Fearless // Бесстрашный

***

Она не знала, когда это началось — когда она поняла, что она по уши влюбилась в брата лучшей подруги. Не то чтобы в один момент появилась гигантская светящаяся неоновая вывеска «ты влюблен». Любовь не была такой. По крайней мере, у неё. Гермиона представляла влюблённость как нечто неожиданное, словно скрытую утечку, проявляющуюся в один миг. Она вспомнила то утро, когда её ванная была затоплена. Как будто это произошло в одну ночь. Ковёр был испорчен, краска на обшивке стен пузырилась из-за влаги. Гермиона легла в кровать после ванны, а проснулась в полном хаосе. Она могла бы всё ещё слышать голос отца, рассказывающего ей о водопроводе — о том, как настолько большое событие могло бы случиться, если бы кто-то из них не был мудрее. Как непрерывно капающая вода могла накапливаться и накапливаться, пока однажды ей больше некуда было бы деваться. Но в один день у воды не будет выбора и она выльется наружу из каждой щели и трещины, изменив всё, к чему прикасалась. Фред был таким же. Она видела его сотню раз, оставалась в Норе — проводила каникулы с Уизли. Как если бы она одним утром проснулась в кровати Джинни с пониманием того, что её мир начался и закончился с Фредом. Именно с этим она поняла, что жизнь уже никогда не будет прежней. Это было несправедливо: находиться рядом с ним, видеть его таким ярким, свободным и счастливым. Было несправедливо, что, несмотря на то, что из её влюбленности ничего не выйдет, несмотря на то, что она знала, что её тайное увлечения доведёт её до могилы, она стала принуждённым зрителем спектакля, которым являлся Фред Уизли. Гермиона хотела его так, как не хотела никого больше. Но он был им. Он был поразительным, общительным и полным жизни. А она? Она не обладала ни одним из этих качеств. Не совсем. Она решила, что если она не сможет получить его таким, какой он есть, если не сможет испытать, каково это — прижаться губами к его губам, то она впитает внимание, которое она получила от близнеца Уизли. Вот так она оказалась лежащей на траве возле Норы вместе с Фредом. Миссис Уизли была особенно раздражительна, так как она готовила дом к празднованию дня рождения Гарри. Всё должно было быть идеальным. После того, как она накричала на Гермиону за то, что она слишком долго готовила ей чай, Фред объявил из комнаты, что остаток дня они проведут вдали от злобных когтей чайного надзирателя. — О чём ты думаешь, Ми? — его голос чувствовался, словно шёлк, струящийся по её коже. Если бы она не слышала ничего, кроме него, но его язык ласкал бы каждое слово, произнесённое им, её бы всё устроило. Она села, опираясь на руки, прежде чем взглянуть на него. Фред всегда был великолепен, но пока она изучала, как солнце освещает его лицо, она не могла не поразиться тому, насколько он выглядел сияющим. Как будто он сам был светом — словно мог осветить даже самую тёмную комнату. В каком-то смысле Фред мог бы это сделать. В нем было то легкомыслие, которым Гермиона всегда восхищалась, невозмутимое чувство храбрости в том, как он делал то, что хотел и когда хотел. Гермиона же проводила большую часть времени беспокоясь о том, что о ней будут думать друзья, её родители, одноклассники. Так много её жизни было потрачено на то, чтобы кому-то нравится, что идея простого существования казалась недостижимой. — Ох, ты знаешь. Это и то, — когда слова сорвались с её языка, она отчаянно пожелала засунуть их обратно внутрь, а после залезть в нору и спрятаться там до конца своих дней. Это и то. Честно. Гермиона почувствовала, как румянец окрашивает её лицо. — Звучит заманчиво, — сказал Фред с улыбкой. — «То и это» может быть довольно сложной головоломкой, тебе не кажется? — Гермиона закусила губу, борясь с улыбкой, которую он всегда у неё вызывал. — Да? Я бы с удовольствием послушала, как ты берешься за такие важные дела, как «это и то». — Честно, женщина, я думал, ты не спросишь, — она засмеялась звонким смехом. Такой смех мог вытянуть из Гермионы