; увешанная гирляндами золотисто-шампанского цвета и ничем более. Выглядит неуместно на фоне черных стен. Нет, не так. Выглядит неуместно в стенах офиса здания, принадлежащего преступной организации. Боже-боже, и кто догадался так уродливо привнести сюда праздничную атмосферу? Наверняка кто-то из своих. Коко, может. Или Риндо.       Взгляд падает на стеклянный стол. И здесь лишний предмет интерьера. На что это вообще похоже? В ряд расположены ёлочные ветки с шишками, красные шарики и золотистые колокольчики. Санзу не знает и знать не желает, что это такое. Да и голова раскалывается адски. С самого утра, кажется. Не помнит.       Надо переключиться на что-то другое. Праздничные компоненты не очень-то радуют нервное сознание.       Фокус смещается на двенадцать серебристых чёрточек с двумя стрелками — вместе они образуют нечто, похожее на часы. Черт, разве можно по ним определить время? Пока вспомнишь, какой порядок расположения чисел, стрелка сделает уже парочку оборотов.       Хотя он время знал точно. Прошло всего двадцать восемь минут с начала экстренного собрания, на котором с садистским удовольствием перемывают ему косточки. Не следовало портить предновогодний день руководителям Бонтена.       — Санзу, ты хоть слушаешь нас? — выводит его из важных размышлений глубокий голос Какучё Хитто. — Мы все собрались здесь из-за тебя.       Из Санзу вырывается тихий вздох. Не самая приятная тема на повестке дня: воспоминания слишком свежи.       И все-таки убийство сына одной из влиятельных персон не могло остаться незамеченным. Ближе к Новому году любящие родители вспомнили о своём ребёнке. До них быстро дошла информация, что последний раз его видели в компании с заместителем главы Бонтена. В связи с чем они, логично, потребовали объяснений.       Почему в тот вечер особняк посетили два руководителя Бонтена? И почему в тот же вечер бесследно пропал их сын?       — Сомневаюсь, что он что-то помнит, — подаёт голос Коко, сложивший руки перед собой. — Персонал рассказал в каком он состоянии пришёл.       До верхушки сразу дошло, что сыночка они не смогут вернуть к рождественскому ужину. Поэтому они и собрались здесь, чтобы выяснить обстоятельства произошедшего и решить, как выбраться из этого дерьма.       Санзу снова обращает взгляд на серебристую стрелку. Она вообще двигается?       — Ты же тоже там был, Хайтани, — говорит Моччи, который недоволен тем, что его оторвали от важной игры в покер. — Какого черта ты молчишь?       — Я всё рассказал, — подает голос Ран, который скучающим взглядом рассматривает потолок. — Если его убили, значит была причина.       Ха. Санзу еле сдерживает усмешку. Не ожидал он, что Хайтани будет до последнего его выгораживать. Не ожидали, в принципе, все. Они как узнали, что именно Ран вызвал специальную службу, а после по камерам наблюдения увидели, как он, подхватив за талию, выволакивает безвольное тело Санзу через чёрный вход, — то сразу подумали, что и он подсел на наркоту. Разве их могло что-то связывать? Нет, конечно нет. Уже не связывает.       — Была причина? — улыбаясь, произносит Коко. — Мы, блять, не можем позволить себе терять ВИП-клиентов. Ты хоть знаешь сколько они приносят дохода?       Раздраженный голос Коко тонет в тумане размышлений. Кожа скоро начнёт плавиться от липких осуждающих взглядов. От них нестерпимо хотелось умыться, подставив больную голову под ледяной поток воды.       Конечно же, каждый из присутствующих здесь обо всем догадывался: они просмотрели записи с камер видеонаблюдения и видели, как светловолосый парень прижимал обдолбанного Санзу к каждой стенке по пути к той спальне. Да, вот он такой отвратительный, грязный, мерзкий.       Всё они знали, просто хотели выбить правду из самого Санзу. Хотели заставить признаться с целью так называемого искупления. По их мнению, лучшее наказание для него — это яркое обсуждение его проёбов, особенно такого рода, при Майки.       Они и не ошибаются. Ему правда очень стыдно за то, что так подвёл Бонтен и не рассказал обо всем сразу, и он чертовски жаждал наказания. Просто тот день был по-своему необычным и не хотелось разрушать его атмосферу такой грязью.       