странный тёплый

Птица стал отдельной личностью Разумовского, он не был человеком, но и уже давно не являлся лишь воображением и галлюцинацией. Смирившись, Сергей уже не мог принимать назначенные таблетки и отказался от них, понимая, что так будет проще именно для него. Длится это уже больше, чем полгода, Птиц живёт буквально своей жизнью, проживая дома у Серёжи. Он снова проживает ту же «всё разрушающую» жизнь, успешно убегает от Грома, борется за справедливость, ищет новых жертв. Большую часть его можно не наблюдать дома. С Серёжей его можно увидеть очень редко, крайне редко. Что не нравилось обоим, но ни в коем случае никто не показывал этого. Это казалось глупым и бессмысленным. Так как Птиц является больше отрицательной личностью, будни не обходятся без ссор или разгрома половины кабинета. Не то, чтобы он чувствовал все человеческие чувства, но какие-то осознанно воспринимал. От него, естественно, не услышишь «прости», «я так тебя сильно люблю», «ты же моё солнце» и прочих нежностей, не в его это духе. Он не тот, кто будет ночью укрывать одеялом, а не отбирать его, не тот, кто нежно обнимет утром, пока ты будешь готовить завтрак. Всё перечисленное считалось полностью отрицанием Птицы. Но лишь до сегодняшнего дня. 17.12. 20:43 В последние дни Птица ведёт себя странно. Не то, чтобы совсем изменился, но что-то с ним не то. Его янтарные хищные глаза в последнее время не излучают безумный взгляд и горящий огонь рядом с Серёжей, да и в принципе, находясь дома. Сегодня же он не выходил из дома, не разговаривал и даже не появлялся на виду, не заводил скандал или ссору. Его бледное лицо таким же и осталось, только появились больше выраженные синеватые круги под глазами, взгляд стал уставшим. Старательно это скрывая, он злился и ненавидел всё, ведь скрыть это удавалось плохо. Получая многочисленные вопросы от Серёжи в роде: «Тебя снова не было ночью?» или «Ты где так вымотался?», Птица раздражался ещё больше, сам не понимая, от чего. Сегодня он подумал и вышел из комнаты, перед этим постояв около двери, то тянувшись рукой к дверной ручке, то отдёргивая её обратно. Губы уже были искусаны в кровь. Давно пернатик задумался над тем фактом, с какого момента это вошло в привычку - кусать губы до крови. Несмотря ни на что, он гордо и коротко отмахивался от лишних вопросов Разумовского. Вопрос по поводу всего, что только можно. Иногда, Птиц даже срывался на парня и лишь с холодным взглядом скрывался либо в комнату, либо вообще на улицу, куда-то туда, где его никто не найдёт. В сотый раз он уже полностью взялся за ручку и открыл дверь. Птиц вышел, ища глазами Серёжу. Похоже, он что-то очень хочет ему сказать, спросить, предложить, а может, просто проверить, живой ли он вообще. Сердце от чего-то бешено колотилось, но уверенность никуда от этого не уходила. Закатив глаза, он поплёлся в поисках Разумовского. Как не странно, тот сидел в своём кабинете, за столом, уткнувшись в компьютер. Программы, отчеты, проекты, доклады, презентации и другие документы - всё, чем он был занят. Рядом с ним стояла уже наполненная доверху железными банками от энергетиков корзина для мусора. Птице никогда не нравилось то, что пьёт его дружок. Видя его с этой «химией», он тут же выливал чуть ли не полную банку жидкости в раковину, хмуро смотря на Серёжу. Что приходилось делать рыжему? Ничего. Он лишь понимающе поджимал губы, но продолжал уже начатое когда-то не полезное дело. Но сегодня он не пил, не выпил ни одного энергетика, наверное, задумавшись о здоровье. Может, не только о здоровье. Работы у парня было слишком много, что неожиданно, это расстраивало Птицу, хоть он и не подавал виду. Сергей будто перегорел к нему, не уделял ему внимания, закрылся. Пернатый немного ощущал, что чувствует рыжик, а это пустота смешанная с частичками промелькивающей боли. Странно, интересно и грустно, что он такое чувствует. И Птица много об этом думал, не такой он уж и эгоист. Ему хотелось выяснить, что случилось, но что-то останавливало и гордость не давала раскрыться Сергею. Птиц стоял в проходе в кабинет, но не шёл дальше. Ждал, пока тот его заметит. Но Разумовский лишь проводил компьютерной «мышкой» по столу, кликая раз за разом. Понимая, что ничего не дождётся, пернатый взялся сделать первый шаг сам. — может отвлечёшься хоть раз? — его резкий хрипловатый голос напугал рыжика, заставив вздрогнуть, — да блять, посмотри со мной фильм, хотя бы. — у тебя что-то случилось? — Серёжа поднял свои невероятно красивые голубые глаза на Птицу, смотря немного обеспокоеным взглядом, что радовало пернатого; радовало, что он хоть что-то ещё чувствует, — я.. могу спросить у Марго, что делать при каких-то ситуациях и.. — да остановись же ты! — Птиц снова закусил нижнюю губу и сдержал гнев, сменив его на спокойный тон, — просто.. — не думал он, что эти слова ему дадутся так сложно, так ещё и этот взгляд Серёжи то ли сводил с ума, то ли что-то похожее на это, — давай проведём время вместе, давай ты отдохнёшь. Разумовский оторопел от этих слов, не говорил раньше его пернатый похожего. Парень облокотился на спинку стула и, наклонив голову на бок, устало посмотрел на Птицу, который в ту же секунду приподнял бровь, отзеркалив его положение головы. Хлопая ресницами, он точно засмотрелся на него, рассматривал его лицо, тело, будто раньше этого не делал. Но если вспомнить всё до недавнего времени, то это оказывается правдой. Слишком давно он так не рассматривал его. — так, всё, вставай, — Птиц устал ждать и подошёл вплотную к Разумовскому, но остановился, когда тот решил резко встать. И снова их глаза столкнулись в взгляде, но он сам же и прервал этот момент, резко отойдя назад. — хорошо, Птиц, сейчас приду к тебе, — Сергей устало улыбнулся и начал сохранять вкладки на компьютере. То ли так почувствовал Серёжа, то ли Птица начал чувствовать что-то другое. Внутри появилось такое, что похоже на бабочек. Так бывает, когда «бабочки в животе порхают», и бывает, похоже, не только у таких, как Сергей. Пернатый развернулся, что бы уйти и что-то включить на телевизоре, но обернулся и чуть прищурив взгляд, снова посмотрел на Разумовского: «что же в нём такого, что могло зацепить? зацепить меня.». Опомнившись, что он подозрительно долго стоит, лишь быстрее вышел из кабинета. Он положил на диван подушки, плед, лишь бы было удобнее. Возможно не ему, но про себя он на время забыл. В тот момент, пока Птиц заботливо подготавливал место, Серёжа с смущённой улыбкой незаметно наблюдал за ним, «хватал» каждое его движение, вздох или какое-нибудь бормотание. Его усталый взгляд переходил с рыжих огненных волос на бледное лицо, с янтарных глаз на алые губы. «Искусанные почему-то.» — думал тот. — и долго ты там будешь стоять? — не отвлекаясь от поиска пульта обратился к стоящему парню Птиц, - садись, ложись, не знаю. — спасибо..что ли..— тихо сказал Серёжа, усаживаясь на диван. К нему тут же подсел пернатый. — и выбери сам что-то, я не разбираюсь, — проговорил он. Разумовский лишь усмехнулся и без лишних слов выбрал что-то. 22:30 Парни бурно обсуждали фильм посреди него же, иногда обсуждая героев, чуть не сходясь в мнениях, но успокаивались, смеясь. Время проходило волшебно хорошо. — такой странный персонаж в конце стал, я знал с начала фильма, что он какой-то мутный, да и.. — Птиц только начал обсуждение про нового героя, но почувствовав, что тело Серёжи плавно падает на его колени, остановился. До этого парень просто положил голову на плечо Птицы, но под конец фильма, похоже, стал засыпать. И в мыслях пернатого промелькивала только одна фраза: «Наконец-то он хорошо поспит. Или же я сделаю так, что бы он хорошо выспался.» Но сначала он ничего не делал, только рассматривал лицо Сергея: на его родинки, нос, закрытые глаза с пышными ресницами, на губы. Ох уж эти губы. Почувствовав, что надо бы вставать, Птица аккуратно взял того на руки, нежно и бережно переложил на диван. Благо, что спинку можно опустить и сделать его ещё шире, теперь диванчик напоминает кровать. Присев рядом, он неострой стороной когтя невесомо прошёлся по щеке Серёжи, а после, убрал с глаз длинную чёлку. И взгляд Птицы стал не холодным, а тёплым, как и сам он. Ему странно, но безумно нравилось рассматривать Сергея, смотреть на то, как висит на нем большая чёрная футболка и широкие штаны, как взъерошены его рыжие волосы, как его глаза сияют от как-то радости. Хоть и видит он это редко, но каждый момент запоминает детально. Пернатый заботливо накрыл парня мягким пледом, снова присев рядом. Странно, когда же в нём пробудилось такое чувство. Чувство не безразличия. Дома было жутко тихо и ничего не издавало каких-либо звуков. Его глаза снова прошлись по Серёже и остановились на руках. Его же когтистая рука потянулась к чужой, накрыв. Кожа у Разумовского была гладкая, нежная и прохладная. Он наклонился к лицу Серёжи. Около чуть раскрытых губ ненадолго остановился, но всё таки нежно поцеловал, опасаясь разбудить. Отстранившись, он не отодвинулся, не ушёл. Птиц так же, оставаясь в нескольких миллиметрах, прошептал: — я люблю тебя. Медленно отстранившись на пару сантиметров он остановился, почувствовав, что рука Серёжи остановила его, сплетя пальцы. — я тоже тебя люблю, останься, Птиц.. — парень открыл глаза, сонно смотря на рядом сидевшего пернатого, всё так же держа его руку. Время будто остановилось. Птиц не ожидал, что тот услышит и в какой-то момент был зол на себя, зол на всё. Но тут же успокоившись, он лёг рядом с Серёжей, а тот лишь положил свою голову на грудь Птицы, снова уснув. Лишь пернатый не так быстро уснул, он ощущал самые странные для него чувства, которые раньше не чувствовал и считал их глупыми. Но они оказались не такими, какими представлялись. Странный тёплый осадок с этого дня остался навсегда в памяти. И Птиц стал тепло относится, но лишь к Серёже. Он так же мог быть груб, мрачен, но тут же исправлял это, пытался не срываться на рыжике, что тот очень ценил. Он оберегал его от всего мира, не позволяя кому-то ещё прийти в его жизнь.