melpomene

      Минджон поджимает пухлые губы и задерживает дыхание, когда Ю Джимин проходит мимо неё, шурша огромными пачками тетрадей и суетливо цокая высокими каблуками. Учительница даже не смотрит на неё — слишком занята своими повседневными делами и работой, чтобы рассматривать проходящих мимо по коридору людей, но только одного её появления достаточно, чтобы Минджон спрятала совершенно глупую, но нежную улыбку за кашлем в кулак.       Сегодня она её больше не увидит, а значит и насладиться обществом молодой учительницы биологии, Минджон не сможет. Нужно брать максимум.       Ю Джимин скрывается за дверьми учительской, приветливо кивая на пороге кому-то из коллег, и Минджон, оборачиваясь, видит только воротник её идеально белой блузки и кончики длинных и чёрных как смоль волос.       Сердце бьётся в груди так громко, что это, наверное, слышит весь коридор. Минджон не стыдно, только если немного страшно.

***

      Это началось в седьмом классе.       Минджон, маленькая и возможно чуть-чуть наивная девочка, которой искренне плевать на биологию и мальчиков, видит её в коридоре школы и замирает на месте.       Она не видела женщин красивее неё. Её волосы, аккуратно собранные в легкую косу, острый профиль и нежный персиковый цвет губ, которые дрогнулись в мимолётной улыбке коллеге — она была столкновением всего самого прекрасного и светлого. Если бы можно было собрать всех греческих богинь и объединить их в один единственный сосуд, то это определенно была бы… — Это наша новая биологичка, — многозначительно хмыкает где-то за спиной Эри, видя замешательство подруги. — Ю Джимин, вроде бы.       … она.       Ю Джимин, значит… У Минджон совершенно случайно в голове это имя отпечатывается огненной печатью.       Она действительно ведёт у них биологию — заходит на урок через три минуты после звонка и строгим голосом говорит о том, что на её уроках стоит делать, а что нет. Минджон не может нормально вздохнуть, пока слушает про то, какая биология нужная и сложная наука, как важно её понимать и уметь применять свои знания — чужой голос постепенно перестаёт казаться грубоватым, сама учительница перестаёт широко держать плечи и просто расслабляется, с неким воодушевлением повествуя уже об учёных, которые смогли сделать огромный вклад в развитие ботаники. Настоящая поклонница предмета, который она ведёт.       Однажды Минджон увидела, как Джимин искренне улыбается её однокласснице — та подарила ей открытку с нарисованным человеческим сердцем на День учителя. В этой улыбке было столько тепла и чего-то невероятно притягательного, что, казалось, она умеет лечить все возможные психологические проблемы.       Минджон поняла, что влюбилась, когда в очередной раз закинула в школьную сумку тетрадь с выполненным домашним заданием по биологии. Она домашку делала не столько из-за важности предмета, сколько из-за того, чтобы Джимин однажды так улыбнулась именно ей.       Она улыбнулась после вопроса по теме урока. И мир в этот момент сделал сальто назад. Минджон сама не особо разбирается в фотосинтезах и тканях, но если можно было бы всегда слушать голос госпожи Ю, когда она что-то объясняет, то и выучить это уже не было проблемой.       Влюблённость в учителя тоже не была… огромной проблемой. Минджон приняла это героически стойко и даже немного смеялась с этой ситуации, повторяя себе что это обязательно пройдёт — нужно же просто иногда найти себе предмет воздыхания, чтобы ходить по школе было не так скучно. А то, что это учительница с двумя детьми и мужем, старше её в два раза — не так уж и важно. Бывало и хуже.       Действительно, бывало и хуже. И Минджон была очень хорошим примером.

