Дыхание

Наутилус Помпилус

Я просыпаюсь в холодном поту Я просыпаюсь в кошмарном бреду

      Вечернюю тишину маленькой челябинской квартирки неожиданно разрушил напуганный вскрик, ознаменовавший резкое пробуждение Юры.       – Чёртов кошмар, – пробормотал подскочивший Челябинск, судорожно пытаясь отдышаться и прийти в себя, однако вместо этого сгибаясь в приступе тяжёлого кашля. На ладонях после этого остались размазанные пятна крови. Татищев только нервно усмехнулся, разглядывая запачканные руки.       Ему как никогда хотелось просто закутаться в одеяло и спрятаться от всех проблем, от этой бесконечной боли в груди, от этого давящего на душу кошмарного сна. Однако нежелание чувствовать кровь на себе всё-таки сдвинула Юру с места, и он вяло пополз в ванную. Та встретила его тусклым светом и мигающей лампочкой, которую вот уже несколько недель было лень поменять. Из зеркала на Челябинск смотрел уставший, заколебавшийся парень с километровыми синяками под глазами, бледной сероватой кожей и размазанной по лицу кровью.       – Паршиво выглядишь, чувак, – хрипло проговорил Юра, невесело хмыкая и пытаясь оттереть кровь ледяной водой.       В памяти всплыло, как он однажды вот так же вот закашлялся в парке при Косте. Кажется, Катя тогда в первую секунду даже испугался, впрочем, Татищев склонялся к тому, что столицу Уральского округа напугать не так просто и ему просто померещилось. Но вот то, что Екатеринбург потом заботливо помогал ему оттереть кровь с лица иллюзией не было. Только у того в отличии от Юры был платок. У него почему-то всегда был платок для Юры…       – Чёрт, – зашипел Татищев, когда эти воспоминания вытащили на поверхность картинку из кошмара, который Челябинск так настойчиво пытался забыть. Не получалось, – Ну нафиг! – парень с силой открыл кран и с остервенением умылся.

Как будто дом наш залило водой И что в живых остались только мы с тобой

      К сожалению, вода особо не помогла, и Юра вернулся в комнату в ещё более подавленном настроении, судорожно ища пачку с сигаретами, желательно не опустошенную. На поиски ушло несколько минут, так что, обнаружив пропажу, раздражённый Татищев опорожнил новую упаковку полностью. Казалось, сейчас ему может помочь только десяток сигарет одновременно, однако, вспоминая недовольные комментарии Уралова, Челябинск вздохнул и всё же пока ограничился одной.       Катюша… Юра не виделся с ним уже больше двух месяцев: сначала у обоих были дела, потом Москва объявил собрание округов, и Константин уехал на встречу, после у обоих снова были дела, навалившиеся по итогам той самой встречи, а потом в Челябинске объявили режим «чёрного неба», и Татищев заперся в своей квартирке в компании ящика пива, десятка пачек сигарет и одинокой банки макарон, чтобы не огрести от Уралова, если тот вдруг заглянет. Уралов не заглянул.

И что над нами — километры воды И что над нами бьют хвостами киты

      Картинка, заставившая Юру впервые за много лет проснуться с криком, всё ещё стояла перед глазами, а неизвестность о друге лишь нагнетала и так набирающее обороты волнение. Челябинск вышел на балкон, попутно зажигая вторую сигарету.       Город был укрыт тёмным покрывалом ночи, и смог от этого был менее заметен. Однако свет многочисленных фонарей был приглушённым, а контуры зданий казались размытыми. Даже морально вид этих нерассеянных выбросов душил Татищева… так же, как задушил в его кошмаре Екатеринбург. Бездыханное тело, распростёртое на земле, вновь было вызвано в памяти. Открытые, но пустые янтарные глаза, в которых больше никогда не зажжётся спокойный, но тёплый огонёк...       Челябинск пришёл в себя только когда снова чуть не отхаркал свои лёгкие прямо на пол балкона. Он задыхался так, будто его вновь окружил сплошной дым несмотря на то, что окно было плотно затворено. Екатеринбург, задохнувшийся в смоге. Юру трясло от одной мысли, что это может на самом деле случиться.       – Это же я должен был помереть раньше, не он… Нет, он не мог, как же так?.. – едва слышно хрипел Татищев, вперив невидящий взгляд в стену. В голове не укладывалось, не хотело укладываться.       Здравая мысль, что всё это всего лишь сон, пыталась пробиться в сознание Юры, но тот запутался в паутине кошмара. Сердце снедало волнение и леденящий душу страх. Костя был одним из немногих его друзей, и человеком, на которого он мог положиться на самом деле всегда. Потерять его…       Едва поднявшись на ватные ноги, Челябинск поспешил покинуть балкон. Часы на стене пробили одиннадцать вечера (он отрубился после условного обеда банкой пива на диване посреди дня). Юра внезапно вспомнил, что ночной поезд в Екатеринбург отходит в полночь каждые два дня. И сегодня должен быть этот день.       Ухватившись за эту мысль, Татищев не думал больше ни о чём, кроме того, что ему надо увидеть Костю. Увидеть его и убедиться, что с Ураловым всё в порядке, что его подсознание просто пошутило с ним, что страх, сжимающий сердце, совершенно не имеет никакой основы.       Уже через несколько минут Челябинск натянул на себя чёрную толстовку, отыскал потрёпанный рюкзак, в который кинул документы, кошелёк, ключи, зажигалку и пачку сигарет, и без особых раздумий выскочил на улицу. Впервые за период «чёрного неба».

