Секрет Такемичи

Чифую не замечает этот изменившийся взгляд Ханмы. Природа парней устроена так, что они почти лишены эмоциональной сферы и большей части интуиции. Конечно, есть те, кто более развит в эмоциональном плане, но таких не так много. Ханагаки с его вечно заплаканным лицом, когда тот переживает за друзей, как раз-таки то самое "не так много". - Ханма! – Чифую решительно подходит к парню, скрещивая руки на груди. Он недобро смотрит на спокойного слизеринца, неоднократно пошатавшего нервы Такемичи. Уже месяц прошел с его перевода в Хогвартс. С тех пор Ханагаки и Шуджи ни одного дня не могли не встретиться. Случайно в коридоре, случайно в башне, случайно в столовой. Такемичи буквально натыкался на слизеринца: будь то его спина, грудь или бока. Что странно, так это их постоянные гляделки, мол, "ты чё творишь" и "да так, по мелочи". Ханма действительно смотрел на парня так, будто Ханагаки и есть та самая мелочь. Которая сильно зудит, особенно на подсознании в разделе самых интересных вещей. Ещё страннее то, что Дракен был заодно с Майки. То есть, да, они друзья, и это в порядке вещей, но именно в такие моменты было удивительно как обычно спокойный и уравновешивающий Сано Рюгуджи вмиг становился разъярённым, стоило Ханме замаячить на горизонте. Так что у Чифую было много вопросов. - Какого хрена к Такемичи лезешь? - Да так. Сердечка в конце, сука, не хватало. Стоило сказать имя друга, так всё – глаза довольные. - Что, блять, так? Ты постоянно околачиваешься вокруг него, о чём я должен думать в таком случае? Конечно, ты его преследуешь! - Много слишком думаешь, пуффендуец. - Получить не боишься, полудурок?! Чифую скрипит зубами. Въебать шпале не получится – это надо делать за школой, чтобы никто, включая болтливых мадам с картин, не увидел. Ханма, похоже, видит внутренние стенания Мацуно. Ухмыляется, хихикая. Вот же ж долбаёб. Ну реально. Понятно теперь, почему Дракен совместно с Майки бесится. Отныне Чифую присоединяется. - Если ещё раз увижу, что ты преследуешь Такемичи, въебу так, что улетишь. - Не угрожай, мальчик. – Ханма беззлобно улыбается. Для него слова действительно ничего не значат. – Если даже я не буду появляться неделями, Такемичи сам ко мне прибежит. Потому что я так сказал. Чифую рычит, отворачиваясь от швабры. Господи, что за нахальный иностранец. На его друга посягается. Завтра Мацуно обязательно что-нибудь сделает. Нужно показать Ханме, что нельзя играться с Такемичи. Нель-зя.

***

После занятий Такемичи прощается с друзьми, в том числе неоднозначными Майки и Дракеном, слишком активными для тех, кто спит по пять часов от силы и тратящих дневное время на гляделки между собой и Ханагаки. В общем, наконец-то. Он один в библиотеке. Такемичи, пока другие школьники не успели занять самые аппетитные места у окон, решает прогуляться по залу. Посмотреть, что есть новенького. Обычно каждую неделю привозили новые книги. На этот раз его потянуло в угловую часть библиотеки. Не сказать, что это странно, – пару раз там попадались особенно хорошие книги (завуалированое под изучение анатомии порно), – но в этот день Такемичи тянуло шестое чувство. За неделю парень перечитал много книг: чтобы узнать, какое именно заклятие или ингредиент могли сотворить узы между Такемичи и Ханмой. Ханагаки устал озираться по сторонам, в попытках уловить ебаный приказ Шуджи. Этого слизеринца, у которого вместо головы яйцо, раз сделал нечно незаконное в Хогвартсе. Такемичи пронзает догадка о том, что он мог бы рассказать обо всём Минерве МакГонагалл с самого первого, сука, дня, когда он разбил себе чертов висок, падая в обморок. Парень останавливается на полушаге. Он может сейчас пойти и рассказать учителям. Может. Не хочет. Ханагаки медленно вздыхает. Если бы эту чертову влюблённость можно было остановить, он бы остановил. Но ебаная химия Ханмы совпала с химией Такемичи. Даже характеры дополняющие. Садо-наклонности у шпалы, мазо – у Ханагаки. Пострадать в разлуке любит, идиот. Ну и ладно. Когда он разобъет магию зелья, Такемичи сможет выставить свои условия и убраться от слизеринца нахуй подальше. Не для этого он свою веточку отращивал. Такемичи подходит к самой манящей части библиотеки. Книги аккуратно расставлены, кроме одного пустого места. Словно выделяя ту самую, которая пригодится Ханагаки. Рука словно живет отдельной жизнью. Не похоже, чтобы Ханма далеко-далеко от него сказал "возьми книгу перед собой" и Такемичи неосознанно подчинился, но кое-что в этом есть. Потому что парень хватает тёмно-фиолетовый фолиант, сразу открывая на восьмой странице. Пустая страница не выглядит для Такемичи странно. Будто всё так и должно было быть. Следующая страница, девятая, или "мучительная" как сказала бы его суеверная мама, тоже пуста. Всё пусто. - И почему я её открыл? Такемичи промаргивается, будто ото сна, и кладет её на стол. Парня не волнует, что место не у окна и начинают приходить ученики. Ханагаки всматривается в пустую восьмую страницу. На листе медленно прявляются чёрные печатные буквы. Шрифт современен как для старого фолианта. Без засечек. - "Освободи меня". Ты, что, как Алиса в стране чудес? Только вместо пирожных - пыльные страницы? "Я не Алиса". Такемичи смещает свой взгляд с современных букв на пришедших однокурсников. Блять, не вовремя. Увидят Такемичи – не отлипнут. Парень незаметно проскальзывает по закауткам библиотеки, находя прекрасно огороженное от посторонних место для чтения. Ребята далеко, не доберутся до Ханагаки. Значит, можно ещё немного поговорить с книгой. Стоять. - Я говорю с книгой? – Такемичи морщится от осознания. Он же выглядит как ополоумевший! "Ты говоришь с человеком". - Ты, что, застрял в книге? Боже, это дермово, чувак... "Я не застрял". Через десять секунд: "А конкретно застрял". - Оке-ей, и как тебя освободить? Такемичи выглядывает из своего уголка и видит, как ребята рассаживаются далеко от его места. Можно спокойно говорить. "Заключи со мной сделку". - Сделку? Мне ещё один геморрой не хочется. "Я хочу лишь свободы. Взамен дам тебе восемь желаний" Такемичи моргает пару раз. Восемь? Количество желаний зависело от номера страницы? Тогда почему его рука не потянулась за номером 445? - Что надо делать? "Прикоснись ладонью к книге". Такемичи считает это странным, если не брать в расчет всё остальное, но делает. И вскрикивает от боли, когда через пальцы начинает течь кровь.