***

      В девятом классе это стало уже не смешно.       Минджон временами пугается самой себя — сколько раз она не пыталась забыть госпожу Ю, выкинуть наконец-то из головы, столько же раз она возвращалась к ней обратно. Это было своеобразной привычкой — возвращаться, но больше это всё-таки походило на зависимость и нежелание видеть кого-то рядом с собой помимо неё.       У Минджон отлично получалось забыть учительницу на небольшой промежуток времени — ей удавалось влюбиться в кого-то ещё и новые чувства затемняли многолетние невзаимные. Если честно, имена Минджон запоминает плохо, или же она особо сильно никогда не старалась, и после пятой девушки она начала забывать имена первых трёх.       Чеён.       Сонхи.       Потом Совон.       Или Минче?       Нет, точно Совон. Потом Хаын.       А Минче? Она откуда тогда?       Эри говорила, что это очень странно — в свои шестнадцать Минджон будто бы не могла определить в кого конкретно она была влюблена, что меняет свои влюблённости раз в две недели, словно ей уже далеко за сорок и она прыгает в последний вагон.       На самом деле, Минджон прекрасно знала, кого она любит — и это ни одно из перечисленных имен. Его она помнила даже если иногда забывала как себя зовут, оно было выжжено на другой стороне век, оно было на языке каждый раз кислой косточкой.       Ю Джимин. Черные волосы, атласные блузки, длинные каблуки, жемчужное ожерелье, сумка через плечо, тёмно-синяя машина, двое сыновей, любящий муж…       Минджон почти уверена, что она сошла с ума — но свои попытки заглушить чувства к замужней женщине-учителю другими отношениями прекратить не может. Даже если они все до безумия на неё похожи.       Шаблон рвётся на Ниннин.       Минджон, наверное, впервые в жизни влюбленно улыбается девушке, которая её младше. Ниннин маленькая и наивная до безобразия — чем-то напоминает саму Минджон два года назад, но к ней тянет, хочется тесно сидеть с ней на скамейке в столовой, хочется трепать ее по аккуратно уложенной голове, хочется писать всякие ванильные словечки и любить, любить, любить.       Минджон хочет и Ниннин тоже этого хочет. Они впервые целуются после просмотра фильма у младшей и Ю Джимин в мыслях даже почти им не мешает. — Знаешь, — Ниннин заслуживает знать правду. Или по крайней мере часть из неё. — Мои прошлые отношения были построены на попытках забыть другую. — Твою бывшую? — Минджон готова выть от того, насколько у её маленькой Нини щенячьи глаза. Ниннин невесомо гладит свою коленку сквозь домашние бриджи. — Да… Можно и так сказать. — И ты её забыла?       Минджон болезненно улыбается, поджимая пальцы на ногах. Хорошо, что этого особо не видно в носках. — Отпустила.       Ниннин перекатывает эту ложь на языке, как леденец. Невкусный, видно, как она хмурится, но Минджон знает — если сказать, что вкусно, Ниннин поверит. Ещё не набралась опыта, чтобы самой делать выводы о вкусе.       Минджон стыдно из-за таких мыслей. — Не хочешь попробовать начать отношения? — шепчет Ниннин, преданно всматриваясь в карие глаза Минджон. — Ты мне нравишься.       Минджон она действительно нравится, с ней спокойно и уютно. Это так странно чувствовать после всех тех одноразовых девочек для поцелуев в кабинках туалета, которые так сильно похожи на госпожу Ю — у одной черные волосы, у другой длинные каблуки, а у другой сумка через плечо. В точности как у неё. Ниннин не попадает ни по одному пункту и, наверное, это можно считать своей личной победой.       Когда Минджон засыпает, она видит сон о том, как Ю Джимин целует её опухшие от поцелуев губы и шепчет о том, как давно она этого хотела. Как сама Минджон извивается в тонких и изящных руках, как горячее дыхание обжигает шею и как хочется ближе, больше, дольше.       Ниннин она об этом не рассказывает.

