under the mask of innocence

Ходят слухи, что отношения Разумовского и его помощницы фиктивны, стало быть, они не встречаются, не спят, на публике целуются исключительно для проформы и провокации, чтобы в очередедной раз озадачить журналистов, включая Юлию Пчёлкину. Это она на своём канале вещает о теориях заговора, свидетельствующих о том, что наш миллиардер — гей, трахается со своим телохранителем, этим самым она лишь поднимает рейтинг поисковых запросов и вкладывается в Серёжину популярность. Сперва Разумовского злил такой поворот событий, потому что эти толки ходили по сети ещё до того, как они с Евой в первый раз занялись сексом. Он ждал долго, точнее, она, ведь понимала, как ему тяжело расслабиться и позволить себе насладиться процессом. Что-то было и до неё, по пьяни в машине после званых вечеров, и Разум сразу для себя уяснил, что секс на заднем сиденье это не его, но пустить к себе в башню он просто не мог, потому что это его крепость. Но её он всё же смог допустить до самого сокровенного. За ликом невинности и скромности, за трясущимися холодными руками, за подрагивающими рыжими ресницами кроется нечто дикое, практически безумное. Поначалу Серёжа был робким, боялся сделать что-то не так, боялся, что Еве будет больно, поэтому делал всё нежно и осторожно, часами изучал форумы и видео-уроки с известных всем сайтов, потому что ему даже представить было сложно, как это правильно делается, исходя из одних словесных описаний с форумов. Удивительно, но довольно быстро рыжеволосый прочувствовал весь вкус, осознал, какое удовольствие может получать сам и дарить партнёрше. И из робкого и неуверенного парня превратился в инициативного и умелого любовника. Прошло примерно полгода с даты начала их отношений, и больше Серёжа не стесняется ничего, ни своего тела, ни желаний, переступает через себя и озвучивает их. Мало кто представляет, что когда он скидывает с плеч своё бежевое пальто, маска невинности спадает с его прекрасного лица, и ей это чертовски нравится. Естественно, Разумовский нежен к ней, никогда не давит, не заставляет, убеждается сто раз, что ей комфортно и не больно, и при этом всё равно умеет балансировать между ангельской запредельной лаской и страстью, граничащей с грубостью. Он с ней часами может лежать в обнимку, заключив любимую в надёжное кольцо из рук, целовать в макушку и прислушиваться к неровному сердцебиению, вызванному очередным переутомлением на работе. Говорит же он ей, чтобы бромала работу эту, он миллиардер, неужели не в состоянии позаботиться о своей женщине? Но наблюдать за тем, как Разумовский что-то с утра до ночи печатает, отрываясь лишь когда она пройдёт мимо в одном его халате, не стараясь прикрыть заветных мест, невыносимо. Да и гулять он не любитель, заставить его выбраться в город — та ещё задачка, поэтому Ева привыкла потихоньку гулять сама, ощущая в подобные моменты что-то наподобие покинутости и одиночества, хотя она и осознавала, как Разумовский её боготворит. Просто в ней говорит травма от предыдущих отношений, в которых избранник не обращал никакого внимания, а по вечерам не дожидался согласия и брал её силой. Серёжа знал, как она боится мужчин, значит, на подкорке боится ведь и его тоже. Он прекрасно осознаёт, что делает ей больно неосознанно, уделяя мало внимания и времени, хоть и уделяя всё своё сердце без остатка. Сергей заглаживает вину как умеет (иногда зализывает её), ведь так он чувствует, что ей приятно, наслаждается сдавленными полустонами, пока старательно работает языком, и это наилучшая благодарность. Разумовскому нравится это делать прямо на рабочем столе, не успев смахнуть на пол все ненужные в этот момент документы и счета, нежно уложить Еву на спину, медленно раздвинуть белоснежные бёдра, заставляя девушку краснеть и отводить взгляд, лишь бы не словить