только он. — Ты странный, ты понимаешь это? — И ты только сейчас это заметила? И они ещё называют тебя умнейшей ведьмой твоего возраста, — Фред засмеялся, запустив пальцы в волосы. Боги, Гермиона хотела, чтобы это была её рука, она хотела бы иметь возможность прикоснуться к нему. Она отвернулась, прежде чем заговорить: — Я не такая уж и умная, Фред. Его глаза расширились от её слов. — Тебе солнце напекло? Конечно же, ты умная. Гермиона на мгновение поковыряла в ногтях, прежде чем произнести: — Это мило, но нет. У меня просто хорошая память. Это всё. Есть… — Ох, я тебя раскусил, — посмеиваясь, Фред сел. — Что? — Ты просто пытаешься перехитрить меня, не так ли? — Нет, коне…— пробормотала она, когда её глаза расширились от шока. — Ты не одурачишь меня. Я знаю, что нет ничего, что ты не сможешь сделать, и в итоге не победить. — Не совсем, — она повернулась к нему, её карие глаза встретились с его голубыми. — Я не могу летать. — Что? — как замечательно было наблюдать, как Фред был совершенно сбит с толку её признанием. Как он мог забыть, что она боится летать? — Я в этом совершенно не разбираюсь. Мне пришлось умолять мадам Хук разрешить мне написать эссе вместо того, чтобы летать. — Ты шутишь. — Нет, это действительно так, — она смотрела, как Фред закрывает глаза и поднимает голову к солнцу. Спустя несколько минут молчания, она смотрела, как он, казалось, кивал самому себе и смотрел на неё. — Я научу тебя. Гермиона не удержалась и открыла рот от слов Фреда. Научить её? Он в своём уме? — Всё будет в порядке, я обещаю, — заверил Фред, и на его лице расползлась лёгкая улыбка. Гермиона чувствовала себя совой — её глаза были широко раскрытыми, немигающими. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, я… — Гермиона, — он протянул руку и взял её ладонь в свою. Голос Фреда стал мягче, когда он снова заговорил: — Я не позволю тебе упасть. — Хорошо, — прошептала Гермиона. — Блестяще, — Мерлин, её до смерти пугала лишь мысль о том, что она будет взбираться на метлу, но, наблюдая, как его лёгкая усмешка превратилась в самую прекрасную улыбку, которую она когда-либо видела, Гермиона обнаружила, что она вытерпела бы гораздо больше, лишь бы Фред посмотрел так на неё снова. Похлопав её по руке, Фред поднялся с травы. — Я скоро вернусь, хорошо? — Гермиона могла только кивнуть, когда он пошёл обратно к Норе. Сидя на траве и ожидая возвращения Фреда, она могла чувствовать, как её дыхание становится более и более затруднённым с того момента, как только он предложил оторваться от земли. Так и будет. Гермиона умрёт в одиночестве, и ей некого будет винить, кроме себя и своей калечащей неспособности сказать ему «нет». Гермиона подняла глаза, услышав его приближение. — Готова? — он протянул ей руку. — Я не уверена… — Нет, нет. Нет пути назад. Ты пойдёшь со мной, — взяв её руку, Фред поднял Гермиону с травы. — Слушай, — Фред наклонился к ней, обхватывая руками её лицо. — Ты справишься, ты куда храбрее, чем ты думаешь. Гермиона громко выдохнула, прежде чем слегка кивнуть, и сказать: — Хорошо. У неё кружилась голова — от страха упасть и разбиться насмерть, от ощущения его рук, от его прикосновений. Мерлин, она так боялась сесть на эту метлу, но глубоко внутри знала, что хочет сделать это. Гермиона хочет показать ему, на что способна. — Моя девочка, — пробормотал Фред, когда его слова коснулись её тела, как будто они были лаской любовника. Гермиона могла почувствовать, как её щёки становятся тёплыми, когда ярко-розовый румянец, казалось, поглотил её. Её лицо горело, когда она чувствовала его слегка мозолистые руки, прижимающихся к её лицу. Гермиона хотела поцеловать Фреда, хотела знать каково это — чувствовать, его губы на своих. Коснутся ли они её собственных губ лёгким, как перышко, прикосновением, или он будет в бешенстве от желания? Так же быстро, как он обхватил её лицо своими руками, он отстранился. Быстро кивнув самому себе, он прочистил горло. — Тогда давай перейдём к делу.