***

      Минджон посвящает свои стихи одной единственной и это не Ниннин, как сильно бы она этого не хотела.       Уже на пятый день вполне прекрасных отношений она понимает, что Ниннин хорошая, но будто бы совсем не та — Минджон она нравится, правда, однако сердце требует другого, более взрослого. Все бывшие девушки были старше, опытнее, взрослее — Минджон в их руках такая хрупкая и ранимая, совсем ещё малышка, ей нужна безоговорочная любовь и преданность, когда же она сама своим стандартам не соответствует.       Тут они поменялись ролями — старшая Минджон, которая теперь держит в своих руках маленькую Ниннин. Ей почти некомфортно в этой роли, старшую роль должна выполнять не она. Минджон всю жизнь готовилась к роли милой девочки для своей учительницы.       Ниннин что-то подозревает, но упорно молчит, по крайней мере, видно, что она пытается.       Госпожа Ю мелькает в школе буквально несколько раз в неделю, но этого хватает, чтобы у Минджон был кислород для жизни. Очень стыдно признавать, что хорошее настроение у Минджон зависит от того, кого она сегодня увидит.       Зависимость. Тяга. Влюблённость. Первые чувства. Скандал. Запретный плод. Что такое из всего этого её госпожа Ю?       Чёрт, они ведь даже почти не разговаривают. Минджон пыталась завести с учительницей хотя бы минутный диалог из самых простых и даже банальных предложений, но та будто бы рубила на корню все дружеские попытки заговорить.       Но на уроках ей некуда было деться. Минджон пыталась не прожигать взглядом чужие плечи хотя бы первые десять минут урока, однако получалось достаточно плохо. Она сдавалась через пару мгновений.       Зуд под кожей и мутное желание быть рядом. Вот что такое Ю Джимин.

***

— Ты меня не любишь, да?       Минджон замирает. Ниннин смотрит секунду сердито, но потом блеск в её глазах меняется на разочарованный, печальный. — С чего ты взяла, ягодка? — Ты почти не смотришь на меня, — Ниннин шепчет, слова даются тяжело, сквозь ком в горле. — Ты смотришь куда угодно, но только не на меня!       «Я смотрю только в одну сторону, малышка…» — думает Минджон, не в состоянии выдавить правду из себя вслух. Ужасное чувство, противное. — Ты говорила мне про бывшую, — голос неожиданно смягчается, но слышно, как он дрожит. — Ты… Не смогла её забыть, да?       Минджон смотрит на Ниннин сквозь усталость и осознание, что это конец, и пытается найти в девушке что-то новое, знакомое, похожее на…       «Кого-то. Ты пытаешься найти в ней похожую на кого-то.» — травит внутренний голос, сдавливает невидимыми руками шею и закрывает рот.       Не на кого-то. Минджон знает, кого она ищет.       И всё равно ничего не отвечает. Вместо этого она целомудренно целует Ниннин в лоб, заправляет ей шелковистые волосы за уши и молча уходит подальше. Внутри органы сжались не то от страха, не то от переполняющей ненависти к самой себе. Ниннин не виновата в чувствах Минджон, точно также как и не виновата в том, что Минджон пытается ею заменить кого-то более недоступного и невозможного.       Ниннин расценивает молчание как расставание, и уже дома Минджон обнаруживает удаленный чат и свой номер в черном списке. Ей самой не больно — больше жалко маленькую Ниннин, для которой эти отношения были первыми. Облегчение ещё никогда не было настолько неприятным и тянущим на дно.       Минджон снова наедине со своими монстрами, вооружившись только пластиковой вилкой. Она снова с чувствами к учительнице один на один.       И ей никто не поможет.

