Апельсиновый сок

Иногда, просыпаясь утром, я забываю, что мне нужно куда-то идти, что-то делать. И это - самые лучшие мгновения в моей жизни. За все 14 лет моей жизни мне ни разу не приходилось в чем-то себе отказывать. Пока от нас не ушел отец. Ничего не объяснив, он просто собрал свои вещи и ушел. В тот день я не плакала, не строила из себя человека, полного тоски и печали. Просто как обычно собрала вещи, оделась и ушла в школу. Я давно подозревала, что отец от нас уйдет. Равнодушие, ссоры, игра в "молчанку"... Я смирилась с этим уже давно. Но вот маме пришлось туго. Влюбленная без памяти в своего мужа, она пыталась покончить с собой, наглотавшись таблеток и перерезав запястье в холодной воде ванной комнаты. Тогда я тоже не плакала. Помню, мне было жутко холодно, когда я сидела в коридоре местной больницы, только и всего. Мамино право решать, что делать со своей жизнью, но мне показалось, что это было слегка эгоистично. Теперь нас опекает одна состоятельная женщина, живущая по соседству. Они с матерью дружили еще с детства, да и денег у нее немало, поэтому проблем ей это не доставит. Тем более, я пообещала ей, что как только сдам первые экзамены в девятом классе - сразу устроюсь на подработку. И о маме позабочусь сама, а она, если что, поможет. После неудачной попытки самоубийства ей нельзя носить тяжести, есть определенные продукты, читать и смотреть то, что может вызвать приступы агрессии или истерики. Лениво поднявшись с кровати, вырубаю будильник на телефоне и иду в другую спальню. Мама сидит, тупо уставившись в окно. - Почему так рано проснулась? - медленно подхожу к ней, взяв по дороге теплую кофту со стула, накидываю ей на плечи. - Еще только половина седьмого, ты можешь еще поспать. Мама не отвечает, смотря сквозь меня стеклянными глазами. Я настойчиво кладу ее обратно на кровать и выхожу из комнаты. Говорят, что карие глаза завораживают своей теплотой и какой-то необъяснимой внутренней энергией. Глядя в глаза мамы я вижу только пустоту и отстраненность. Поежившись от утренней прохлады, захожу в ванную комнату, невольно бросая взгляд на керамическую емкость, в которой обнаружили мою мать, лежащую в луже собственной крови. По коже пробежались мурашки. Да, нередко хочется стереть себе память. Подхожу к раковине, умываюсь и смотрю на себя в зеркало. Оттуда на меня устало глядит белобрысая девочка с длинными спутанными волосами. Узкие, светло-карие, почти янтарные глаза невольно закрываются. Хочется спать. Одеваю привычную школьную форму, забираю волосы в пучок, беру сумку и, еще раз удостоверившись, что мама спит, иду на кухню. Завтракать не успеваю, через 20 минут автобус. Достаю из холодильника купленный в магазине сэндвич. Жаль, вчера ничего не приготовила после тренировки. Наспех пишу записку для мамы, благо она еще умеет греть еду в микроволновке, обуваюсь, хватаю пакет с балетками, куртку и выхожу из дома. Хоть сейчас и апрель, погода еще холодная. По дороге на остановку надеваю куртку и сую хотя бы свободную руку в карман. Никогда не любила холод. И автобусы тоже не люблю. Подойдя к остановке, я заметила вдалеке парней с плаванья. Они занимаются со мной в одном зале. Веселые ребята, жаль, что мы учимся в разных школах. И угораздило же родителям отправить меня в школу с углубленным изучением английского за несколько остановок от дома. О, а вот и мой автобус. Выбираю место перед дверью, достаю плеер. Дорога занимает четыре песни. На этот раз первой будет James Morrison - If you don't wanna love me. Умиротворяет, но главное - не уснуть. В пустой автобус на следующей станции, заходит парочка молодых мам с маленькими детьми, две бабушки, слишком громко обсуждающие проблему с высокими порогами автобусов и один мужчина среднего возраста в старом пальто. Обычная компания. Выхожу на своей остановке и подхожу к школе. Останавливаюсь. Надо собраться перед тем, как войти в это шумное, практически бесполезное место, где все зависит от твоего внешнего вида и действий. Запомни, никогда не выделяйся, если не хочешь привлечь много внимания. Чаще всего ты не заведешь новых друзей, только презрительных взглядов потом не оберешься. Захожу в школу, оставляю вещи в раздевалке. Слава Богу, народу еще не так много. Первым уроком химия. Люблю ее. Учительница всегда приходит так же рано, как и я, поэтому я немедленно поднимаюсь в кабинет. - О, Аня, привет! - слишком бодрая для своих лет женщина уже пишет задания для лабораторной на доске. Честное слово, больше тридцати ей не дашь. Для меня она - вторая мама. - Как дела? - Замечательно, Юлия Андреевна, - едва улыбнувшись, отвечаю