С тех пор прошла всего неделя и он был слишком сосредоточен на том, чтобы исправиться. Ему больше не хотелось подводить Майки и Бонтен. Так что, для начала пытался нормировать дозировку таблеток, принимая их по строго определённым часам.       Вот и сейчас его глаза каждую минуту бегают к грёбанной стрелке часов, высчитывая в голове оставшееся время до приёма.       — Майки, что скажешь? — спрашивает Какучё. Слух тут же напрягается при упоминании его имени.       Комната вдруг сокращается в размерах, став ничтожно малой. Всё внимание принадлежит, стоящему позади Майки, который так и не проронил ни слова с начала собрания. Он только посадил Санзу на своё место, во главе стола, и больше не совершал никаких действий. Вероятно, Майки не хотел чувствовать на себе его надоедливый взгляд, поэтому он и не решался обернуться на него.       Однако на протяжении всего собрания своим затылком чувствовал чужой взгляд. Презирал, не так ли?       И это заставляло живот скручиваться от боли. Или, быть может, дискомфорт в животе возник из-за ломки. Так или иначе, не видеть Майки и не знать его реакции на происходящее — сродни пытке. Если бы он только в самом начале попросил выложить всё, то Санзу сразу бы это сделал во всех подробностях, как бы от этого он не чувствовал себя плохо.       Но тот стоял и молчал. И с каждой секундой мучительного молчания со стороны Майки, узел в животе завязывался всё туже.       — Сделайте так, чтобы Санзу был не последним человеком, которого видели с ним, — голос Майки моментально развязывает узел, готовый вот-вот взорваться. Все тревожные вопросы разом исчезают, как и заростки глупых сомнений. Майки как всегда на его стороне.       — Как прикажете, босс, — в один голос отвечают остальные, поднявшись с кресел.       — Свободны, — произносит Майки, вставая рядом с ним. Когда все, поклонившись перед Майки, начинают расходиться, он поворачивается к нему, уставляясь пустым взглядом. — Ты останься.       Сил, чтобы ответить, у него не осталось, поэтому он лишь слабо кивает. Конечно, ему обязаны назначить наказание и он с удовольствием его примет с руки Майки. Непозволительно ставит Бонтен в опасное положение. Тем самым он подводит и его.       Майки возвращается на место — к окну, вид которого открывал один из популярных районов для шоппинга. Там, за окном, действительно всё было к месту. Правда, в глазах рябит от многообразия цветов светодиодных гирлянд.       — Санзу, у меня будет к тебе поручение, — разрывает тишину Майки, когда они остаются наедине. Такого он точно не ожидал.

***

      В канун Нового года трудновато было исполнять поручение. Куда бы он не пошёл, повсюду — люди. Мешают своими раздражающими праздничными пакетами — обязательно кто-нибудь больно стукнет острым углом. Но это, конечно, не было помехой для того, чтобы довести работу до идеала. Даже если Майки прикажет что-то необычное, Санзу непременно выложится на полную.       Потому что очень благодарен за то, что Майки в очередной раз вступился за него.       Хотя, если честно, ему пришлось сильно постараться: даже прибегнуть к помощи Коко, который весьма неохотно согласился. Но, в силу многолетнего знакомства и символичной суммы, тот все же помогает. Выполнять личные поручения Майки он привык один, но для наилучшего результата пришлось идти с самим собой на уступки.       Вот только ближе к вечеру он возвращается в штаб чертовски вымотанным: усталость навалилась свинцом на всё тело, но боль приятно разливается по всем мышцам, принося собой некое удовлетворение. Действие хер-знает-сколько принятых энергетиков уже давно отступило, так что он мог свалиться в любую секунду на пол, но он держался из последних сил, чтобы не прибегнуть к другим стимуляторам. Нет, он соблюдает дозировку — в ответственный день не сорвётся.       Выбить остатки сна помогает ледяной душ и крепкий-крепкий кофе. После чего он переодевается в подходящую для сдачи отчёта одежду и, взглянув напоследок в зеркало, натянуто улыбается. Ладно, хотя бы не выглядел так, словно в шаге от могилы.       Мысленно взбодрившись, он направляется вниз, чтобы встретить Майки. Вот-вот он оценит результат его тяжёлой работы.       — Всё готово? — как-то устало спрашивает Майки, когда они заходят в пустой штаб. Конечно, он тоже был занят чем-то весь день. Наверное, разгребал последствия, созданных его подчинённым. От осознания этого в груди что-то неприятно заныло. Он просто обязан не разочаровать его.       — Да, Майки, — слегка поклонившись, отвечает Санзу и помогает снять чёрное пальто. Ох, Майки одет… мило. В бордовый шерстяной свитер и классические брюки.       Оказываясь в гостиной, Майки останавливается, чтобы оценить то, над чем Санзу работал весь день. Наступает долгожданный момент, от которого даже усталость покидает его тело, возвращая максимальную концентрацию. Можно услышать, как бьётся собственное сердце.       При естественном освещении мрачное лицо Майки вдруг смягчается.       — Отличная работа, Санзу, — хвалит Майки подчинённого, хлопая того по голове. Для этого ему пришлось наклониться, потому что рост Майки… ну, слегка не позволяет сделать это.       Облегчение приятным теплом разливается по всему телу, оказывая целительное воздействие. С души спадает висевшая на протяжении дня тяжесть. Майки понравилось. Его труды не прошли даром, поэтому он может и себе позволить оценить собственные плоды: на месте плазменного телевизора, стоит новенький роскошный, а главное — настоящий камин, изготовленный из натурального камня и древесины.       Как только услышал поручение Майки: «Хочу камин на Новый год», то отнёсся к нему со всей серьёзностью. Поскольку обычно Майки обитает в штабе, ему нужно было поставить камин именно здесь. К тому же было удобней расположить его на последнем этаже.       Можно было не париться и поставить искусственный, но любая просьба Майки исполнялась им на высшем уровне. Майки достоин самого лучшего и точно не фальшивого тепла. Поэтому он весь день искал высококвалифицированных мастеров, возился с разрешительными документами (с которыми хорошо помог Коко), перебрал кучу вариантов каминов и еле как остановился на одном из них.       Пока полным ходом шла его установка в штабе, Санзу думал над тем, чтобы приукрасить мрачную готическую обстановку гостиной, поэтому бродил несколько часов по Икее. Честно сказать, нет ничего более изнурительного, чем выбрать что-то одно из миллиона товаров в этом адском месте. Под конец он успел даже замучить бедного консультанта, которого Санзу заставлял бегать по всему огромному помещению. Если бы консультант только знал, что стал помогать самому дьяволу по пыткам…       В итоге, он приобрёл кучу ненужных вещей, но некоторое все же использовал: перед камином расстелил бежевый ворсистый ковёр, поставил кресло из мягкой обивки такого же цвета, на спинке которого покоился клетчатый красный плед, на случай, если Майки замёрзнет. На полке камина — ароматические натуральные свечи с запахами хвои, корицы, имбирного печенья и мандаринов.       По правую сторону от кресла — кофейный столик с лёгкими закусками на любой вкус: нарезка всех видов фруктов, сыров, мяса, сладостей. Под ним также спрятана запечатанная бутылка вина, которую и замечает Майки.       — Ты свидание мне устроить решил? — произносит Майки, нахмурив бровки.       — Что? — само слово свидание, прозвучавшее с уст Майки, выбивает воздух из лёгких, поэтому сам факт того, что ему вообще пришло подобное в голову, вводит в ступор. Ему страшно было переборщить. — Нет, прости… хотел, чтобы, э-э, ну, понимаешь, Новый год и я хотел быть трезвым. В смысле, по-другому трезвым.       Рядом с Майки он вечно несёт несвязную чушь. Язык путается от волнения: ему не хотелось, чтобы Майки подумал что-то не то. Хотя, о чем речь — он отсосал ему больше месяца назад. У Харучиё не было иных намерений, кроме как сделать приятное Майки. Дело в том, что он просто хотел немного выпить, чтобы хоть как-то унять начинающуюся ломку. Черт, только три часа не употреблял.       — Расслабься, — хмыкает Майки и проваливается в мягкое кресло, с удовольствием растянувшись. Затем смотрит на Санзу. — Налей и мне.       — Хорошо, — дрожащим голосом произносит Санзу, чувствуя как внутри приятно покалывает. Он застанет выпившего Майки? С ума сойти. — Я быстро.       