***

      Ю Джимин однажды остаётся в школе на чуть-чуть подольше, чем обычно. У Минджон руки чешутся до алых пятен постучаться к ней в кабинет и предложить вместе выпить горячего чаю. — Минджон? — учительница всё-таки замечает мнущуюся ученицу за дверью. — Ты что-то хотела? — Я… — слова исчезают на языке так же быстро, как появляются. Хочется многое рассказать: поведать во всех подробностях о бессонных ночах, ревности, навязчивых мыслях, о том, как это тяжело — любить безответно. О том, как тяжело любить безответно не просто девушку из параллели, а учительницу, взрослого человека.       Но нельзя. Рассчитывать на хоть что-нибудь бессмысленно. Точно также как и ждать невероятного чуда. — Я хотела предложить вам выпить вместе чаю.       Брови Джимин удивлённо поднимаются. Минджон в моменте становится невероятно стыдно, но если уж позориться, то позориться до самого конца. Пусть та ей откажет, пусть скажет уходить. Пусть прогонит или накричит.       Но учительница лишь удивлённо хлопает ресницами, поправляет рюши на белоснежной блузке и неожиданно нежно улыбается. В сердце что-то громко взрывается. — У меня есть полчаса. Ты любишь зелёный чай? — Да, — молниеносно отвечает Минджон, хотя всю жизнь считала зелёный чай горьким и безвкусным, сколько бы Эри не просила его распробовать. — Очень люблю. — Проходи, сейчас налью.       Это кажется прекрасным сном или одной большой мечтой, но нет — Минджон действительно сидит напротив Джимин за партой и пьёт тёплый зелёный чай, который отдаёт на язык сладкой горчинкой, в то время как Джимин загадочно улыбается одними уголками губ и перечитывает конспекты шестого класса.       Внутри всё ликует. — Представляешь, тут один ученик нарисовал тычинки и пестики на цветах в галстуках и бантиках, — учительница отставляет свою чашку в сторону и протягивает тетрадь Минджон. — Чего только дети не придумают. — У него красиво получается, — и у ребенка действительно хорошо получается. Минджон рассматривает голубые галстуки на тычинках нарисованной лилии с большим интересом. — Я помню, что Кенсу тоже рисовал в схемах и рисунках. У него были все таблицы в шляпах и грибы в очках. — Кенсу? Никогда не замечала у него отсебятины. — Он перестал в шестом классе, — Минджон делает ещё один глоток чая. — Ему сказали, что эти рисунки мешают пониманию.       Джимин забирает тетрадь обратно и недовольно цокает языком: — Творческий потенциал нельзя губить, — она поправляет свои волосы на плечах и сгребает все тетради в одну стопку. Минджон ею незаметно любуется и прячет восхищенный вздох в чашке. — Если ребёнок рисует что-то, что не мешает общему процессу, то почему нет? Странные у вас учителя были. — Да, вы пришли и всё сразу пошло в гору, — искренне кивает Минджон. Про свои попытки свернуть эту гору она умалчивает и топит огромными волнами глубоко в себе.       Джимин смеётся и, кажется, что вместе с ней смеётся и всё остальное, наполняясь бесконечной любовью и тёплым светом. Была бы возможность — Минджон наблюдала за этим целую вечность, не отрывая восхищенных глаз. Находиться так близко к ней, улавливать ноты её жасминовых духов и видеть то, какая она в внешкольное время — сладкое удовольствие, солнце в холодный зимний день, освежающий дождь после жаркого полудня, мурашки восторга.       В тот день Минджон приходит на два часа позже обычного, но счастливая как никогда. Ночью ей вновь снится, как Джимин целует её в ключицу и шепчет о любви, которой у них никогда не будет.

***

      Со временем это становится их маленькой традицией.       Минджон на этих чаепитиях с невероятным наслаждением слушает про успехи в учёбе старшего сына Джимин — Доджина, про студенчество в престижном университете на биофаке, про то, как Джимин живёт счастливой и здоровой жизнью без глубокой и ранящей любви к кому-либо, помимо своей семьи и друзей. Оказывается, что Джимин в роли учителя и в роли рассказчицы совершенно разные люди, но Минджон безумно любит их обеих, какие они бы не были.       Привязанность к учительнице становится с каждым разом всё болезненнее, хотя не особо понятно, как возможно ещё больше влюбляться. Если раньше любовь к ней зудела и ныла в рёбрах, то сейчас она уже начинала заполонять разум. Экзамены, школа, знания, стремления к какому-то, но будущему — оно всё исчезло и превратилось в одно единственное имя, которое невозможно было выжечь из сердца.       Минджон делает одну большую ошибку в самом начале учебного года— берёт предмет госпожи Ю для сдачи на экзамене. Она сильна в биологии, но не влюблена в неё так сильно, как в Джимин, и это создаёт огромный ряд проблем. — У тебя хороший результат за последний пробник, — говорит ей учительница, листая работу. — Но твоя учительница математики сказала мне, что у тебя незачёт по её предмету. Может стоит поднапрячься там?       Минджон кивает. Математика и результаты по ней ей не горят, в отличии от поцелуев по всему телу во сне.       Вместо решения уравнений она на следующем пробнике пишет стихотворение про те вещи, которые никогда не скажет вслух и не признается. Её будущее разрушается на глазах, но кроме неё никто этого не видит. — Куда хочешь поступать? — спрашивает за очередной чашкой чая Джимин после новогодних праздников, наблюдая за снежной пургой на улице. — Я ещё не решила, — признаётся Минджон. У неё на самом деле нет никаких идей по поводу поступления. — А направление? Тебе же интересна биология, — Джимин облизывает губы и планета на секунду останавливает своё движение вокруг солнца. — Куда-то туда, да? — Ага.       «Куда угодно, если там будешь ты».       Это больно — чувствовать. Это практически ровно смерти — смертный приговор, подписанный собственной рукой. Куда от этого бежать — до сих пор неизвестно.       Минджон находит выход. Он не является светом в конце туннеля, он далеко даже не разумное решение, но он единственный знакомый из всех остальных возможных.       Она снова бродит по рукам. Все знакомые ей старшеклассницы в коротких юбках, с длинными стрелками на лице и в колготках — похотливые и до безобразия хотят доминировать над кем-то, кто не сопротивляется.       Минджон отдаётся, но с одним условием — они делают это с закрытыми глазами. Без разницы какие волосы у той, кто грубо целует её розовые губы, без разницы как её зовут и как она пахнет. Если это всё происходит в полной темноте закрытых глаз, то в голове так или иначе легко воспроизводится любимая заезженная пластинка — черные волосы, жасминовые духи, нежные руки…       Это на самом деле несложно. Сначала чаепитие, где Минджон с упоением слушает об открытиях Дарвина, а потом недосекс с красавицей на год или несколько старше неё. Это проще комбинировать, чем решения задачек на математике и биологии. Её всё устраивает, так отключается здравый рассудок и включается синдром навязчивых грёз — мысли, сны, мечты, всё перемешивается в одну массу.       Таким образом, Ю Джимин становится к ней ближе, чем когда-либо.       Но не всё идёт так, как нужно. И в самый неподходящий момент один из самых главных страхов становится реальностью.       Ким Суён, одна из самых похожих старшеклассниц на госпожу Ю, затаскивает Минджон в женский туалет после звонка на третий урок. Минджон не отказывается и не вякает что-то похожее на согласие — она в своей ситуации просто кукла для чего-либо неприличного, не в её праве что-то иметь против, когда предлагают. У неё никакой гордости нет, она потеряла её ещё в седьмом классе, когда влюбилась в свою учительницу.       Суён толкает в первую кабинку. Минджон сбрасывает с себя пиджак и укладывает руки на чужие плечи. — Как твой зачёт по физике? — Отвратительно, знаешь. — Однажды ты выучишь гидростатику, — облизывает губы Минджон и отбрасывает свои светлые волосы назад. На самом деле, она прекрасно знает, что Суён не выучит — мозгов ей хватает только на то, чтобы затаскивать таких же девочек в школьный туалет покурить или расслабиться. — Как обычно? — Да, расстегивай рубашку.       Минджон повинуется и закрывает глаза. Суён может быть и глупа, но явно не лишена своего природного обаяния и схожести с той, с кем сознание подбрасывало всё больше и больше снов.       На коже у шеи чувствуется укус — болезненный и ноющий. Минджон шипит и ждёт второй, который тут отпечатывается около ключицы. Затем третий в плечо. Четвёртый около груди. А дальше уже боль перетекает в пульсирующее удовольствие в венах и Минджон перестаёт считать.       При закрытых глазах Ю Джимин представляется немного другой, какая она есть на самом деле — в воображении Минджон она сейчас самая настоящая хищница, которая предпочитает играть со своей жертвой в игру «доведи до изнеможения». Стон от этой картины вырывается непроизвольно, но его вполне можно оправдать действиями чужого языка, что можно почувствовать на соске.       Ни Минджон, ни Суён не замечают того, как дверь в туалет открывается нараспашку — это можно определить по долгому скрипу петель. Секунда и…       Минджон распахивает глаза и видит уже другую Ю Джимин, настоящую, не из снов, уже перед собой. Она в ужасе смотрит на двух учениц, даже не говоря ни слова.       Суён отстраняется и Минджон чувствует, как взгляд учительницы бегает по всему действию, что тут было ровно пять секунд назад — сброшенный школьный пиджак, смазанная помада и алые следы укусов на белоснежной шее.       Позор. Ужас. Стыд.       Под ложечкой неприятно сосёт. — Мы… — начинает Суён, прикрывая собой полуголую Минджон, но та не может оторвать глаз от госпожи Ю и её красного лица. — Собрались обе и вышли отсюда. — звучит холодно и с таким отвращением, что у Минджон скручивает живот. Она впервые слышит такой тон у Джимин. — Я доведу до сведения ваших классных руководителей.       Суён убегает первая — вместе с цоком каблуков, которые принадлежат явно не ей. Минджон ещё минут семь судорожно пытается попасть маленькими пуговицами в петли на рубашке, но каждый раз промахивается. Сердце внутри неё то не бьётся вовсе, то бьётся слишком быстро. В воздухе становится чересчур мало кислорода и галстук сдавливает шею, что всё ещё не перестаёт болеть от следов.       В тот же день, когда Минджон стучится в кабинет биологии, он оказывается закрыт.