***

Как только её ноги коснулись земли, Гермиона не смогла не сдержать громкого возгласа. Она чувствовала себя живой, как в первый раз в своей жизни. Как полёт может быть настолько хорош? Это весело? Полёт с Фредом был каким-то другим; это предполагалось быть ужасающим и пока он как-то заставлял её этим наслаждаться — жаждать этого. Гермиона хотела сделать это снова. Чувствовать дуновение ветерка на своём лице. Вновь насладиться ощущением того, как его бедра прижимаются к ней, прислоняя её спиной к своему торсу. Гермиона хотела запечатлеть это чувство в самом основании своей души. Если это было бы всё, что она когда-либо получала, если бы это было всё, что ей когда-либо позволялось иметь с ним, она бы наслаждалась этим — крепко прижала воспоминания к себе и спрятала их в самых глубоких уголках своего разума. Это было всё, чего она могла когда-либо желать, и в то же время напоминало ей обо всем, чего у неё никогда не будет. Спрыгивая с метлы, Гермиона повернулась к нему, её лицо сияло. — Я не могу поверить, что сделала это. — Ты сделала, — усмехнулся Фред, прислонив метлу к дому. — Это было, — глаза Гермионы расширились, — неописуемо, на самом деле. — Я знал, что тебе понравится. — Ты чудесный учитель, Фред. Услышав её слова, Фред посмотрел себе под ноги. — Я не знаю всё об этом…— медленно начал он. — Нет, правда, — Гермиона смотрела, как розовый румянец расползается по его щекам. Он краснеет? — Я не знаю, полетела бы когда-нибудь, если бы не ты. Он вскинул голову, чтобы посмотреть на неё. — Теперь ты можешь делать что угодно. — С тобой. — Что? Она глубоко вздохнула и начала снова: — Я думаю, что могу делать что угодно с тобой. Казалось, её слова ошеломили Фреда. Он посмотрел на неё так, словно разгадал головоломку. — Ми, ты храбрее, чем ты думаешь. — Нет, это не так. Не совсем. Но, — Гермиона сглотнула, прежде чем сделать глубокий вдох и продолжить: — Я думаю, что могла бы сделать с тобой всё что угодно, — Гермиона наблюдала, как у Фреда отвисла челюсть. — Ты заставляешь меня хотеть быть храброй. — Да? — Гермиона кивнула. — Я думаю, ты тоже заставляешь меня хотеть быть храбрым. — Что ты имеешь в виду? Я никогда не встречала кого-то более храброго, чем ты, — прошептала Гермиона. — Я не такой. Но я думаю, что хотел бы начать, — Фред подошел к ней, остановившись, когда оказался перед ней. Гермиона с удивлением наблюдала, как он обхватил её щёку рукой. — На самом деле, я думаю, что хотел бы начать прямо сейчас. Время, казалось, остановилось — как будто весь мир, затаив дыхание, ждал, чтобы увидеть, каким он будет храбрым. Ей казалось, что она наблюдает за всем в замедленной съемке. Гермиона смотрела, как он наклонился и прижался губами к её губам. Как только Фред наклонился, Гермиона почувствовала, как он начал отстраняться, и запаниковала. Она не поцеловала его в ответ. Фред Уизли на самом деле поцеловал её, и она стояла там, словно вновь окаменела от Василиска. Когда Фред начал отстраняться, Гермиона схватила его за голову и притянула к себе. Как будто она была поглощена, как будто она свободно падала. Боги, она могла бы потеряться в этом чувстве — в порыве, в трепете поцелуя. Он ощущался, как полёт. Он был одновременно самым прекрасным и самым ужасающим поступком, который она когда-либо совершала. Когда они оторвались друг от друга, Гермиона знала, что сделает всё, чтобы вновь почувствовать его губы на своих. — Ух ты, — вздохнула Гермиона. Застенчивая улыбка расплылась по лицу Фреда. — Да. — Оно того стоило? — Что? — Быть храбрым. Оно того стоило? — Я не знаю. Стоило ли быть достаточно храбрым, чтобы летать? Гермиона нахмурила брови в притворном раздумье, прежде чем выдавить улыбку. — Да, мне бы хотелось так думать. — Теперь спроси меня еще раз. — Стоило ли быть храбрым? — Да, мне бы хотелось так думать, — сказал Фред, поглаживая её щёку. Гермиона знала: что бы ни случилось, как бы их пути ни разошлись, она запечатлела ощущения его рук на своём лице, то, как его губы прижались к её губам, и то, как она чувствовала себя храброй, как никогда не считала возможным. Гермиона всегда будет помнить, как стояла с Фредом за Норой, чувствуя, что мир стал новым и полным возможностей.