Маски сброшены

      Просыпаюсь рано, едва первые лучи солнца касаются неплотно задернутых штор. И уже этот факт вызывает у меня легкую тревожность; солнце в Тотспеле бывает также редко, как и Жозефина в хорошем расположении духа. Сегодня точно что-то пойдет не так.       Слышу грохот и активное движение на нижнем этаже. Неужели решили затеять генеральную уборку? В таком случае предпочту оставаться в кровати как можно дольше.       Но не проходит и пяти минут, как в мою дверь раздается настойчивый стук и громогласное: «Лилит, просыпайся и скорее спускайся вниз. У нас сегодня куча дел».       Звук торопливо удаляющихся шагов и шуршание юбки говорят о том, что Жозефина не стала дожидаться моего появления, и у меня все же есть немного времени, чтобы насладиться прелестью этого дивного солнечного утра, что так заботливо согревает меня своими лучами, раскинувшимися по постели.       Закончив с утренними сборами, спускаюсь в холл, и чуть ли не сталкиваюсь с мальчиком-посыльным, который тащит куда-то наверх огромный вазон со свежими благоухающими цветами из сада, который чуть ли не вдвое больше самого мальца и полностью закрывает ему обзор. Неудивительно, что он меня чуть не сбил с ног.       Проводив его недоуменным взглядом, вхожу в общую залу и замираю на месте от того, насколько сильно преобразилась обстановка вокруг: праздничные ленты на стенах, огромные букеты цветов, расставленные по всему периметру помещения, фуршетные столы по бокам, выделенная под небольшой оркестр зона и свечи, свечи, свечи, а посреди зала огромное пространство, скорее всего для танцев.       — Вау, — срывается с моих губ удивленное.       — Тебе нравится? — откуда ни возьмись, сбоку от меня появляется Лиам и шепчет на ухо.       Вздрагиваю и перевожу взгляд на него. Он улыбается мне самой доброй улыбкой на свете, отражая льющийся из окон солнечный свет.Лицо румяное от физических нагрузок, волосы в беспорядке, а грудь высоко вздымается от частого дыхания.       — Да, но что за праздник сегодня, о котором я не знаю?       — Как что за праздник? — Он смотрит на меня с искренним удивлением. — Ах, да, ты ведь все забыла… Каждый год тридцать первого октября мы празднуем ночь Возрождения.       — Но тридцать первого октября же день всех святых, разве нет? — Скептически выгибаю бровь. Неужели в этой реальности и праздники другие?       — Я не понимаю, о чем ты. — Блондин продолжает добродушно улыбаться мне, как будто перед ним сейчас стоит не взрослая умная девушка, а маленький несознательный ребенок, который сказал какую-то небылицу. — Ночь Возрождения празднуется с момента основания Тотспела, и по сложившейся традиции уже более сотни лет празднование проходит в нашем особняке. Ну же, вспоминай, Лилит. Ты ведь всегда так любила этот праздник.       Рука Лиама дергается наверх, видимо, чтобы коснуться моего лица, но замирает на полпути, так и не решившись этого сделать.       Странное чувство — мне одновременно хочется и боязно почувствовать его прикосновение, словно меня действительно связывает что-то глубокое и сильное с этим незнакомцем.       Перехватываю его ладонь, крепко сжимая, и заглядываю ему в глаза.       — Расскажи мне об этом празднике. Может, тогда что-то вспомнится.       — С удовольствием. — Сжимает пальцы чуть сильнее, расплываясь в улыбке.– Этот праздник появился еще задолго до нашего с тобой рождения, когда на этих землях еще вовсю господствовали порядки праотцов. Считалось, что в эту ночь истинное «я» человека выходило наружу, оголяя душу со всеми ее грехами, чтобы в последний раз предаться им и освободиться от оков грешной жизни, переродиться и стать лучше, чище, свободнее на весь следующий год. И все это сопровождалось громкими гуляньями, ритуальными обрядами и возможностью предаваться различного рода…развлечениям.       — То есть фактически это праздник насилия, разврата и беззакония? — в лоб произношу я то, что так завуалированно пытается преподнести мне Лиам. Но не удивляюсь, потому что, кажется, меня уже ничего не способно удивить в этом городе.       — Нет же, Лилит. — Улыбается, но я не разделяю его радости. — Все происходило исключительно по желанию людей. Считалось, что в эту ночь темная часть души завладевала человеком, подталкивая его делать все то, что он в тайне желал, возможно, даже и не подозревая о своих скрытых желаниях. Люди сами позволяли себе вытворять что угодно и с кем угодно, а второе в свою очередь позволяли это делать с собой.       Хах. Пожалуй, в этот раз я все же удивлена.       — И ты хочешь сказать, что сегодня будет происходить то же самое здесь? — Вот сейчас мой голос звучал взволнованно. Не хватало мне еще попасть на местную оргию.       — Какая же ты милашка, Лилит. — Лиам не удерживается и заправляет мне волосы за ухо, вскользь касаясь щеки. Касание мягкое, едва осязаемое, но и его достаточно, чтобы запустить крохотный электрический ток по всему телу. Меня пугает реакция моего тела на его прикосновение. — Это старые варварские обычаи, которые давно остались в прошлом. Мы же просто отдаем дань нашим предкам и устраиваем бал-маскарад в честь праздника, на котором будут только красиво одетые люди в масках, танцы, еда и напитки, и ничего опаснее светской беседы.       От его слов мне становится спокойнее, но неприятное предчувствие все же продолжает сосать под ложечкой. Еще не было ни одного общественного мероприятия в этом городе, на котором не случилось бы ничего странного и пугающего.       Наш разговор прерывается, стоит Жозефине влететь в помещение и раздать нам задания, которых хватает, чтобы занять нас работой до самого вечера.       Практически без сил поднимаюсь в свою комнату, мечтая лишь об одном — упасть на мягкую кровать и провалиться в крепкий сон. Но моим мечтам не суждено сбыться, ведь на кровати вместо моего уставшего тела покоится красивое, расшитое бисером и жемчугом бальное платье темно-фиолетового цвета, а на подушке аккуратно разложена маска ему в тон, атласными лентами спускающаяся к полу.Удивляюсь такой поразительной щедрости по отношению к прислуге.       Мысли о возможности провести сегодняшний вечер в просторах своей комнаты тут же разбиваются о сияющий в свете свечей шикарный вечерний туалет. Если не спущусь вниз сама, Жозефина спустит меня туда собственноручно, а такого удовольствия я ей не доставлю. И убеждаюсь в этой мысли, когда женщина со стуком входит в мою комнату с настойчивым предложением помочь одеться, произнося это таким тоном, по которому не сложно понять, что у меня нет права отказаться.       Широкая бальная юбка, тугой корсет, перчатки и высокая прическа настолько для меня непривычны, что я словно бы сдуваюсь под всем этим напускным лоском, теряясь в нем. Но стоит ажурной маске коснуться моего лица, как по телу начинает разливаться странное чувство: напряжение и тревога постепенно сходят на нет, уступая место игривому настроению и предвкушению чего-то приятного и порочного. Ухмыляюсь своему отражению в зеркале и выхожу вслед за Жозефиной.       Центральный зал особняка встречает меня тихой танцевальной музыкой и громкими разговорами гостей, перезвоном бокалов и льющейся мелодией шампанского. Вокруг царит атмосфера непринужденного веселья и легкий флер флирта. Расслабленно выдыхаю и позволяю себе улыбнуться. Сегодня и хочу расслабиться и впервые за все время пребывания здесь почувствовать себя немного счастливой.       Выхватываю из толпы улыбающийся взгляд Мэри, искрящийся неподдельной радостью сквозь прорези изящной маски. Она рукой подзывает меня присоединиться к ней и ее компании. Подойдя ближе, замечаю рядом с ней задыхающуюся от смеха Амели и ухмыляющегося Берта, который, судя по всему, и является причиной неудержимого веселья этой высокомерной мелкой сучки.       Удивляюсь собственным мыслям и ниоткуда возникшей агрессии по отношению к девушке, которая продолжает расти во мне с геометрической прогрессией, когда та бессовестно вцепляется в руку художника и оглаживает его плечо, совершенно наплевав на приличия и даже не думая отстранятся от него, в то время как сам брюнет явно не против такого внимания с ее стороны.       Пальцы рук сжимаются, и я до боли прикусываю губу от досады.       «Да что это со мной такое происходит? Не знай я себя, подумала бы, что я банально ревную, но разве такое возможно? Берт и я — никто друг другу, по крайней мере, в моей вселенной, и мне совершенно плевать на то, с кем он проводит время и как», — раздумываю я, втискиваясь в их маленький круг.       — Добрый вечер, Мэри, Амели. — Слегка наклоняю голову вперед. — Берт. — Задерживаю на нем взгляд чуть больше положенного и лукаво улыбаюсь.- Девушки, простите, но я вынуждена украсть его у вас на некоторое время. Это связано с портретом для Жозефины, над которым Берт сейчас работает.       Улыбка тут же сползает с губ Амели, лицо Мэри тоже как-то заметно грустнеет, а Берт заинтересованно смотрит на меня.       Перехватываю его за локоть и увожу в другой конец зала, попутно стаскивая бокал шампанского со стола и осушая его практически полностью за несколько глотков. Не отдаю отчет своим действиям, совершая их как будто на подсознательном уровне, словно что-то извне движет мной.       — И зачем ты меня так нагло увела из-под носа тех милых дам? — ехидно шепчет он. — Ведь мы оба знаем, что портрет был всего лишь предлогом.       — Просто меня бесит, когда Амели так вешается на тебя, — выпаливаю я, толком не понимая, почему и зачем вообще это сказала.       — Только Амели? — продолжает играть со мной брюнет, прекрасно осознавая, что смог задеть меня за живое. Вот только я не понимаю, как ему удалось это сделать.       — Может, ты уже пригласишь меня на танец или так и будешь попусту терять время? — решаю перевести тему и подтолкнуть его к действиям.       — Миледи, прошу простить мне мою невоспитанность. Не удостоите ли вы меня чести подарить мне танец? — Брюнет изящно поклонился, сверкнув в меня веселым взглядом сквозь разрезы в маске, и протянул мне руку.       — Выпендрежник, — хихикнула я, вкладывая пальцы в его теплую ладонь.       Берт легко закружил меня по залу, словно пушинку закручивая, наклоняя и приподнимая в танцевальных па. Я искренне наслаждалась этим чувством легкости и эйфории, чувствуя приятную туманность в мыслях. Не хотелось ни о чем думать, все беды и проблемы отступили на задний план, уступая место веселой радости и необычному трепету от нахождения во власти умелых рук мужчины напротив меня.       Совершенно не помню, что было после танца, будто мне снова стерли память. Сознание вернулось ко мне лишь в момент, когда изящные пальцы Берта пытались расправиться со шнуровкой моего платья, пока мягкие губы прокладывали влажную дорожку от мочки уха до ключиц, шепча нежности.       Первая мысль, промелькнувшая в голове — как же мне нравится, когда он касается меня вот так. Но затем, словно обухом по голове, прилетает осознание происходящего. Берт прижимает меня своим жарким телом к стене, пытаясь снять с меня платье, покрывая тело поцелуями, а я ласкаю его оголенные мышцы на торсе ладонями, подставляясь под ласку и тихо постанывая.       Распахиваю глаза и моргаю несколько раз, приходя в себя и понимая, что все, что сейчас происходит — реально. Не сон, не наваждение, не разыгравшаяся фантазия. И я делаю все это по своей воле. Даже на действие алкоголя не могу списать свое поведение, ведь выпила всего лишь один бокал шампанского.       Шампанское…       Догадка прошибает молнией. Неужели Жозефина что-то подмешала в него? Вот же гадина.       Отталкиваю Берта от себя, пытаясь собраться с мыслями.       Это не я. Я бы так не поступила. Что, черт возьми, происходит?!       — Что-то случилось, малышка? Что-то не так? — ласково спрашивает мужчина, но в его глазах пляшут черти, а губы изогнуты в ухмылке.       — Я не хочу этого. Это не я… — шепчу онемевшими губами.       — Хочешь. Это читается по твоим глазам.       Тревога и паника наполняют разум. Я вижу перед собой все того же мужчину, которого знаю и который, я точно в этом уверена, ни за что не причинит мне вреда, но что-то в чертах его лица изменилось — оно стало более жестоким.       Берт вновь приближается ко мне, разгоняя по венам пронизывающее чувство страха.       — Не подходи ко мне, — кричу я, но он лишь еще больше ухмыляется.       Грубо хватает меня за кисти рук, занося их над моей головой и пригвождая к стене, больно ударяя о твердую поверхность.       — Мне надоели твои игры в потерю памяти, — шипит мне на ухо. — Но игры в недотрогу мне нравятся. — Обводит языком ушную раковину. — Я так соскучился по тебе, Лилит.       