И кислорода не хватит на двоих Я лежу в темноте

      Сладкий, но чуткий сон Константина прервал звонок в дверь, длинный и протяжный. Уралов искренно послал нарушителя своего покоя туда, где даже раки отказываются зимовать, и попытался уснуть вновь, перевернувшись на другой бок.       Однако звонивший оказался ещё и настойчивым, так что на третьем звонке Екатеринбург всё-таки разлепил глаза и сел в кровати. После короткого взгляда на часы культурному Константину захотелось ругнуться, однако он сумел сдержать порыв, и с большим усилием над собой вышел в коридор, думая, что убьёт того, кто там стоит, если у него не будет весомого повода будить столицу Уральского округа в без пятнадцати шесть.       Проигнорировав глазок, Уралов распахнул дверь и… замер в шоке.       – Юр, всё хорошо? – мгновенно переключившись в режим обеспокоенного друга спросил Костя, зная, что в Челябинске смог, и Татищев, сейчас почему-то стоящий на пороге его жилища, без причины из ряда вон квартиру не покинет. Екатеринбург вообще-то собирался сам к Юре съездить в ближайшие дни, а тут, как снег в мае, чудо лохматое, встрёпанное, как воробушек, и явно чем-то серьёзно обеспокоенное.

Слушая наше дыхание Я слушаю наше дыхание

      Юра понял всё безумство своего порыва, лишь увидев за дверью заспанного и злого Костю. Тот быстро переменился в лице, забыв о явном желании убивать, но на Татищева вместо наконец ослабших при виде живого друга тревог из-за кошмара набросились волнения от того, что он напрасно побеспокоил друга, разбудил его в несусветную рань.       – Прости, Кать, всё в порядке, – подал голос Челябинск, отводя взгляд и нервно хмыкая. Ситуация получилась неловкая.       – У тебя кровь на лице, – отметил Константин, затаскивая возлюбленного в квартиру и закрывая за ним дверь. По тону его голоса, Юра понял, что своим невеселым хмыканьем наоборот не оставил сомнений, что всё не в порядке, но Уралов по обыкновению не стал давить. Лишь магическим образом достал из пижамных брюк платок.       – Я немного кашлял, ерунда, – повёл плечом Татищев, впрочем, чувствуя некое тепло от заботливо нахмурившегося и всё-таки умывшего его Екатеринбурга, – Спасибо, – тихо пробормотал он, вновь пряча взгляд в сторону.       – Будешь чай, кофе? – Челябинск чувствовал, как янтарные глаза пытаются высмотреть в его образе любую деталь, которая объяснила бы происходящее; незаданный вопрос парил в воздухе тесного коридора.       – Покурить, – качнул головой Юра, проскальзывая в сторону кухни и без шуток вытаскивая из рюкзака сигареты. Привычным движением распахнув окно, Татищев облокотился на подоконник. Он чувствовал себя уставшим и каким-то по-особенному разбитым из-за всей этой ситуации. Стоило бы разобраться в своих чувствах, но парень был мастером откладывать размышления на потом. А насколько долгим будет это «потом» не знал никто.       – Юр, ты всегда можешь со мной поделиться, – Уралов умел ходить тихо, потому Челябинск вздрогнул, услышав голос у себя за спиной. Юра вяло улыбнулся и обернулся к Косте. Тот выглядел спокойным, уверенным, Татищев знал, что он правда может ему доверять. Вот только он не мог разложить по полочкам происходящее хотя бы для себя, куда уж там объясняться с другом.       Челябинск молча покачал головой, запрокидывая её и прикрывая глаза. В памяти в очередной раз всплыла та самая картина, уже тусклая, но всё ещё до ужаса, до дрожи, до перехватывающего дыхания реалистичная. Юра, подавившись дымом сигареты, поспешил открыть глаза и наткнулся на обеспокоенный взгляд Константина. Живой. Татищев откашлялся и расслабленно выбросил потушенную сигарету в окно.

Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание

      Костя уже понял, что разговорить Челябинск сейчас не получится. Режим «чёрного неба» от того, что Юра решился выбраться из квартиры, никуда не исчез, так что необщительность Татищева в этот период никто не отменял. Екатеринбург привык, он любил Юру в любом его настроении и лишь искренне хотел помочь. Вот только пока он не мог понять, с чем именно, и это слегка выбивало из колеи.       – Могу постелить тебе на диване, время ещё раннее, – как бы невзначай обронил он, отставляя пустую кружку из-под молока к мойке. На самом деле, Челябинск выглядел уставшим. Казалось бы, километровые синяки под глазами – это уже его своеобразный шарм, но Уралова волновали лишние километры, прибавившиеся к тёмным озёрам с их последней встречи.       Задумавшись на пару секунд, в итоге Юрий неопределённо пожал плечами, мол, если тебе надо, делай. Костя собирался делать.       Он решительно направился в гостевую комнату, чтобы, как и предложил, разложить и заправить диван. Татищев на кухне задерживаться не стал – посеменил следом. Екатеринбург замечал все эти мелкие странности в поведении Юры, и с каждой новой они тревожили его всё сильнее, однако он пока придерживал свои мысли при себе, боясь лишь спугнуть его.       Закончив со своим делом, Константин сделал несколько шагов к выходу и поймал на себе секундный взгляд со стороны Татищева. Напуганный взгляд. Хотелось бы сказать, что это бредни и обман зрения, что Юра в жизни ничего не боялся, просто лез вперёд, плюя на всё с высокой колокольни, что не может он вот так смотреть на него. Однако что-то, вероятно то, что он знал Челябинск уже много-много лет, шептало, что стоит быть готовым ко всему.       – Если что, зови, – особо ни на что не надеясь, вздохнул Екатеринбург и всё-таки вышел из комнаты, слыша, как Татищев демонстративно фыркает ему вслед.

Я пытаюсь разучиться дышать Чтоб тебе хоть на минуту отдать

      Оставшись наедине, Челябинск сразу нырнул под одеяло, но несмотря на давящую усталость, закрывать глаза не хотел. Не хотел снова видеть это. Катя рядом, Катя в соседней комнате и с ним всё в порядке, но здесь, в тёмном помещении Юре было неуютно одному.       Он пытался вслушиваться в малейшие шорохи из комнаты Уралова, чтобы убеждать своё сознание, что плохие сны не могут воплощаться в жизни, но Костя издавал слишком мало звуков, а потом и вовсе затих – видимо, уснул.       Выждав ещё несколько минут и чувствуя, как неприятно сжимается нутро, Татищев сполз с импровизированной постели, стаскивая за собой и одеяло. Он аккуратно, непривычно для себя тихо прокрался к комнате Екатеринбурга и также беззвучно разместился на полу недалеко от входа.       С занятой позиции Юре был виден Уралов и слышно, как он размеренно дышит. Было понятно, что с ним всё в порядке. Челябинск не мог бы объяснить, почему этот кошмар настолько взволновал его, но этот вопрос стоило задавать огромной кладовке неразобранных мыслей и чувств. Одно Челябинск знал со стопроцентной уверенностью: без Катюши он просто пропадёт. И возможное отсутствие Екатеринбурга на самом деле пугало.

Того газа, что не умели ценить Но ты спишь и не знаешь…

      – Юр, ты так и будешь там сидеть? – неожиданно раздался голос Уралова.       Челябинск, уверенный в том, что Костя досыпает прерванный внезапным гостем сон, едва не схватил сердечный приступ, а от падения его удержало лишь то, что падать, собственно, было некуда, ибо он расположился на полу.       – Кать… – выдавил он поражённо.       Екатеринбург, даже не думавший о сне всё это время, сел в кровати и включил светильник, висевший над тумбочкой. Тусклый свет распространился по комнате, избегая дальних углов. Костя со вздохом направил взгляд на перепуганного Татищева.       – Если не можешь уснуть из-за кошмаров, так бы и сказал, в этом нет ничего постыдного, – наконец проговорил он, внимательно приглядываясь к реакции Челябинска. Судя по потерявшему один тон лицу и неудачной попытке возмутиться, сдувшейся ближе к зачатку, Екатеринбург понял суть правильно.       – Я просто… – Юра отвернулся, чувствуя себя провинившимся щенком и не зная, что сказать в своё оправдание.       Костя снова вздохнул и подошёл к возлюбленному, мягко кладя руку тому на плечо.       – Не сиди на полу, продует, пошли лучше в кровать, – заботливо произнёс он, помогая Челябинску подняться. И Юра доверчиво поддался этой спокойной силе, тянущей его к кровати Екатеринбурга.       Косте, честно говоря, до жути хотелось чмокнуть Юру в макушку, как ребёнка, и так же укутать в одеяло и уложить спать. Вот только Татищев такое бы явно не одобрил, потому Уралов просто лёг рядом с Челябинском и приятно удивился, когда тот в своём кульке из собственного одеяла свернулся у него под боком.       – Ты мой самый лучший друг, Катюш, – тихо прошептал Юра, утыкаясь носом в Костины рёбра. Екатеринбург положил руку ему на спину, мягко поглаживая, и криво улыбнулся: лучший друг всё же не низшая ступенька; жаль только у Юры для любви и дружбы разные лестницы. Но главное сейчас было не это, главное, что они слышали дыхание друг друга, и оба могли с облегчением заснуть под эту музыку без всяких кошмаров и волнений, потому что были друг у друга, и были живыми.

Что над нами — километры воды Что над нами бьют хвостами киты И кислорода не хватит на двоих Я лежу в темноте. Слушая наше дыхание Я слушаю наше дыхание Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание.