Тот год

Чем для меня запомнился год? Море любви, подростковых забот. Тихое время счастливого детства, и школы — беззаботного места. Наверное, в старости вспоминать грани, что на осколке от сердца оставила, разбитого, смятого, давно умершего, когда-то жизнью дышавшего сердца. Никто не поверит, никто не поймет, такая жизнь — искусственный мед. Льдом окованная, тошнотворная, такая хорошая, такая злобная. Каждый день — новое узнавать, каждый день — страх, не дающий дышать. Каждый день — похороны себя, а все остальные у гроба стоят. Любовь ко всем, голая, отвратная, пустая, полая, окровавленная. Мерзкая, греет душу и сердце, а что, если ты не хочешь греться? Если ты хочешь дальше падать, нить-спасение рвешь руками? Хочешь лед сильней ощущать, рыдать, холодный пол целовать, жалеть себя, приближаясь к бездне — никому не нужна, и пол под ней треснет. Себя не ощущаешь собой, ничего не думать пустой головой — и уже не жаль, вниз летя, не вспоминать, кому ты — семья. Уже не любить, уже не страдать, уже ни о чем не вспоминать. И счастье накроет, даря спасение, свое лучшее в жизни решение, готова принять — и уже не думаешь, ждёшь, мечтаешь, и просто не слушаешь. Ты наконец-то уверен в себе, ждёшь, когда подчинишься судьбе. Но тут, как будто мысль перед сном, приходит виденье о ком-то другом. Самый красивый из всех на свете, самый чудесный из всех человек, и мысли, как покорные дети, стираешь сама себе слезы с век. Рука ее, видно, просто опущена, она идет по своим делам, но ты не думаешь, ты не слушаешь, забыв, что уже одной ногой там, стиснув кость, хватаешь руку, себя затащив обратно на край. И ты хочешь больше, живая, смущенная, и тот ад для тебя теперь уже рай. А она, (как бы тоже у края бездны, но, видимо, просто мимо шла) и вроде не против подать и руку, и сказать тебе хоть какие слова, и даже в чате шлет сердечки, письма теплом наполняет она. И хоть я всегда пишу первее, каждый ответ дыханьем небес выжжет душу, так, что тепло, так, что защита, так, что крыло. И потом просто будет в сто раз больнее — все осознать. Реальность жестока, я это знаю, судьба неподкупна, а жизнь глупа. И ты вспоминаешь, что случилось, за что мир свел вместе вашу судьбу. Ты потеряла последний смысл, ты осознала, словно в бреду, проснувшись, холодной водой окатили, она твердит о душевной силе, наспех пишешь, мол, не могу, собрала вещи в кучу, идешь, и думаешь лишь о том, какое наденут платье, когда в гробу бледной будешь лежать. Прошли года, но на деле — полгода. Ты не мертва, ты стала новой, как феникс из пепла возродилась, руки — крыльями, ввысь стремилась, уже забыла о прошлом, вроде, но на душе теплом ада печать. Ты оттолкнешь от себя былое, в панике, лишь бы голос сорвать. Имя волшебное, что спасало, что дарило слез теплоту, уже ничто, такая малость - пускай отвратное, кыш в пустоту. А я за ним, прямо следом, сливаясь с ничем, становлюсь собой. Нет, не сегодня, но придет время, когда, мы вместе, с тобой и с тобой, и нам не мешает никто жить, где просто можно спокойно любить. Там, где тихо, в прекрасной глуши, наши навек упокоятся души. И, впрочем, когда кто-то вспомнит тот год, осколок души моей тихо придет, и я тогда буду спать спокойно, и буду видеть прекрасные сны. Там, где любят, там, где не бросят.

там просто будем мы.