Molly rocks in my green tea

Венти слишком блять хорош. Чжун Ли изучает его стройное тело, его блестящее от глиттера и пота лицо, его распушившиеся косы, и думает, что мог бы трахнуть его даже не спросив разрешения. Потому что даже если он запретит, ему уже сорвало крышу. От того, как тот виляет задницей, грязно откидывая голову на плечо какого-то взмыленного парня, как подпевает во весь голос ритмичной музыке, опускаясь на каждый бит всё ниже и ниже. Чёрт, Чжун Ли определённо ведёт слишком сильно, и он утробно рычит, кусая себя за тыльную сторону ладони. Блядский клуб, блядский чай, блядский Венти. Слишком развратный и вместе с тем невинный, чтобы не желать взять его здесь и сейчас. Весь такой раскрасневшийся и хлопающий своими огромными глазами. Фантазия сама рисует слёзы на этих накрашенных голубой тушью ресницах. Чжун Ли фактически слышит крики, срывающиеся из этого чудесного рта. И кричать он должен только его имя. Не может не смотреть, не может не возбуждаться от мелькающего в мигающем свете совсем неприкрытого тела. Живот, тонкие ноги, усыпанная следами помады шея — всё блестит потом, и в голове лишь желание собрать влагу языком, распробовав его на вкус. Чай допивается залпом. Ему определённо сносит крышу, да так, что он не помнит, как хватает чужое запястье, срывая его с чьего-то плеча, рывком утаскивая за собой. Больно, должно быть, Чжун Ли давит только сильнее, дёргая возмущённого парня. Тот вскрикивает зло и недовольно, но потом всматривается внимательнее, замечая подведённые красным глаза с подрагивающими зрачками. И расплывается в такой широкой улыбке, что Чжун Ли окончательно теряется, утягивая Венти в поцелуй ещё до того, как они доберутся до двери туалета. Парень стонет в губы, скулит жалобно и просит не кусать до крови. Плевать. Острые клыки разрывают тонкую кожу, а язык собирает металлические капельки крови, перемешанные с каким-то приторным коктейлем. Сладкий до невозможности. Чжун Ли не целует Венти, он пытается блять сожрать его. А тот в ответ впивается своими чуть отросшими коготками в крепкую шею, оставляя полукруглые следы. Его это заводит. Слишком сильно, чтобы обратить внимание на чересчур жёсткий удар спиной о бетон стены. Весь воздух выбит из груди. Как будто ему дадут вдохнуть новый. Венти задыхается, в прямом смысле, словно слишком глубоко затянулся косяком. Кашель рвётся из груди, он выпускает его между кровавыми поцелуями, пытаясь хоть чуть-чуть вдохнуть. Ещё ближе, это кажется каким-то безумным калейдоскопом эйфории, и Чжун Ли вжимает поднятого Венти в стену всем своим весом. Стон рвётся из груди, когда худые икры обвивают его торс, а мягкие бёдра толкаются навстречу. Слишком ахуенный, слишком. Впивается зубами в чужую шею, проводит языком, посасывает и спускается ниже, пока эти подрагивающие пальцы пытаются наощупь справиться с ширинкой его брюк. Ему, кажется, абсолютно плевать на стукнувшую дверь их кабинки, на чьи-то возмущённые маты и просьбы закрываться. Надеется, что этот, кто бы он там ни был, увидел искусанные губы Венти, его подрагивающие ресницы и румяные щёки. И пусть даже не пытается повторить с ним что-то такое, это привилегия Чжун Ли. — Снова пьёшь только свой зелёный чай, — хихикает, когда жилистая рука скользит под его шорты, стягивая их с одной ноги, что Венти покорно опустил. Растянут. Чёртов, чёртов… не придумал. Венти выдыхает ему в лицо запахом сладкого коктейля, алкоголя и травы, а затем закидывает голову назад, ударяясь затылком о стену. Его берут грубо, без всяких смазок и прелюдий, не дают даже привыкнуть, опуская до конца, и Венти кричит настолько громко, что оглушает затуманенный слух Чжун Ли, рвано выдыхающего в пылающую красными пятнами шею. — Ты же блять знаешь, что в нём молли, — ведёт языком от ключиц до острого подбородка, упиваясь солью на языке и надрывными просьбами быть чуть медленнее. Нет, не может. Не может остановиться, не в силах прекратить вдалбливать хрупкое тело в жёсткую стену, срывать с опухших губ звонкие стоны, глотая их вместе с вязкой слюной. Венти нужно больше, как чёртового экстази в чае, и он вдыхает его, даже не попытавшись собрать ровной дорожкой. Венти пьянит, Венти сводит с ума, Венти долбанная наркота, с запахом крепкого косяка и пота. Как? Как стать с ним ближе? Впивается зубами в мягкое плечо, рычит от одного этого звонкого вскрика и слизывает выступившую кровь. От густой слюны бледная кожа напоминает перламутр, сияет в свете грязных ламп и переливается сотней звёзд. Почему бесталанные художники рисуют какие-то натюрморты, если могли бы рисовать это? Чжун Ли их не понять — по всей его квартире разбросаны сотни портретов. Он пишет их в пьяном бреду, похмелье и завязке. Смотрит часами на тонкое лицо и стонет в подушку от разрывающего изнутри желания присвоить себе это тело. Венти, Венти, Венти. Когда он думал о чём-то кроме этого парня, хватающегося ладонью за дверцу кабинки, чтоб опереться хоть на что-то? Свободная рука Венти блуждает по его телу. Он трогает себя, Чжун Ли не против. Только кричи громче, протяжнее, слаще. Умоляй, проси, плачь, заполни собой всё вокруг, уничтожь его мир, разрушь там всё до основания блеском своих изумрудных глаз и исчезни вновь, чтобы потом повторить заново. Пожалуйста, Венти. Он готов молиться его облику на коленях, готов бесконечно смотреть на него. Будь хорошим мальчиком, сорви себе нахер голос. И Венти срывает. В полуосмысленном бреду произносит какие-то фразы, стонет чужое имя так громко, что уши закладывает, впивается своими мелкими зубами в чужие губы всего на секунду, затем вновь срываясь на вскрик. Ему больно и чертовски хорошо, всё тело трясёт в жуткой лихорадке, словно он снова схватил передоз. Пусть. Неважно. Может хоть умереть здесь, лишь бы продолжать насаживаться на член, ощущая как твоя собственная кровь бежит по шее из рваных укусов. — Кончи, пожалуйста, кончи, — шепчет на ухо, кусает мочку и не отвечает, что не готов к чертям оторвать её. — Давай, сделай так, чтобы я нахуй забыл, что есть кто-то кроме тебя. Он не может сказать ему нет. Ни всхлипывающему тону, ни рваным стонам. Венти будто соткан из них, не знает ничего другого. Какой он в обычной жизни? Какой за пределами клуба и этой чёртовой кабинки туалета? Нет, не важно. Венти это не человек, Венти — сладкий образ, вдохновение, восторг и идеальность. Он не должен быть кем-то другим: не должен учиться, обедать, проводить время с друзьями. Чжун Ли не хочет знать об этом. Он хочет только тонуть в нём до асфиксии и воды в лёгких. Чтобы кашлять, пытаться схватить больше, а потом всё равно задыхаться. Венти неземной плод его кружки чая с наркотой, сияющий глиттером и потом.