***

      С того дня Джимин не появлялась в школе.       Минджон проверяла — спрашивала у зауча, у других учителей, у классной руководительницы, до которой, на удивление, та ситуация так и не дошла. Не совсем понятно, связано ли это с тем, что Ю Джимин просто исчезла.       Зато страх и чувства по отношению к ней — не исчезли. Минджон по ночам теперь уже не просто вздыхает, а по-настоящему горько плачет и пытается понять, что в её жизни пошло не так. Она оттолкнула ту, которую действительно сильно любит. Ей и стыдно, и страшно, и невероятно больно одновременно — не совсем ясно, что конкретно из этого больше давит на грудь.       Ю Джимин, что была родником для неё, лишила её возможность спокойно существовать. Если до этого Минджон была зависима от присутствия учительницы, то сейчас стена, воздвигнутая между ними, душила. Каждый день, заходя на порог школы, Минджон умирала и возносилась на небеса на изрезанных крыльях.       А потом зауч говорит, что у них будет новый учитель биологии. Минджон от накатившей тревоги убегает домой, никому ничего не сказав.       Конец света ощущался бы в разы легче, чем это. Как Минджон будет без неё?       Да разве это уже важно? Она без неё и так уже загибается, словно от наркотической ломки. Прощаться с учительницей, которая была два года смыслом всей жизни, не хотелось ни при каких обстоятельствах.       Минджон всю следующую ночь ищет страницу Ю Джимин в социальных сетях, опираясь на все те факты, что та успела о себе рассказать во время их тихих чаепитий. Биологический факультет, двое сыновей, подруги в других школах…       Руки сильно дрожат, когда поисковик выдаёт нужный аккаунт. «Была в сети три минуты назад» как мнимый призыв к действию.       Минджон не помнит, что она пишет — там то ли извинения, то ли нелепые оправдания, но что там точно есть, так это чистое признание, почему Ю Джимин застала её тогда в той кабинке вместе с Ким Суён.       Ответ не приходится ждать долго. Он сухой, короткий и обрывает последнюю ниточку к существованию: «Перестань портить себе жизнь»       Это бьёт. Это почти убивает. Минджон забывает как правильно дышать.       Это конец — если не света, то мира Минджон в голове и сердце. Один огромный взрыв, и Вселенная, которую Минджон выстраивала по кирпичикам долгие годы, перестаёт существовать в одно мгновение.       Перед тем, как погрузиться в сон, после истерики и срывающих горло криков, Минджон чудится запах жасмина. Никогда ещё всплывший образ Ю Джимин не был таким отравляющим.