Silly things

На улице сыро и темно: жёлтые пятна фонарей расплываются во влажном воздухе, поедающем тёплый свет. Тэён медленно перебирает холодными пальцами и прячет подбородок в воротник. Карман горит экраном разблокированного телефона – через режим "не беспокоить" прорывается Доён. Переписка пестрит серыми облачками дежурных фраз – "все в порядке" и "никаких глупостей". Тэён пинает бордюр: враньё. – Пора возвращаться. Джэхён, простуженный и растрёпанный, ждёт его на ступеньках. – Я думал, ты меня игнорируешь. – Я тоже.

***

Никто не знает, с чего все началось. Тэёну кажется – с танцевального класса. У него ничего не получалось: выученная связка вылезала из припева; движения выходили скованными и рваными. Не выключив музыку, он растянулся на полу: тугие, тяжелые мышцы ныли и болели. Тренировка давно закончилась, завтра суббота – выходной. Марк и Донхёк придумали развлечение на всех: киномарафон супергеройских фильмов. Младшие трижды поругались, составляя плей-лист, а потом окончательно рассорились из-за вечного: «Твой Кэп – полный придурок». Цена примирения – несколько сотен долларов за пару коллекционных фигурок – показалась Джонни смехотворной: нервная система дороже. Когда щелчок открывшейся двери оборвал медленные сонные мысли, Тэён едва повернул голову: допоздна здесь задерживались только такие же сумасшедшие – Сыльги, Чонин, Шоторо, Карина и кто-то из трейни. Они давно выучили привычки друг друга, поэтому Тэён и не думал возвращаться в вертикальное положение. – Что ты здесь делаешь? – А ты? – Ловлю тебя с поличным. Донхёк уже обиделся и собирается сжить тебя со свету на следующей неделе. Если мы поторопимся, ты сможешь откупиться. Джэхён опустился рядом, задев старшего, старательно изображающего страдания, коленом. – Я ни за что не встану. – А я тебя не понесу. – Ни за что? – Ни за что. Из колонок звучал последний припев From Home. Тэён разглядывал Джэхёна и мягко перебирал губами слова песни. Младший улыбался – красиво, показывая глаза-полумесяцы и маленькую ямочку на щеке. – Это похоже на свидание, хён. – Ты говоришь ужасные глупости. – А ты слишком серьёзный. Тэён почти обиделся: с правдой трудно спорить. Он старался быть проще и лучше, чаще улыбаться и громче смеяться, разговаривать со всеми и за всех и подхватывать предложения провести вместе выходные. И провалился: вместо поедания попкорна и переживаний за мстителей он лежал на полу в танцевальном классе и не представлял, как добраться до дома, о котором сочиняют песни. Но он придумал подходящий ответ – собрался передразнить Джэхёна и споткнулся на полуслове: тёплые подушечки длинных пальцев коснулись его запястья. Крохотный жест-обещание – «я здесь, мы вместе». Тэён переплёл их пальцы. Донхёк обижался почти месяц.

***

– Ты совсем разболеешься. – А ты сойдёшь с ума. Между ними – пара шагов по мокрому асфальту, белеющему разметкой парковки. Тэён топчется в луже фонарного света и прячется под капюшоном, вглядываясь в джэхёново лицо, – в глазах через край плещутся усталость и плохо скрываемая нежность. – Джэхён, я ничего не понимаю. – Я знаю.

