Кто такой Чайльд?

Двадцать три года. Подумать только. Аякс опускает одну ногу, глядя со скалы Ли Юэ на город. Хорошо, что уцелел, тут очень даже красиво. Размахивает ступнёй, рассекая ей воздух, и всё смотрит и смотрит, прижимая к груди развёрнутый листок бумаги, исписанный немного неровным девичьим почерком. «Аяксик (знаю, ты бесишься, когда я так называю) с днём рождения тебя!!! Мы с мамой испекли пирог с черникой, как ты любишь. Жалко, что ты его не попробуешь, я бы выслала тебе кусочек, но он бы испортился. Ну, как приедешь, так сразу и испечём ещё один. У папы голова болит меньше, те лекарства помогают, спасибо огромное. Он ждёт-недождётся, когда пойдёт с тобой на рыбалку, потому что Тоша с ним ходить не хочет, паясничает и убегает к соседям играть в вышибалы. Поругай его, как приедешь, а то он маме все нервы вытрепал. Тевкр, кстати, вернулся, не переживай. Теперь целыми днями рассказывает про какого-то путешественника и мужчину из похоронного бюро (ты там с гробовщиком спелся??), говорит, что вы друзья. Привози их к нам, а то давно ты друзей не заводил. А, кстати, не смей срываться из-за этого в Снежную, но я встречаюсь с мальчиком. Аякс, я знаю, что ты сейчас сжал кулаки и схватился за оружие!! Не надо, мне уже шестнадцать, а ты всё так же гоняешь от меня каждого встречного! Не обязательно драться с каждым моим ухажёром. Короче, мы тут по тебе скучаем немного, я даже в твоей комнате иногда сплю, там вот как будто тобой пахнет (может потому что носки нужно убирать за собой. Я уже три нашла, два из них было под кроватью). Ладно, Аякс, мама зовёт на ужин. Все передают тебе привет. Любим и очень-очень ждём домой! Самому лучшему старому вонючему придурку от его чудесной сестры» Да, он бы, наверное, слегка тыкнул Тоню под бок за «вонючего придурка», но сейчас только улыбается тепло и счастливо, заваливаясь на спину и раскидывая руки в стороны. Дома было хорошо. Сражения, сражения, сражения. Да, это полный восторг, и Тарталья заводится до предела лишь от мысли о ноющей боли во всём теле, о вязкой крови на пальцах, о прохладе от парных клинков в руках. Но Аякс… Аякс хочет тащить заснувшего в гостиной Тевкра в его спальню на руках, угрожающе смотреть из-за двери на очередного недостойного идиота, что позарился на его сестру, получать подзатыльник от мамы за украденный со стола пирожок и в очередной раз слушать историю отца про то, как он когда-то поймал рыбу размером с Аякса. — Нет, даже вдвое больше, — смеётся, проговаривая знакомую фразу и вспоминая синие глаза, обрамлённые лучистыми морщинками, и эту уродливую шапку, которую отец носил, кажется, с каменного века. Да, сейчас бы подраться на заднем дворе с Антоном, которого в кругу семьи называли просто Тошей, прятаться за сугробами от цепкого взгляда Тони, что внезапно решила, что кому-то из её братьев срочно нужен невероятный макияж дорогущей косметикой, которую Тарталья скупал ей целыми магазинами, привозя с миссий и из города. И, конечно, Аякс падёт жертвой, потому что Тоша «вонючка и стрёмный», а Тевкр «малявка и вечно крутится». Но разве это настоящий Аякс? Ему слишком сложно, и он окончательно запутался, тяжело прикрывая глаза. Безумный воин, жаждущий лишь хорошей драки, или же заботливый старший брат и сын, готовый терпеть тыканье в глаз тушью и летящую в нос пыль пудры? Кто он вообще такой? Подумать только, ему двадцать три года, а он и не знает даже чего-то столь элементарного. А надо ли оно ему? Зачем? Ведь не поможет раскидывать врагов и вести дела? Просто лишняя нагрузка на мозг. Может, так старость проявляется? — Добрый день, Чайльд, — Тарталья подскакивает на траве, упираясь руками в землю, от чего письмо, лежащее на груди, соскальзывает, приподнимаясь над землёй от подувшего ветра, но его вовремя успевают перехватить длинные пальцы, облачённые чёрной перчаткой. — Пишут родные? — Вроде того, — кивает, забирая свёрнутый лист из чужой руки, почему-то не желая, чтобы Чжун Ли видел «Аяксик», выведенное огромными буквами прямо посреди страницы. Стыдно как-то. — А что Вы тут делаете? Разве у вас нет каких-нибудь важный архонтских дел? Например, заключить ещё пару контрактов с моими крысоватыми коллегами, ну или там в очередной раз обмануть какого-то доверчивого парня? — Нет, я сегодня совершенно свободен. — Чжун Ли качает головой и присаживается рядом, кажется, лишь через секунду осознавая подлинный смысл сказанных ему слов. — Ты всё ещё в обиде на меня, Чайльд? Тогда приношу свои глубочайшие извинения. Уже в пятый раз. — И это подарок на мой день рождения? — фыркает и отворачивается, утыкаясь взглядом голубых глаз в линию горизонта где-то над морем. Возможно, одна из тех крохотных точечек-кораблей — судно с его родины, везущее товары на продажу. — Не очень что-то. — У тебя день рождения? — спрашивает немного удивлённо, но как-то отстранённо, разглядывая профиль по-детски насупившегося парня. — И сколько тебе лет исполнилось, позволь спросить? — Двадцать три года, — нарочито холодно отчеканил Тарталья, ритмично постукивая пальцами по своему бедру. — Замечательный возраст. Наверное, — пожал плечами Чжун Ли, на что Аякс чуть прыснул, пытаясь скрыть усмешку. — Мне больше шести тысяч лет, сложно сказать, что я делал тогда. Значит, мне нужно тебе что-то подарить? — Ну, не нужно, конечно, но было бы неплохо, — Тарталья складывает руки на груди, и чуть улыбается. Одинокий праздник становится чуть лучше. — А то пришли, нарушили идиллию, понимаете ли. Некрасиво, господин Чжун Ли. — Да, что насчёт дуэли? — Тарталья, уже собравшийся возмутиться тому, что его перебили, вдруг замолкает и широко распахивается синие глаза, радостно улыбаясь. Спарринг с Архонтом? Разве может хоть что-то звучать лучше этого? Азарт волной пробегается по всему телу, и он уже готов подскочить и выхватить лук, как крепкая рука в перчатке хватает его запястье, удерживаясь на месте. — Нет, это будет совершенно несправедливо. Твоей силы не хватит. — Это оскорбляет меня, господин Чжун Ли, — хмурит рыжие брови и чуть щурит глаза, позволяя Мораксу разглядеть крохотные веснушки на его веках. — Я сильнее, чем Вы думаете. — Дело не в силе, Чайльд, а в моей энергии, — аккуратно стягивает с правой руки чёрную перчатку, заставляя Аякса широко распахнуть глаза и уставиться на золотые жилы, словно притоки рек разветвляющиеся по чёрно-коричневой коже. Слабое касание пальцем, и Тарталья подскакивает. Ощущение, что его пчела укусила. — Видишь, твоё тело, наполненное гидро энергией, резонирует с гео, а я только едва задел тебя. — И что делать? — потерянно спрашивает Тарталья, слишком заинтересованно разглядывая нечеловеческие руки. Не хотелось вот так потерять возможность сразиться из-за какого-то глупого резонанса. — Ну, мне нужно даровать тебе крохотную часть своей силы, — от одной мысли о передаче божественной мощи у Тартальи подрагивают колени, и он начинает возиться на месте, оживлённый такой заманчивой идеей. — Ты только не удивляйся методам, пожалуйста. И прежде чем Тарталья успевает спросить, каким таким методам он должен удивиться, его губы спешно накрывают поцелуем, проталкивая язык между рядами белых зубов. Аякс мычит немного смущённо, краснеет стремительно и не понимает, что происходит. И вдруг его нёба, да и весь рот обдаёт каким-то палящим жаром, вызывающим слабый вскрик. Словно иголками кто тычет. И в эту же секунду Чжун Ли отстраняется, однако руку с чужого подбородка не убирает. — Открой, пожалуйста, рот, — это ещё зачем? Но сильные пальцы давят на челюсть, и Тарталья покорно приоткрывает губы, удивлённо наблюдая за рассматривающим что-то на его языке Чжун Ли. — Отлично, всё прошло нормально. — А что именно прошло? — Аяксу хочется немного покричать из-за такого внезапного вторжения в его личное пространство, но он зачем-то сдерживается, ограничившись крайне возмущённым взглядом. — На твоём языке теперь есть метка гео, она не позволит резонировать со мной, — Чжун Ли улыбается, в то время как Тарталья зачем-то высовывает язык, касаясь его кончиком пальца, с которого он поспешно стянул перчатку, бросив её на траву. Ничего, только щекотно немного языку, и он слегка прикусывает раздражённое место, в попытке убрать зуд. — Ты её не почувствуешь, её только видно. Не волнуйся, она не бесконечная, исчезнет, поглощённая твоей собственной элементарной энергией, наверное, через пару недель. — То есть у нас есть только две недели? — Чайльд вскидывает брови, внимательно изучая всё такого же задумчивого Чжун Ли, что только качает головой, утвердительно кивая. — А если так? Тянется вперёд, неаккуратно хватая мужчину за воротник его рубашки дёргает на себя не столько грубо, сколько нервно, и целует ещё раз, сжав ткань в ладони до треска. Он не особо понимает, что делает, но ему это кажется забавным и слишком желанным, чтобы отказываться. Аякс вообще свои «хочу» не привык контролировать, вроде как вредно для организма. — Если ты думал, что это поможет метке продержаться подольше, — Чжун Ли не выглядит смущённым или хотя бы даже удивлённым, и это немного раздражает, потому что щёки самого Тартальи медленно розовеют, — то это не работает так. Я поставлю тебе ещё одну метку потом… Его вновь дёргают за ткань рубашки, в этот раз чуть увереннее, и снова утягивают в суховатый поцелуй, веющий целомудрием и лаской. Потому что, вообще-то, Тарталья до этого дня ни разу не целовался. Ну просто не до этого было, точно не до отношений. Зато пощёчин он наполучал знатно. Не складывалось у него с романтикой: то слишком настойчивый, то слишком пассивный, то слишком грубый, то слишком нежный. И ещё совершенно без опыта. А опыт Чжун Ли, судя по мягкому языку, аккуратно проводящему неведомые узоры на нёбе, можно было поделить на них двоих сотню раз, и всё равно было бы многовато. — Так мы сразимся? — это первое, что спрашивает Тарталья, чуть отстранившись. Глаза его сияют восторгом, и начинают сиять ещё больше, когда Чжун Ли коротко кивает, чуть отклоняясь назад и материализую копьё в руках. — Класс! Прячет письмо во внутренний карман, подскакивает практически молниеносно и хватается за возникшие из пустоты водяные клинки, примеряюсь для будущей атаки. Кто такой Чайльд? Тот умилительно неопытный Аякс, возящийся целыми днями со своими младшими братьями и сестрой? Или же это Тарталья — бессердечный и немного безумный воспитанник Бездны, готовый на всё ради битвы? Слишком сложный вопрос, но Чайльд знает всего одну вещь — он обычный смертный, скрестивший клинки с божеством, которое поцеловал за сегодняшний день трижды.