неловкий зрительный контакт, сесть на колени и начать покрывать невесомыми поцелуями чувствительную кожу, не спеша перейти к самому главному. Еве не требуется слишком много времени, чтобы испытать оргазм от его умелых ласк, и Серёже искренне нравится её лёгкий румянец на щеках после того, как она получает желанную разрядку. Серёже не обязательно спрашивать у партнёрши, понравилось или нет — это видно по глазам, по расширенным зрачкам, сбитому дыханию и проступившим в уголках глаз слезам. Всегда плачет, когда он делает ей хорошо, слишком приятно, чтобы быть правдой. Разумовскому нравится с ней осторожничать, входить предельно медленно, предварительно разогрев пальцами и языком. Серёжа хоть с виду и скромник, а размеры говорят сами за себя, поэтому в первые разы член неприятно распирал изнутри до лёгкого чувства жжения, которое она испытывала каждый раз, когда бывший не считал я с её желаниями. Рыжеволосый очень переживал, что девушке больно, хоть и не сильно, пытался найти наиболее удобную позу, боялся входить резко и глубоко, не жалел смазки ради её комфорта. Они сходятся в вопросе любимых и нелюбимых поз, наиболее приятная и интимная для них обоих — наездница, так Разумовский сполна может насладиться её красотой, хоть девушка и стесняется растяжек на бёдрах. Серёжа считает их красивыми, осторожно кладёт на них ладони и медленно поглаживает, и это дарит чувство расслабленности, от родного тепла его рук по всему телу растекается жар, дыхание становится всё более прерывистым, и Серёжа просит её дышать глубже, ведь так удовольствие лишь усиливается. Важнее всего — смотреть друг другу в глаза, Серёжа их прикрывает, впадая в подобие транса, когда она откидывает голову и глубоко насаживается на его член, закусывает губу, пока стимулирует клитор пальцами, а Серёжа ей помогает дойти до пика, потому что ценит удовольствие девушки больше собственного. А вот позы без зрительного контакта пара считает грубыми и грязными, как будто хочешь лишь утолить животный голод, а секс для них — процесс общения, наиболее тесный и искренний. Серёжа даже подходить к ней сзади не смеет, боится спровоцировать тревогу, поэтому никогда не решится взять её грубо раком. Хотя помучить всё же иногда любит — оттягивая оргазм, оставляя её в секунде от него, в одном прикосновении и толчке, замирает, понимая, как Ева хочет кончить, чувствуя, как он сам балансирует на этом пике. Может продолжать эту сладкую пытку долго и болезненно, замедляясь, когда девушка просить трахать её быстрее, ждёт, пока та начнёт умолять войти глубже. Разумовский не всегда нежный, как плавленная карамель, не всегда такой аккуратный. Он взял за правило не заниматься сексом по пьяни, потому что так точно не сможет себя остановить в нужный момент, значит, может сделать больно ненароком. Бокал шампанского вполне сойдёт, этого достаточно для приятного вечера. Обычно прелюдии у него долгие, тягучие, вызывающие дрожь во всём теле. Но иногда он возвращается домой не в лучшем расположении духа, тогда он грубо целует любимую с порога, сжимает талию и бёдра до лёгкой боли, от этих действий кислород в крови будто испаряется и кружится голова. Сегодня рыжеволосый запорол важную встречу из-за того, что не выспался, а потом перебрал энергетиков, и его чуть ли не вырубило прямо в присутствии инвесторов. Сделка не то чтобы сорвалась, но перенести её пришлось, и как назло по дороге в башню, пока Волков вёл машину, в сознание вернулась ясность. И это так разозлило Серёжу, дурацкие проделки организма не входили в его чётко выверенный план, а всё, что не входит в него, безумно раздражает. У Разумовского либидо завязано на агрессии, каждый раз, когда он сердится, кровь вскипает, и необходимость получить разрядку выходит на первый план, первее голода и усталости, ему хочется трахаться без