hymne de la mort

Искусный мастер стоит на сцене большого театра. Изящного, украшенного и завораживающего. Зал был забит, а зрители, затаив дыхание, ожидали услышать излюбленную мелодию слепого скрипача. Известный силуэт, давно переставший быть тенью, попадает под освещение ярких прожекторов, показывая свой образ, который давно потерял анонимность в мире театра. Сейчас он известен, востребован, но сломлен. И только один единственный человек знал причину. Потому что сам ей являлся. Брюнет облизывает пересохшие губы, выдыхая шепотом имя. Его имя. Смычок касается струн скрипки, извлекая звук, что захватывал дыхание и пробирался по сознанию зрителей. Тэхен и скрипка—одно целое. Мелодия выходила из сердца, заполняя собой помещение, заливалась в уши зрителей, будто гипнотизируя их, прогоняя табун мурашек по коже и заполняя чужие разумы. Но сколько боли было в ней. Все сжималось, давало почувствовать некую пустоту. Пустоту в пепле, которой потонул скрипач. Скрипка отвечала насыщенным живым звуком. Каждый должен запомнить имя Ким Тэхена — виртуоза этого театра. Зал внимал каждый звук, издаваемый его инструментом. Однажды моя музыка обретет ценность. Иначе быть не может. Но как она вознесется, если все слепы на чувства? И ведь самое "искреннее" и "чисто" чувство каждый видит по разному. Любовь.. Мало кто любил по настоящему. В большинстве случаев—это зависимость. Определенный набор чувств, от которых нам хорошо или плохо. Некий наркотик. Его нехватка может вызвать летальный исход. Ну или мир породит очередное зло и герои из комиксов пойдут добросовестно защищать свой народ. Но кто я такой, чтобы все это сейчас говорить? Я уже поплатился за минутную слабость, что пробудила во мне порыв нежных чувств.

