Очевидно

В первый раз было холодно. Так холодно, что казалось, мороз прогрызал до костей, хотя на улице стоял погожий сентябрь и кондиционер был выключен. «Давай расстанемся». Вот так просто. По переписке. Сухим сообщением. Сынмин стёр ребрами ладоней в который раз слёзы и отшвырнул телефон ногой подальше, чтобы не видеть этого издевательства. Его уже полтора часа трясло и на ум не приходило ни единой мысли, как ответить на это. Потому что это было похоже на больную фантазию больше, чем на реальность. Казалось, Минхо никогда бы так не поступил с ним. Да, их отношения вообще нельзя было назвать идеальными. Они полгода жили как кошка с собакой на территории Сынмина, и это всё больше походило на войну в любых её проявлениях. Минхо то не приходил домой ночевать, приползая под утро вымотанный рабочим графиком и танцами, которыми удавалось заниматься только практически по ночам, то устраивал молчаливые забастовки, когда ему что-то не нравилось, то любил Сынмина за троих, не отпуская от себя ни на шаг и не давая даже дойти до душа. Сынмин прикурил третью сигарету, когда в дверь постучали. Это был точно не Минхо, так что можно было не вставать. Желания принимать гостей сейчас точно не водилось ни грамма. Но гость наплевал на все правила приличия и открыл дверь сам, набрав код. Сынмин затянулся снова, чувствуя, как дрожат руки и снова текут слёзы по щекам, когда увидел чужие ноги посреди комнаты из-под стола. — Не думал, что всё настолько плохо… — Зачем ты пришёл? — просипел с непривычки дрожащим голосом Сынмин, когда Чанбин открыл в комнате окно, чтобы проветрить от сигаретного дыма, и потянул его к себе за ноги. Сынмин едва не навернул кружку с водой, в которую скидывал пепел и бычки за неимением пепельницы. — И что это за херня? — кивнул он на сигарету, заставив лишь взглядом затушить её. — Я слышал, вы расстались. — Ты был у Минхо? — Нет, я получил от него сообщение и приехал сразу к тебе. Тогда Сынмин не решился. Во второй раз было холодно и, чёрт возьми, так гадко, потому что Сынмин уже чувствовал, что произойдёт то же самое. Если в первый раз его как будто ударили под дых, то сейчас это было как будто бы даже ожидаемо? Сынмин стоял на автобусной остановке в ожидании своего автобуса, когда пришло сообщение того же содержания, что и в первый раз. Его тряхнуло снова, как на американских горках, и он по дороге домой снова зашёл за сигаретами — Чанбин выкинул предыдущую пачку на следующий же день, когда уходил от него, убедившись, что они с Минхо поговорили и решили попробовать снова. В этот раз Сынмин был уже не уверен. Лопнувшая повторно и уже будучи однажды заклеенной чашка вряд ли снова захочет быть целой. Вряд ли тот, кто её разбил уже дважды, не захочет новую. Сынмин всё видел своими глазами уже после первого разрыва. Он видел, как Минхо мотало из стороны в сторону, как он по привычке возвращался в его квартиру и ложился с ним в постель, мыслями будучи совершенно в другом месте и с другим человеком. Он разговаривал с ним, а как будто представлял другого. Чанбин встретил его тогда у круглосутки у дома, из которой Сынмин вышел с пакетом в руках, внутри которого было две бутылки соджу и пачка сигарет с зажигалкой. Тот забрал у него покупки, вытащил одну сигарету и протянул ему молча. — На сегодня тебе хватит. Сынмин не возражал, потому что сил не осталось. Чанбин распахнул свою куртку и молча обнял со спины, когда Сынмин прикурил. Только тогда заметил, как сильно его трясло в этот раз, и дело было снова не в погоде, хоть на улице и стукнули заморозки. — Снова он тебе написал? — равнодушно спросил Сынмин, поднося сигарету к губам. Хотя Чанбин вряд ли успел бы доехать в этот раз — слишком мало времени прошло с сообщения. Чанбин отрицательно промычал и обнял его крепче. — Я был с ним в бильярдной. С ними. Он хотел отослать сообщение раньше. — Ты попросил его подождать, пока не доедешь до меня? — Не надо было? — неуверенно спросил Чанбин. Сынмин выпутался из его объятий и выкинул наполовину выкуренную сигарету, заходя в подъезд. — Не надо… быть таким очевидным, хён. Чанбин не ответил, но пошёл следом молча, продолжая быть рядом плечом и опорой, несмотря ни на что. — Как его зовут? — бесцветно спросил Сынмин, стаскивая в тёмном коридоре кеды. Лампочка перегорела позавчера, но сменить её ни у кого не было времени. — Хани. Он так его называет, — пожал плечами Чанбин, явно ненастроенный на этот разговор. Сынмин хмыкнул себе под нос, смакуя на языке английское «honey», и весь вечер в его объятиях смотрел какой-то сериал, не улавливая сути. В голове крутилось простое «он вернётся всё равно — уже возвращался», и Сынмин не верил в обратный исход. Пришлось надавить в этот раз, чтобы Минхо сломался и наконец сказал «хорошо». И снова ненадолго. С виноватыми объятиями за уход и за то, что в очередной раз сделал больно. Сынмин простил, потому что ну как ещё-то? В третий раз на улице мороз, хотя с прошлого