прелюдий и предисловий. Волков всегда замечает эту тонкую грань между истерикой и захлестывающим всё что можно желанием, поэтому даже в шутку спросил, не нужна ли помощь, вмешав сюда свою пошлую ухмылку. Это выбесило босса ещё пуще прежнего. «Да мне и без тебя помогут», — буркнул себе под нос Разум и отвернулся, делая вид, что разглядывает что-то сквозь окно автомобиля. А Олег лишь усмехнулся, зная, кто ему поможет и каким образом. На её рёбрах мёртвая хватка, Серёжа её не выпустит из своих цепких рук, и Ева не против, ещё по голосу в трубке она поняла, чем кончится эта неудачная встреча, он ей вслед сказал «чтоб была готова через полчаса», надеясь, что девушка этого не успела расслышать. А она успела, и его рычащий гортанный голос возбудил донельзя, внизу живота завязался тугой узел. В тот момент русоволосая лежала на сером угловом диване в длмашней растянутой одежде, и рука моментально потянулась вниз, запустила руку под ткань нижнего белья и почувствовала своими тонкими пальцами, какая она мокрая, готовая принять Разумовского на всю глубину. Желание сильнее рассудка, однако позволить себе самостоятельно кончить без его участия сродни предательству. Ева знает, как Серёжа хочет в неё войти, как хочет почувствовать вкус её губ, ощутить аромат вишнёвого парфюма. Поэтому она лишь собрала пышные волосы в пучок, потому что прекрасно понимает, как расслабить любимого. Разумовский никогда не настаивает, ему достаточно проникновения для собственного удовольствия и куни — для её, но не признаться себе, что Ева божественно работает ртом — невозможно. У него раньше был такой опыт, но до такой трясучки ни одна женщина его не доводила. Разумовский в социуме старается казаться сдержанным, не позволяет на публике лишних эмоций, подавляет их, зато наедине с любимой женщиной не стесняется протяжно стонать, когда она обхватывает губами набухшую головку, когда рвано двигается на нём. Ева вся растрёпана, волосы небрежно выбиваются из причёски, Серёжу трясёт от желания, ему кажется, что он сейчас взорвётся от наплыва гормонов. Он напряжён, взвинчен до предела, его нужно успокоить и остудить, поэтому Ева толкает мужчину на кожаное рабочее кресло, от чего даже кажется, что радужка глаз сменяет свой цвет с глубокого синего на янтарный. Или не кажется. Во взгляде отражается злость, Серёжа не так всё планировал, но девушка сегодня не спрашивает, а просто действует. Разумовский кладёт руки на подлокотники кресла и с интересом наблюдает за её действиями. Девушка расстёгивает грубый ремень, пряжка звенит, рыжеволосый шумно выдыхает, когда Ева касается его стояка через ткань костюмных брюк, он слишком сильно этого хочет, чтобы терпеть ещё хоть одну секунду. Девушка медленно расстёгивает ширинку и пуговицу, освобождает возбуждённый член, приспустив брюки вместе с бельём. Разумовский всхлипывает, когда она немжно обхватывает его у самого основания, он пульсирует, сочится смазкой. Останавливается и вопрошающе смотрит прямо в глаза, которые уже без сомнения стали жёлтыми. Птица нечасто в последнее время вырывается, даже не всегда стремится взять контроль над телом Тряпки, когда они с Евой занимаются любовью, но в этот раз он сам хочет прочувствовать всё это. Девушка осознаёт, во что ввязалась, тут нет пути назад. Поэтому она касается головки, большим пальцем распределяет смазку по головке, проводит по всей длине рукой, задевает уздечку, а затем, чувствуя как Птица дрожит от нетерпения, берёт головку в рот и начинает плавно двигать языком, посасывая её, как карамель, пошло причмокивая. Ева делает всё мучительно медленно, языком как бы нечаянно задевает выступающие вены и уздечку, массирует рукой, мужчина неприкрыто стонет и ёрзает бёдрами. Девушка лишь упирается рукой о его бедро, чтобы было легче, сама прогибается в пояснице и берёт глубже. Сама