***

Перед звукозаписывающей студией было шумно: разбуженный около часа назад Донхёк был недоволен всем на свете: ранним подъемом, сквозняком в коридоре и – больше всего – Доёном, который вытряс его из-под одеяла. Когда Чону несчастно вздохнул в десятый раз, Марк поймал Донхёка за рукав и потянул на лестницу – вправлять мозги. – В чём-то он прав. – Джонни пожал плечами. – Тэилю нужно записать почти всю песню, мы могли бы приехать позже. – Ты же знаешь: нам всем придётся записывать чужие партии. Лучше, чтобы все были на месте. В подтверждение джэхёновых слов из-за тяжелой двери показался сонный Тэён: – Где Донхёк? Попробуем припев. – Пьёт кровь Марка – не успел позавтракать. – Доён прикусил язык: они договорились не ссориться во время записи. – Я позову его. – Спасибо. Дни между микрофоном и кофе-машиной на первом этаже проходили незаметно. Из груды коротких, десятисекундных записей создавались новые хиты. Доён, записывавшийся последним, назначил найденного под дверью Джэхёна ответственным за Тэёна, и скрылся на лестничной площадке. В студии было почти темно: старший прослушивал партии, подставив лицо голубому свету мониторов. Его пушистые волосы торчали во все стороны – снятая горчичная бини лежала рядом с блокнотом и несколькими пластиковыми стаканами из-под холодного кофе. – Почему ты не поехал домой? – Потому что ты не ляжешь спать, если никто не будет мешать тебе работать. – Ты хитрый. – Нет, это Доён. Тэён обречённо прислонился к животу младшего щекой, ощущая мягкие прикосновения ко лбу и волосам. – Собираешься уложить меня спать? – Попробую. – Здесь мы не выспимся. – Вернёмся в общежитие? – Нет. Джэхён тихо засмеялся, водя кончиками пальцев по тэёновым щекам и заставляя старшего улыбаться. – Ты очень красивый, хён. – А ты снова говоришь глупости. Засыпая, Тэён случайно прижался обветренными губами к джэхёновой шее. Джэхён – не случайно – поцеловал его в висок.

***

– Я чем-то обидел тебя? Вопрос тает бледными облачками пара в привычном шуме большого города, приглушённого поздним временем и плохой погодой. Тэён натягивает рукава мягкой толстовки, украденной из-под носа у Юты, и больно кусает нижнюю губу, не замечая, как джэхёнова тень накрывает его на асфальте. Тёплые руки младшего находят его ладони. – Ты говоришь ужасные глупости, хён.

***

В открытое окно вместе со сквозняком прорвались жёлтые сухие листья. Тэён смахнул их обратно на улицу; на пальцах остались капли дождя и пыль. Из его комнаты пропали джэхёновы вещи: брошенные на произвол судьбы толстовка и кепка, почти потерянные очки и раскрытые книги. И Джэхён – тоже пропал, забрав с собой тёплые прикосновения и тихие песни перед сном. Вместо него за дверью по очереди обнаруживались Доён и Донхёк. Они встречали Тэёна после поздних съёмок, разговаривали о пустяках и делились песнями из плей-листов. Старший неловко улыбался, путая волосы, и пытался поймать Джэхёна, который теперь смотрел выше его плеча и молчал. Загруженное расписание, прятавшее их друг от друга, стёрло все его попытки.

***

Джэхён целует Тэёна мягко и долго, держа его ладони в руках. У младшего сухие и тёплые губы – от температуры и всех несказанных слов. Он хочет сделать шаг назад, но Тэён тянет его за пальцы и прислоняется лбом к его лбу. – Что это было? – Поцелуй. – Я не об этом. – Я знаю. – Не расскажешь мне? – Ни за что. Они разглядывают друг друга в оранжевом свете фонарей, греющих остывающий ноябрьский воздух. Крошечные огоньки перебегают по тёмной радужке глаз. – Я скучал. – Я тоже. Тэён тихо охает, попадая в джэхёновы объятия, и улыбается, слыша тихий смех младшего, – наконец-то. – Надо же, разобрались до джисоного совершеннолетия. Юта закрывает окно от любопытных Марка и Донхёка, выглядывающих из-за его плеча и щекочущих растрёпанными волосами шею. – Хотите сделать что-то полезное – скажите Доёну, что клуб разбитых сердец закрывается навсегда. Пусть перебирается обратно к себе…Детский сад. Донхёк согласно кивает: – Детский сад, оппа.