Свободная рука Берта спускается вдоль талии и крепко обхватывает ягодицу, отчего я всхлипываю, но больше не кричу.       — Так-то лучше. — Целует вдоль шеи, обжигая дыханием. — Тебе ведь всегда нравились мои прикосновения. Почему ты охладела ко мне?       Молчу, стараясь придумать, как выпутаться из этой ситуации. Обиженный мужчина и алкоголь с примесью непонятно чего — опасная смесь. Нужно действовать аккуратно, отключить его бдительность и уже потом попытаться сбежать.       Расслабляюсь, переставая сопротивляться, и сама тянусь к нему за поцелуем. Целую жарко, страстно, с полной самоотдачей. Он ослабляет хватку на моих руках, и я обхватываю его шею, находя в нем опору. Ладони Берта порывисто задирают юбку моего платья, открывая ноги.       Пользуюсь моментом и бью мужчину между ног, вырываясь из его рук. Он хватает меня за запястье, разворачивая к себе. Упираюсь пальцами ему в лицо, задевая крепление маски и срывая ее.       Ошарашенно моргаю, не веря собственным глазам. Открывшаяся передо мной картина ввергает меня в шок, лишая возможности сделать вдох. Ужас охватывает мою душу, парализуя тело.       Кожа на лице Берта, ранее скрытая тканью маски, оказывается почерневшей от гниющих язв, из которых вываливаются трупные черви. Помещение заполняется смердящим запахом разлагающейся плоти. К горлу подступает тошнота.       Вырываюсь из хватки его руки, пятясь назад, не в силах отвести взгляд от ужасного зрелища.       Он поднимает на меня глаза, которые изменились и теперь все пространство белка занимает чернота. Трупные пятна начинают расползаться, постепенно захватывая всю поверхность некогда красивого лица художника.       — Ну же, Лилит, иди ко мне. Нам ведь было так хорошо вместе. Ты и я — мы одинаковые внутри. Откройся, прими себя такой, какая ты есть. Сегодня ведь ночь Возрождения. Сегодня можно все.       Его голос переходит на зловещий шепот, широкая улыбка растягивается на лице, открывая вид на гниющие зубы, а рука вновь тянется ко мне.       Он делает шаг, еще и еще по направлению в мою сторону, но я оказываюсь проворнее, открываю дверь и выбегаю из темной комнаты.       Несусь по коридору, едва разбирая дорогу перед собой. Заворачиваю за угол, на полной скорости врезаясь в чье-то тело. Поднимаю глаза, встречаясь со взглядом уже ставших родными за это время глазами цвета грозового неба, обрамленными маской в тон.       — Роб… — дрожащим голосом произношу я, нервно оборачиваясь по сторонам. — Здесь творится какая-то чертовщина. Этот город, этот праздник, люди в особняке… Они все прокляты.       — Лилит, с тобой все хорошо? Ты вся дрожишь. Пойдем ко мне.       Мужчина заводит меня в свою комнату и подводит к разожженному камину, а сам отходит к столику и наливает что-то в бокал.       — Вот. Выпей и расскажи мне о том, что тебя так напугало. — Протягивает мне бокал с алой жидкостью. Принюхиваюсь, распознавая запах красного вина. Словно прочитав по моему взгляду сомнения, выдает: — Это из личных запасов. Не местное.       Выдыхаю и опрокидываю все содержимое к себе в рот. Терпкий вкус раздражает рецепторы, но в животе разливается приятное тепло, и я немного расслабляюсь. Рассказываю Робу все, что произошло на балу и что случилось после, когда я осталась наедине с Бертом.       После непродолжительной паузы мужчина повернулся ко мне, бросив скептический взгляд, и спокойно проговорил:       — Мне кажется, что ты просто перебрала с шампанским, Лилит, и тебе все привиделось.       Сердце с грохотом падает в пятки. Неужели он мне не поверил? Но ведь он сам подозревает семью Солсбери в нечистых делах. И теперь, когда я увидела собственными глазами, что произошло с Бертом, он мне не верит?!       — Я знаю, что я видела, и я точно уверена, что это было на самом деле.       Роб слегка прицокнул языком и покачал головой из стороны в сторону, отставил бокал и развернулся в мою сторону, качнувшись вперед. Машинально сделала шаг назад, спиной уперевшись в стену, попав в очередную западню. Страх снова заполнил душу, когда серые глаза напротив блеснули в темноте адским огнем. Но ведь это было всего лишь отражения огня из камина, не так ли?       — Знаешь, что я больше всего не люблю в людях, Лилит? — Его голос бархатом разливался по помещению, вызывая во мне дрожь. Не в силах произнести и слова, я лишь едва заметно отрицательно киваю головой. — Я ненавижу, когда люди лгут мне в лицо.       — Но я сказала правду…       Только слова слетают с моих губ, как грубые мужские пальцы тут же смыкаются на моей шее, перекрывая организму доступ к кислороду. Я судорожно открываю и закрываю рот, пытаясь ухватить хоть крупицу спасительного кислорода.       — Ты соврала мне, Лилит, и за это ты поплатишься жизнью.       Я не верю своим ушам и глазам. Этого просто не может быть. Это не Роб, точно не он. Он бы не стал…       Что есть силы молочу его по предплечьям, хватаюсь за пальцы, пытаясь их разжать, но все без толку. Я значительно слабее его, и мне ничего другого не остается, кроме как впиться ногтями ему в глаза. Громкий крик боли разрезает комнату. Хватка на моей шее тут же слабеет, а затем и вовсе сходит на нет. Сгибаюсь пополам, кашляя и пытаясь отдышаться. Мужчина отходит назад, упираясь спиной в камин и прикрывая лицо ладонями, по которым алыми струйками бежит кровь.       Отдышавшись, прихожу в себя, замечая в руках серую маску, которую сдернула с лица мужчины. Руки начинают трястись. Отбрасываю предмет в сторону и поднимаю глаза, в ужасе зажимая рот ладонью. Лицо Роба выглядит точь-в-точь как было у Берта за исключением глаз: благодаря мне на их месте красуются окровавленные впадины, а нижняя часть лица залита кровью, которая теперь в приглушенном свете отдает смольным цветом и похожа на тягучую гниющую жижу.       Бросаюсь к выходу из его комнаты. Это какой-то ночной кошмар. Этого не может быть на самом деле. Я брежу. Я должна проснуться. В своей комнате, в своей постели. Ведь это просто страшный сон.       Ноги сами приводят меня в знакомое помещение. Кровать, тумба, оставленные мной вещи на кресле. Запираю засов на двери, пододвигаю к ней комод, подпирая изнутри, чтобы никто не смог ко мне войти. Выглядываю из окна; на улице удивительно тихо и спокойно.       — Это были галлюцинации из-за того, что Жозефина снова что-то подмешала мне в бокал. Это все ненастоящее.       Твержу я себе, пытаясь успокоиться, как вдруг в углу комнаты происходит какое-то движение. Хватаю в руку подсвечник и выставляю его перед собой как оружие.       — Ахахаха, — прокатывается детский голос по комнате.       — Прима? — выдыхаю я.       — А ты еще кого-то ждала в столь поздний час? Неужто Берта? Или Лиама?       Девчушка выходит из тени, и я облегченно выдыхаю; на ней нет злополучной маски, а ее лицо совершенно такое же, как и всегда — по-детски чистое и нетронутое тьмой этого места.       — Ты знаешь, что происходит в особняке?       — То же, что и каждый год, — невозмутимо отвечает она, пальцами расправляя складки на своем платье. — Не понимаю только, почему ты не принимаешь в этом участие.       — Но они же чем-то больны, сошли с ума, прокляты. Их лица изъедены какой-то заразой, а души темны… — в ужасе говорю я, повышая тон, но девочка даже не меняется в лице, лишь приподнимает уголки розовых губ.       — И что? Ты ведь такая же, Лилит, — улыбается Прима, в один прыжок оказываясь рядом со мной. — Посмотри на себя. Думаешь, ты чем-то отличаешься от тех людей, что сейчас придаются своим грехам внизу?       — Я не такая, как они… — шепчу, стараясь убедить в этом не только белокурую девочку перед собой, но и саму себя.       — Уверена? А если присмотреться поближе — что ты увидишь в отражении?       Она разворачивает меня к зеркалу. Взгляд упирается на красивую девушку напротив, которая вопреки моему внутреннему состоянию довольно ухмыляется.       Это не я.       Рука сама тянется к голове, заходит на затылок, нащупывая ленты маски, и дергает за конец, расслабляя узелок. Ткань слетает с моего лица, и я охаю, шарахаясь от собственного отражения, с которого на меня смотрит изувеченное все теми же гнилыми пятнами, язвами, струпьями и сползающей местами кожей лицо. Мое лицо.       Отворачиваюсь, не в силах посмотреть своему отражению в глаза — черные, как были у Берта и Роба.       — Это не мое отражение. Это не я… Не я… Не я…       — Это ты, Селена. Настоящая, истинная ты.