глухо стонет, заводится всё сильнее, хочет его в себе. — Блять, что ты творишь…- Птица хмурит брови, голос из сурового становится умоляюще — жалобным. Птица не выдерживает, кончить ей в рот непозволительно, он хочет заставить Еву кричать его имя, пока он будет её вдалбливать в поверхность стола, поэтому мужчина берёт её за волосы, ощутимо, но не больно, и Ева выпускает член изо рта. Очень жаль, она ведь только начала. Птица на дрожащих ногах поднимается с рабочего места Серёжи, подхватывает девушку под бёдра и усаживает на столешницу, блокирует сенсорную поверхность. Оба отдаются животному порыву, девушка обхватывает его поясницу ногами, прижимается сильнее. Птица целует грубо, глубоко, прикусывает её губу, оба чувствуют железный привкус крови, но сейчас не до боли, её на выбросе алреналина почти не ощущаешь. Мужчина отстраняется, стягивает с партнёрши нижнюю часть одежды, Ева вздрагивает, на это Птица резко останавливается, она смотрит ему в глаза и видит там лишь морскую глубь. — Солнце…ты боишься? — Сергей вернул контроль, не уверен, что Птица не успел сделать ей больно. Сам дрожит от непонимания и возбуждения, застилающего разум. — Нет, что ты…просто…будь осторожнее, пожалуйста…- голос дрожит, она хочет его. Хочет их обоих и принимает обе стороны его личности. Серёжа нежно её целует. — Раздвинь ножки, детка. Ева слушается и чувствует что-то вроде… смущения? С ним всегда присутствует этот трепет, и это прекрасно. Серёжа кладёт ладони на её бёдра и разводит их чуть шире. Касается её внизу, оценивает готовность. Ева слегка откидывается назад, опирается на присогнутые руки и глубоко дышит. Серёжа проводит между половых губ, распределяет влагу, нежно касается капюшона клитора и слегка массирует. Ева прикрывает глаза, наслаждается. Серёжа поддерживает её под колено, а двумя пальцами свободной руки медленно проникает внутрь. Ева вся сжимается, хмурится, закусывает губу. Знает, что немного неприятно, поэтому вынимает их и стимулирует вход во влагалище, растягивает. Она всхлипывает. — Расслабься, тише, — голос Серёжи, как мёд, целебный, успокаивающий. Ева выдыхает, когда Серёжа поглаживает низ живота, подаётся навстречу пальцам. Разумовский становится на колени перед столом, закидывает ноги себе на плечи и касается языком клитора. Ева вскрикивает от приятных ощущений. Серёжа целует её, стимулирует языком, нежно вылизывает, помогая себе пальцами. Оттягивает губами малые половые губы, посасывает клитор, смазки становится всё больше, проникает пальцами внутрь, на этот раз легко, двигает ими внутри. — Боже, Серёж… — Да? — Трахни меня…я не могу уже… Серёжу заводит эта просьба, он поднимается с колен, Ева приподнимается, Разумовский приставляет член ко входу, направляет рукой и очень нежно толкается, не спеша заполнить её на всю глубину. Девушка плотно сжимает его, Серёжа придерживает любимую под поясницу. Девушка держится за его широкую спину, слегка царапает кожу. Рыжеволосый начинает двигаться, очень медленно, боится резких движений. — Быстрее… Он слушается, поэтому набирает темп, проникает глубоко, и по телу пробегает волна лёгкой боли, Ева стонет, наслаждение сильнее боли, подаётся бёдрами вперёд, Разумовский стимулирует её пальцами, приближая оргазм. Толчки глубокие до безумия, резкие, она сжимает его всё быстрее и сильнее, и Разум замирает, оттягивает момент разрядки. Ева жалобно мычит, не в силах говорит. Серёжа тоже на пределе, поэтому входит снова, делает три сильных толчка и кончает, Ева сжимается вслед за ним, откидывается назад, пытается отдышаться. В глазах пляшут точки и звёздочки, Серёжа сам еле держится на ногах, выходит из неё. Всё же хватает сил взять её на руки и донести до кровати, укрыть пледом и плюхнуться рядом. — Ну как?.. дела на работе?.. Серёжа лишь кивает, и уже не важно, что это значит.