я, выкладывая на стол учебные принадлежности. - Как и всегда. - Как дела у мамы? Ей уже лучше? - да, эта женщина - единственный человек, который знает о том, что произошло в моей семье. Уж слишком сблизилась я с ней до того, как у нас вообще появилась химия. - Да, она уже сама разогревает еду и застегивает пуговицы. - Это хорошо, - чуть задумчиво отвечает учительница и уходит в лаборантскую. С Юлией Андреевной я познакомилась еще в средней школе. Нас тогда распределили по успеваемости. К моему разочарованию, умных ребят в противоположном классе оказалось больше, и меня отправили к ним. А мальчик, который должен был перейти со мной, перешел в новый лицей ближе к своему дому. В этом классе меня невзлюбили, долго называли "тупорылой" или "деревенщиной" только из-за того, что я пришла к ним из менее успевающего класса. Как-то раз меня решили проверить. Думали, если я дурочка, то и после того, как меня побьют, я не побегу жаловаться учителям. Я бросилась бежать уже после того, как мне хорошенько зарядили линейкой по руке. И тот кабинет, в который я забежала, был кабинетом химии. Я спряталась тогда в лаборантской, благо там никого не было, и ждала, пока мои одноклассники успокоятся. Через полчаса, может и больше, лаборантскую открыла Юлия Андреевна. Вместо того, чтобы кричать, она лишь пожалела меня. Мне было настолько страшно тогда, что я разрыдалась перед ней, все выпалила, но сердечно попросила не рассказывать никому. И знаете, она поняла меня и действительно никому ничего не сказала. Через некоторое время класс начал заполняться. Сначала пришли двое парней, которые никогда не вылезают из телефонов. За ними зашли две "старшеклассницы", которые все перемены проводили с парнями из одиннадцатого. За ними кучка парней, которых едва ли можно назвать приятными. Да, двое среди них еще могут трезво мыслить, но трое других думают исключительно членом. Далее серая мышка Арина, с которой можно расслабиться на большой перемене. Ничего пошлого, просто ее слушать - одно удовольствие. А для не слишком болтливой меня это - человек-клад. Далее еще двое девчонок "старшеклассниц", наш великолепный ботаник со своим другом, который льстит ему для того, чтоб оной давал ему списывать. Потом еще тройка девочек-отличниц и, наконец, мой сосед по парте, Витя. Этот парень на всех переменах либо читает, либо спит, либо пропадает в столовой. С ним, как и с Ариной, приятно помолчать. Но иногда и поговорить интересно. Я точно знаю, что он живет в доме напротив школы, играет на пианино и пишет стихи. Парень-находка, сказала бы я, но мне это не нужно. Про остальных одноклассников рассказывать нет смысла, задроты да отличники, но вот про одну расскажу. Карина. Стерва, профессиональная лгунья, мастер по щенячьим глазкам. Входит в ряды "старшеклассниц", но в нашем классе общается только с членоголовыми, готовыми валить ее и трахать. До прошлого учебного года мы были "лучшими подружками". Ходили друг к другу в гости, она делилась со мной своими секретами, мы часто гуляли у нее во дворе. Но потом Карина часто начала рассказывать про то, как хочет поиздеваться над одной девчонкой, которую она считала своей подругой. Говорила, какая она глупая, как она ее раздражает, когда получает отличные оценки, как ее раздражает, когда к ней цепляется парень, которого она "забила". Чем больше она рассказывала мне свои коварные планы и идеи, тем меньше становилась моя поддержка. Каким-то образом Карина это почувствовала. В один прекрасный день, когда мы сидели в коридоре школы, она попросила меня подложить ей в портфель каких-то червяков из баночки. Гадость. Это стало последней каплей. Помню, как тогда резко поднялась и, зажав всю застенчивость в кулак, громко сказала:"Какая же ты стерва!" Ее круглые глаза, глаза учителя русского параллельного класса и ступор некоторых учеников я запомнила надолго. После этого некоторые личности даже пожелали со мной познакомиться поближе. Правда, вскоре интерес пропал. Сейчас же она со мной не разговаривает. Только смотрит иногда, пытаясь уличить меня в тоске по ней. Наивная. Прозвенел звонок, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Мой сосед усмехнулся, заметив это. Не успела Юлия Андреевна сказать что-то про лабораторную, в класс влетела наша классная руководительница. Стрекоза, так проще. Постоянно носится и жужжит не по делу. - Ребята, - чуть отдышавшись, начала она. - Только что мне стало известно, что, начиная со следующего учебного года, у вас будет новый одноклассник. Потом она кивнула прерванной учительнице и улетела. Класс начал переглядываться. - Вот это поворот, - проговорил Витя.