расставания прошло всего ничего. С каждым разом интервал всё меньше, и Сынмин уже молча поддался истерике, когда Чанбин нашёл его в пустой тёмной квартире лежащим на кровати и косплеящим натуральный труп. Чанбин молча перетащил его к себе под бок и накрыл пледом. У Сынмина ещё с утра зашкаливала температура, словно предчувствовал, что снова получит сообщение к вечеру, и так и случилось. Чанбин возился с ним до самого утра, не говоря ни слова, а наутро исчез, оставив в тумблере чай с лимоном и мёдом и записку «всё будет хорошо». Не будет. В третий раз верилось в возвращение на круги своя с трудом, особенно после приписки «у меня есть другой». Сынмин усмехнулся с подобной откровенности, учитывая, что об этом он знал уже в прошлый раз, но Минхо так и не сообщил ему об этом тогда. Чанбин вернулся к вечеру второго дня. Сынмин спал как убитый, едва разлепив глаза, и подумал, что вернулся Минхо, тут же подорвался и кинулся в коридор вместе с одеялом, но встретился с разочарованием с пакетом из магазина в руках. — Мог бы настолько явно не показывать, что ждал не меня. Это обидно, знаешь ли, — тихо произнёс Чанбин, влез в тапки и прошуршал с пакетом на кухню. Вытащил покупки на стол, пока Сынмин в одеяльном коконе истуканом стоял в дверях и наблюдал за этим, потом всё же поднял на него взгляд и подошёл, чтобы обнять. — Прости, — тихо прошептал Сынмин, позволяя медвежьим объятиям обрушиться на него и сжать целиком. — Я не в себе просто. — Я знаю. Не надо было говорить этого. Ты как? Я волновался, что ты не отвечал на звонки и сообщения, вот и приехал. Могу уйти, если хочешь побыть один. Я даже сигареты тебе купил, хотя ты же знаешь, я… — …против, — шмыгнул носом Сынмин, чувствуя, как от света режет глаза после выплаканного ведра слёз. — Останься. Я же знаю, ты хочешь. — А ты? — А я всё равно один. Он не придёт, — как обухом по голове собственным осипшим и слабым голосом. Сынмин понимал, что надо сказать вслух, но всё не решался. — Уже двое суток не ночевал дома и кое-какие вещи забрал отсюда заранее. Он уже собирался не возвращаться какое-то время и скорее всего будет ждать, когда я остыну. — Хочешь, я буду с тобой всё это время, пока ты не остынешь? Сынмин не ответил. Не хотел думать, что это может занять недели, а то и месяцы, чтобы залатать раны за три грёбаных расставания, которые могли бы закончиться одним и окончательным, но они рвали по живому, потом снова склеивали и рвали незатянувшееся. Не хотел привязывать к себе Чанбина, который очевидно был совсем не против, не хотел его использовать как запасной аэродром. Сынмин не хотел делать так же больно Чанбину, потому что тот всё делал ради него. Минхо было достаточно, чтобы больно было хотя бы не всем троим. Но, очевидно, Чанбин болел вместе с ним, видя только лишь его терзания и, возможно, отчасти терзания Минхо тоже. Но, тем не менее, Чанбин всегда выбирал не Минхо. Сынмин кутался в одеяло с чашкой горячего бульона под тот же самый сериал, который он в прошлый раз даже не видел на экране из-за слёз. В этот раз Чанбин перетащил на себя его ледяные даже под одеялом ноги и согревал ладонями ступни, заставляя мерить температуру чуть ли не каждые полчаса. И только когда та потихоньку начала спадать до более приемлемых отметок, разрешил ему выползти на балкон покурить. — Ты из-за него начал? — тихо спросил Чанбин, наблюдая, как он прикуривает сигарету. — Из-за его перебежек. Я давно чувствую, что что-то не так. Мы и сошлись-то по-идиотски. — Я помню, — усмехнулся Чанбин тихо. — Я уже тогда тебе нравился, так ведь? — избегая прямого зрительного контакта, поинтересовался тихо Сынмин и сделал затяжку. Ответ он и так знал, потому что Чанбин никогда не умел скрывать свои чувства. Просто на фоне его заботы противостояние с Минхо было слишком ярким и пожароопасным. — Почему ты ещё тогда не сказал ничего? Знал же, что у нас ничего не выйдет путного. Мне кажется, всем это было очевидно, кроме нас. А может, и только кроме меня. — Не делай из него монстра, — покачал головой Чанбин. — Он дурак, конечно, так нельзя расставаться по переписке, и это сволочизм чистой воды, но он тебя не ненавидит. Себя, скорее. За то что так долго тянул то, что было обречено на провал с самого начала. — Это он тебе сказал? — усмехнулся Сынмин. — Каков же… — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что вы не подходите друг другу вообще. Вы друг с другом постоянно то собачились, то трахались, то по разным углам сидели. — А кто мне подходит? — Сынмин уже напрямую повернулся к Чанбину, затушивая сигарету в пепельнице. — Если ты бросишь курить, то я, — спокойно пожал плечами Чанбин и потянул его на себя. — Ты спрашивал, можно ли тебе остаться, пока я не остыну, — утыкаясь ему в шею, произнёс почти шёпотом Сынмин. — Оставайся насовсем, ладно? Я брошу, — пытаясь смять в ладони почти полную пачку сигарет, пообещал Сынмин. И это было единственным очевидно правильным решением.

Fin.