***

Обычный будний день. Все крайне мрачные и серые. Казалось, что мир давно потерял свои краски, по крайней мере с периода взрослой жизни. Офисный планктон, с забитыми портфель бумажками, направился забивать метро. День сурка, день старообразной жизни. Тэхен и сам не понимал, зачем он делает все тоже самое, что и они. Иногда он завидовал, задаваясь глубокими размышлениями о кредитах, семье и совершенно обычной жизни, прописанной по стандартам общества. Даже семейная жизнь должна протекать строго по шаблону. Слишком сухо. Серый вагон, на котором где-то показывалась ржавчина, полностью набитый надоедливыми пассажирами, тронулся. Казалось бы, лишь утешающим вечером он мог остыть от поцелуев, школьников и серой массы шаблонных людишек. Ночью все было иначе, обреталась другая ценность, жизнь проявляла ту атмосферу, за погоней которой не каждый мог угнаться. Отражение в стекле показывало всю усталость, полученную за день, и опустошенность взгляда напротив казался таким родным и уютным, что хотелось продлить проезд еще на пару часов. Тэхен устал. Этот день его слишком измотал. Брюнет опускает тяжелую голову на серое сиденье, не то, что бы оно было мягким, что сейчас требовалось ему, скорее наоборот, но он был не против даже такой твердости материала. Руки скрещены на груди, даже в кончиках пальцев пульсацией отдавалась усталость, а нога закинута на другу. Что может быть лучше атмосферы в пустом вагоне? Ну, почти в пустом. Всю идиллию испортил на вид молодой юноша, взгляд которого чувствовался даже при закрытых веках. Это заставило Тэхена изрядно напрячься, ведь чужие взгляды чувствовались всегда и при любых обстоятельствах. Он наконец открыл глаза, пустил блуждающий взгляд по вагону, оглядывая, нет ли кого-нибудь еще, кто мог заинтересовать незнакомца, затем все же встретился взором с напротив сидящим парнем, что таращился на него. Лицевые мышцы кольнуло от смущения. Указательным пальцем, не отрывая руки из скрещенного положения, указал на себя, выдавая взглядом немой вопрос. —„Научи меня умирать?“,— спросил юноша, взглядом указывая на открытую сумку, из которой едва ли выглядывает книга. Чонгук отталкивается руками от кресла, шустро перенося массу тела на крепко стоящие ноги, и двигается в сторону сидящего брюнета. Он подсаживается ближе, заставляя Тэхена буквально вжаться в край, ведь расстояние между ними сократилось почти до минимума, а это напрягало. — Главный герой переживает кризис среднего возраста, рассуждает о жизни, запивая это алкоголем. Дальше он встречает девушку в библиотеке, она рассказывает, что хочет умереть. Он вроде еще что-то ограбил и она умерла. На самом деле плохо помню. Кстати, а где Вы остановились? Тэхен был поражен наглостью незнакомца. Мало того, что он нарушил личное пространство, да еще и испортил настроение, неожиданно выдав почти весь сюжет книги. Непонятное чувствую поселилось в парне, начало заполнять собою изнутри, а желание сжечь все к чертям увеличивало обороты нарастания. Брови нахмурились, придавая лицу яростный вид, в глазах горело пламя. Вид Тэхена больше напоминал хмурого старика, нежели просто рассерженного молодого человека, и это выглядело смешным. Брюнет кинул озлобленный взгляд в сторону Чонгука, будто готов был зарычать, а затем спокойно поднялся со своего места, двигаясь в сторону выхода, когда вагон приближался к его станции. Но и на этом дело не закончилось, ведь бедному Чонгуку тоже надо было выйти именно здесь. Какая неожиданность. — Да какого черта ты увязался за мной?! — прошипел Тэхен себе под нос, но всем видом показывал готовность взять и накинуться на парня с кучей претензий. — Что? — парень запустил кисть в свои мягкие волосы, а взгляд сменился с недоуменного на вопросительный. — Ты мне? — Видишь тут кого-нибудь еще? — брюнет уже развернулся в полный оборот, сжимая в руке лямку от своего рюкзака с застегнутым наполовину карманом до поведение костяшек. Незнакомец кинул взгляд на кисть парня, после вернул его в глаза напротив стоящего. До парня начала доходить суть необоснованной, как ему казалось, агрессии в свою сторону. —Слушай, тебя не учили быть немного вежливее? — Чон сам изменился в лице. Да, он поступил глупо, что испортил чтение парню, но на агрессию привык отвечать агрессией, если конфликта не миновать. — Если ты о станции, то это маленькое недоразумение. Давайте лучше замнем ситуацию и разойдемся по своим домам. Приятного вечера,— фыркнул брюнет, будто выплюнул слова, и, недовольно оглядев парня, юноша сложил руки в теплые карманы, сворачивая в противоположную от неприятного незнакомца сторону. На самом деле осадок остался и первое впечатление тоже не особо приятное. Тэхен же не стал терять время попусту. Кинув взгляд на отдаляющуюся спину, он тоже направился в нужную ему сторону. Чувство вины блеснуло в нем, но он быстро увел его от себя, так как считал, что действительность правоты в ситуации все еще оставалась за ним. Действительно, незнакомец сам к нему подсел, сам испортил настроение, сам накликал на себя плохое отношение. Чего еще он ожидал? Настроение зимы проявлялось не только в засыпанных улицах, но и во внутреннем холоде людей. Зима - то время года, когда в предвкушении праздников люди продолжают сохранять холодное спокойствие, запирая тепло куда-то далеко, чтобы оно грело только их хозяев. Тэхен не был исключением. Да и не требовалось. Он всегда был сам по себе. Прямолинейность, эгоизм и безразличие стало его защитой и новым "Я". Возможно, даже будь он вежливым, его отношение к недавнему инциденту не изменилось. Мороз пробирался под теплое пальто и постепенно под кожу, заставляя почувствовать внутренний холод не только от своей натуры. Запах свежести и жгучий ветер придавали атмосферу темным улицам, на которых был приглушен свет от блеклых фонарей. Тэхен любил зиму. Не за забавы, холод и белоснежный снег. Нет, далеко не это. Он чувствовал себя спокойнее. Зима оказывала воздействие колыбельной для него и самой сильной валерьянкой в случай успокоения и затупе эмоций. Наконец герой сегодняшнего вечера оказывается в теплом доме, переступая порог квартиры, где он мог не чувствовать дискомфорта, лишь уединенное спокойствие. Дом, милый дом—единственные слова, пришедшие в голову по возрващению в квартиру. Знакомый рингтон телефона прервал невозмутимую тишину полупустой комнаты. Как оказалось, это были важные и решающие новости в жизни парня. Тэхен торопливо стал копаться в карманах, перебирая подушечками пальцев по неизвестным предметам, выкидывая оттуда ненужный мусор, ключи, наушники и, наконец, добираясь до телефона. — Ну, что там? Ты договорился?