После этих слов он шагает в сторону кухни, чтобы достать запылившиеся бокалы, и пытается унять в себе распирающие чувства. Если так подумать, у них и правда было нечто похожее на свидание, да?       С лёгкой улыбкой он достаёт из самой дальней полки бокалы, тщательно ополаскивает, после насухо вытирая, и спешит вернуться к Майки. Прежде чем зайти в гостиную, он останавливается в проходе.       Майки, такой красивый, неземной, сейчас сидит в кресле и наблюдает, как потрескивают горящие дрова и извиваются языки пламени. Разве мог искусственный камин так убедительно создать иллюзию тепла? Мог, конечно. Санзу же живёт как-то с хрупкой иллюзией того, что всё, вроде бы, хорошо. Возможно, иллюзия очень скоро спадёт, но это будет потом. Важно наслаждаться драгоценными секундами, полными уюта и тепла.       — Ты чего там застыл? — замечает его Майки. Замечает. Столько раз за день. Хотя начиналось все, мягко говоря, несладко. Но речь не об этом.       Отбросив тревожные мысли, он идёт к Майки. Точно, ради таких редких мгновений он и живёт.       — Тебе очень идёт красный цвет, — смущённо произносит Санзу. Сам он, как и Майки оделся в свитер, только серого цвета. Майки молчит, пытаясь осознать его слова. Но прежде чем он даст ответить тому, Санзу моментально оказывается у столика, переключая внимание Майки на вино.       Разлив вино по бокалам, он трясущейся рукой передаёт один из них Майки. Черт, дурацкая ломка, да и ещё спать хотелось дико. Но такой момент точно не упустит.       — С наступающим, — подняв бокал, говорит Санзу.       — С наступающим, — тихо повторяет за ним Майки.

***

      Санзу просыпается от громких звуков фейерверков. Голова трещала от ранее выпитого вина, которое, кстати, не следовало пить на пустой желудок, — однако она лежала на чем-то мягком. Перед глазами — камин с потрескивающими дровами, излучающий тёплые волны, а босые ступни нащупывают пушистый ворс.       Та-ак. И теперь, устремляя взгляд в потолок, он понимает, что лежал не на «чем-то мягком», а на коленях Майки. После пару смаргиваний умиротворённое лицо Майки не исчезало. Это не сон.       — Майки? — чтобы окончательно удостовериться в том, что это не какое-либо наваждение, а самая настоящая реальность, Харучиё задаёт вопрос слегка хриплым голосом. В горле пересохло.       — Ты проспал два часа, — произносит Майки, с задумчивостью перебирая розовые пряди. Стоп. — До Нового года осталось полчаса.       Вино, похоже, подействовало на них двоих очень расслабляющим способом, раз он просыпается спустя два часа, во-первых, на пушистом ковре, а, во-вторых, на коленках Майки, играющего с его волосами. Вряд ли, конечно, между ними произошло что-то выходящее вон за рамки, что-то по-пьяни, — они просто выпили пару бокалов вина, после чего Санзу просто решил прилечь на пол, а Майки… не знаю.       От монотонных приятных движений ему хочется замурчать: когда Майки нежно проводит пальцами по его волосам, внутри становится так тепло и спокойно. Не хочется ни думать, ни спрашивать, ни говорить, ни думать о том, что будет после.       Достаточно того, что до Нового года осталось так мало времени, а его есть с кем встречать — тот праздник, нелюбимый всей душой из-за того, что часто оставался один. Но не в этот раз. Сейчас с ним — самый дорогой для него человек.       Сложно поверить, что Санзу и Майки, самые пугающие люди Японии, образовали себе в огромной гостиной уютное гнёздышко и наслаждались теплом друг друга. Однако, не лишённое неприятных моментов: в виде разговоров о мёртвых парнях.       — Почему ты убил его? — тихим голосом спрашивает Майки, продолжая зарываться пальцами в нежные волосы. Внутри неприятно жжётся от прозвучавшего вопроса.       Ну, вот. Хрупкая атмосфера спокойствия пошатнулась. Однако этого следовало ожидать: Майки имеет право знать, почему его подчинённый создал столько проблем. Хотелось бы, конечно, обойтись тем, чтобы они просто молча валялись на пушистом ковре.       — Потому что он не был тобой, — Санзу сквозь туман смотрит на него, ожидая реакции, но Майки молчит, полностью обращая внимание на камин. Тёплые огненные блики отражаются на похудевших щёчках. Ему шло, исходящее от камина тепло, — не так заметны круги под глазами и нездоровая бледность кожи.       На самом деле с Майки так странно общаться. За столько лет их разговоры можно по пальцам пересчитать: все они состояли из дежурных фраз и часто касались лишь работы. Были исключения, как и в тот день, когда они провалялись в постели. Тогда, кстати, их все потеряли. Ближе к вечеру к ним даже приехал Коко, который хотел убедиться, что они живы.       Только в прошлом у них были нормальные разговоры, но то было в прошлом. Поэтому сейчас он даже не знает как правильно отвечать Майки. Хотя, похоже, тот быстро утратил интерес, если вообще был. Возможно, чисто формальность. Возможно, влияние выпитого вина.       — Что это значит? — бесцветным тоном вдруг произносит Майки. И все-таки причина в последнем. Был бы формальный интерес, он бы не стал развивать дальше их разговор. Просто хотел заполнить пустоту гостиной хоть чем-то ещё. Просто хотел перекрыть собственные мысли.       — Ну… — Санзу отводит взгляд в сторону, натыкаясь на полупустую бутылку вина, и принимается теребить край свитера. — Я был под таблетками и принял его за тебя.       — Ты хотел меня убить? — впивается в него потемневшим взглядом Майки. По спине пробегаются мурашки.       — Нет, — Санзу поднимается с Майки и садится перед ним на колени, беря в руки холодную руку. Голова слегка кружится. — Я бы ни за что так не поступил.       — Я шучу, — губы Майки трогает слабая улыбка. Харучиё не может оторвать взгляда, с жадностью запоминая это короткое мгновение, и подмечает новую деталь: оказывается, когда Майки выпьет, у него очаровательно краснеют кончики ушей. От этого факта хочется глупо улыбаться. Все-таки он может улавливать разные стороны Майки, как того и желал в прошлом.       Вот только он подмечает ещё и то, что в темных стеклянных глазах поселилась глубокая печаль. И это разбивает. Нестерпимо хотелось впитать в себя всю боль, чтобы облегчить страдания Майки. Что будет, если однажды боль у Майки скопится такая, что даже он не сможет испить её?       — Почему ты на меня так смотришь?       Санзу вместо ответа жмётся к его груди, напрягает слух и ждёт, когда услышит биение его сердца. Почему-то этот звук так успокаивает.       Майки поначалу даже теряется, но, опять же, повинуясь действию алкоголя, обнимает его. Необычайно редкий жест с его стороны: когда Майки обнимает его, то чувствует себя ребёнком, несмотря на то, что разница в росте не позволяет этого. Санзу зарывается в бордовый свитер, ощущая родной запах, и пытается успокоить собственное сердце от испытанных эмоций. Он теряется от ощущений: ему хочется плакать, кричать или смеяться. Хочется вырвать сердце и отдать целиком Майки. Все равно оно принадлежало только ему.       Майки вдруг тянет его за свитер, призывая лечь на пол, и затем, когда их тела крепко сплелись, он делает немыслимое — оставляет невесомый поцелуй на макушке. Щеки огнем начинают наливаться от смущения, а живот наполняется бабочками.       Подняв взгляд на задумчивого парня, он ощущает как внутри гадко расползается страх. Пальцы со всей силы сжимают край чужого свитера — ему страшно, что Майки мог исчезнуть.       И, как бы рассеивая все сомнения и страхи, Майки легонько, с едва уловимой нежностью, касается сухими губами его горячего лба и после крепче сжимает в объятиях розовую макушку.       — С Новым годом, Санзу, — шепчет Майки, умирающему внутри парню. От переизбытка чувств он даже не мог отвести поражённого взгляда, тупо застыв в тёплых руках. За размышлениями о всем плохом, он даже не успел заметить, как пролетело время и настал уже другой год.       — С Новым годом… — тихо повторяет за ним Санзу, который потихоньку начал приходить в себя от внезапного прилива нежности Майки.       — И Санзу, — с лёгкой улыбкой произносит Майки. — Не делай больше глупостей, хорошо?       Точно. Они же говорили о том мёртвом парне.       — Конечно, Майки.       Очень приятный, а главное действенный, метод воспитания бешеного пса — приласкать его так, чтобы потом возвращался за добавкой.