в прах

расточились в прах все жители града, тьма вокруг черней самой лучшей басмы, не хочу, чтоб ты просыпался рядом с черепом царя в погребальной маске. © — ненависть порождает лишь ненависть, ваше величество. ненависть солнечной святой похоронит этот мир. николай молчит. кого ему остается винить перед лицом тьмы — бездонной и безразличной. себя, короля-чудовище, последнего короля, короля-страны-которой-осталось-пять минут? александра, чья жажда власти преклонила голову перед всеобщим финалом? алину, санкту, разжегшую погребальный костер для дарклинга — костер, в котором сама сгорела дотла, в котором они все сгорят? тьма за стенами дворца бурлит. подступает неумолимой стихией, чтобы схлынуть после. воля стихии выше людской, выше воли самых могущественных гришей. алина погибает, сливая себя со стихией, делая их волю — посмертно — единой. нечего противопоставить такой силе. от них не останется ничего. они рисунки на песке, что жаждали сохраниться в веках. смешно. закричи, король, но даже эхо придушено заглохнет в опустевших твоих владениях. никого рядом, кроме твоего последнего врага. кроме общейтьмы у вас внутри, стучащей тревожно вместо сердца. — они зовут, ваше величество, — в шорохе крыльев, в скрежете когтей по крыше они слышат почти что песни сирен. распахни окно, выйди к нам, накорми нас собой, стань нами. голос каньона из тьмы монстровых глоток. голос их народа. единственных детей, каких был способен породить гибельный и гибнущий союз. — скажи, что умирать не так уж страшно, — солги, окажи последнюю вражескую услугу на руинах не нашего уже королевства. — было бы не так страшно, проживи вы хоть половину моего срока, — было бы хуже. было бы все равно. у нас не осталось сил на прощальную правду и на парадную ложь. они уже горстка костей в истлевшей ткани. пара черепов в коронах. николай вглядывается в отблеск серых глаз, в переплетенье шрамов, и не видит в них уже человека (был ли там когда-нибудь человек?). так смотрятся в зеркало черное от трещин. в отражение на лезвии палача. может века спустя новая жизнь восторжествует поверх пепла. может их отыщут, улегшихся рядом под руинами, почти непримиримыми любовниками, почти людьми, когда вымоется и тьма, и память, когда смерть останется пыльной сказкой. там им сочинят новые имена, отпустят старые грехи… николай не скажет «останься со мной», потому что им некуда деться, потому что когти скребут по плитам пола, как могли бы цепляться в живое тело рядом. растерзай своего создателя. брось себя в одиночную камеру победы. или подставь ему грудную клетку. поздно бороться. поздно сдаваться на милость — кому? волне тьмы, что вот-вот слижет их плоть с костей, с лица земли? — или праздновать траурный триумф. — мы это заслужили, дарклинг, — неправильное имя рассыпается прахом во рту. титул, не имеющий больше смысла. тот, кто сдирает с себя этот титул вместе с обгоревшей кожей. мы заслужили друг друга. и это наш общий крах. он соглашается безмолвно, одним выражением глаз. мы на равных теперь, мой король. венец стискивает виски, тьма затягивается петлей. он соглашается, но говорит иное. с трудом, ценой последних вдохов. — не вы. позвольте мне… он тянет ладонь к лицу николая в жесте последней милости. так смеживают веки покойному. так больному подносят яд. так хочется остаться злодеем их истории до самого конца? так хочется искупить свое зло — единственным путем, который знает, который немеющие руки еще помнят? николай — король и капитан. ему положено остаться последним. уйти на дно с гордо поднятой головой, героем, даже если каждый позвонок превратился в крошево. николай — человек. ему хочется уйти, пока кто-то баюкает его голову, обещая что скоро боль кончится. и там куда он отправится, будет прежняя равка, раскинувшаяся внизу, искусное полотно, в которое он вглядывается, перевесившись за борт корабля. бесконечное путешествие. «бесконечная тьма», — читается в лице александра. они разделяют сейчас смерть. как каравай хлеба, как право на трон. но едва ли смогут разделить то, что будет после. александр это знает. он готов вернуться в свое одиночество в последний раз. у николая нет сил отказать. нет сил согласиться. он подается вперед еле заметно. так робко тянутся за поцелуем. первым или прощальным. ледяное касание пальцев, невозможно горячий металл перстня. обещание покоя, последнего сна, который будет длиться так долго, насколько пожелаешь, король. мрак вытекает из горла, и то ощущается распоротым. немеют руки, без когтей уже, человеческие. слабеющие. едва ли губы дарклинга помнят, как просить о прощении. но он забирает свое проклятие в бессмысленном, будто благородном жесте. дает им расстаться по-людски. — прощайте, ваше величество, — его голос почти тонет в шелесте крыльев. николай прощает.