Тепло моей руки

Подумать только, что может испортить наипрекраснейшее настроение Эмили, которая шла вприпрыжку к своему дому по вечерним улицам Токио, что изредка освещалась горящими фонарями. Скорее всего, это разъяренный отец, что стоял в дверях, убрав руки себе за спину, играя жилками на своём лице. Тысячу пронзающих насквозь холодных мурашек прошлись по всему телу, отдаваясь неприятной дрожью в замерших от вечерний прогулки пальцах, которые слегка сжались в кулак от этого вмиг накатившего напряжения. Девушка стояла как вкопанная, ошарашенная происходящем, словно прилиплила ногами к этому чертовому полу, не в силах сдвинуться с места буквально на сантиметр. И все её действия, были под прицелом зорких глаз, наполненные настоящим равнодушием. Но это вовсе не значало, что отец спокоен. Нет. Это только оболочка, а внутри, на самом деле происходит буря смешанных эмоций. Так сказать, затишье перед бурей. — Ты где была?. — его голос был предельно холоден и тих, окатив Эмили с головой, чувствуя, что это только начало. — Гуляла. — её голос предательски дрогнул, выдавая с потрохами всё своё волнение, что так пыталась скрыть за маской безразличия. — С кем?. — допрос даже и не думал заканчиваться, а наоборот, принимая новые обороты, загоняя своими настораживающими вопросами в тупик, из которого так просто не выбраться, или же, вообще выбраться невозможно. Оставалось ждать. Ждать дальнейших действий со стороны отца. — С другом. Он кивнул, будто отмечая для себя что-то важное в голове. Короткими шагами, он приближался к дочери, навязываю свою тяжёлую ауру, которая нескончаемым потоком исходила из мужчины. Миллер мечтала об одном. Поскорее закрыться у себя в комнате и не выходить оттуда. Но это было чисто физически невозможно. Препятствием было, огромная, несокрушимая стена, в виде злого отца, что был готов рвать и метать. — Мы о чëм договаривались, Эмили? — О том, что гуляю я до 20:00.. а иначе. — сглотнула тяжкий ком в горле, что мешал свежему воздуху проникать полноценно в часто вздымаемые лёгкие. — Иначе? Ну, давай, продолжай. Я жду, Эмили. — он давил с каждых сторон, надавливая своим устрашающим голосом на слабые точки, которые в идеале знал, где какая из них находится. Прирождённый манипулятор. — Иначе будет плохо. — девушка подняла немигающий, полностью напуганный взгляд на расслабленные черты лица. Всё, что было в её силах, на данный момент, это просить прощения, объясняться, лезть из кожи вон, дабы хоть как-то унять бушующую волну негодования в Крисе. — Отец, я опоздала на 10 минут! Телефон сел, не уследила за временем!. — слезы прыснули из глаз при моргании, быстро стерев дорожку из них рукавом. — Пожалуйста, прости меня! Я-я больше так не буду! Честное слово!. — Эмили опустила взгляд синих, почти васильковых глаз на свои замершие ноги, перебрасывая груз тела то на одну, то на другую, с ярым желанием согреть себя. — Эмили-Эмили. — разочарование, вот что первым услышала девушка в голосе отца. — Сколько я ещё намерен терпеть твои чёртовы выходки? Сколько я должен ещё своих нервов потратить на такую, как ты? А? Эмили молчала, ведь сказать ей было нечего. Вымолвить хоть слово, что не понравится отцу, получит. Если будет молчать, тоже получит. Что бы она сейчас не сделала, исход будет один и тот же. — Молчишь. — тон убавился, почти переходя в шёпот. — Неужели тебе нравится, когда я тебя бью? М? Эмили? — Нет. Отец, я.. — Не смей меня перебивать! Твои поступки говорят совершенно о другом, юная леди. — его мозолистые пальцы приподняли острый подбородок Миллер. — Пока ты находишься и живёшь в моём доме, питаешься моей едой, и пользуешься моими сука деньгами, ты обязана делать только то, что я скажу. — а после его слов, тяжёлая рука сопрекоснулась с нежной кожей щеки, отдаваясь пульсирующей, жгучей болью в районе только что сделанного удара. Эмили как стояла на месте, так и продолжала стоять там же, лишь положив ладонь на покрасневшую кожу. Было ли больно? Нет. Не капли. То, что сейчас происходило в душе, а именно: отчаяние, негодование, что распирало на малейшие частички, не в силах собрать всё наболевшее во едино. Теперь это так и останется острыми оскалами, разбросанные по всей Эмили, что больше никогда не превратится в одно целое. Слишком долго она терпела. Слишком. — Ненавижу.. Ненавижу тебя, ненавижу этот дом, ненавижу весь этот мир и всё то, что в нём происходит. — безумие взяло вверх над рассудком, в два счета одолевая его и направляя в окончательный нокаут. Всё то, что она терпела и вывозила на своих хрупких плечах, перестало держаться, падая прямиком в неизвестную для Эмили пропасть. Что будет дальше, тоже больше не волновало. Терпение лопнуло. — Как же я ненавижу вас всех. Именно ты, испортил мою жизнь, превращая её в полнейший ад, в котором именно ты являлся сатаной, в придачу с матерью. — та кивнула в сторону женщины, что стояла за спиной отца. — Да вас даже родителями язык не повернётся назвать. — мозг отключился, девушкой двигало исключительно одно, быть услышанной. — Чем я заслужила такое отношение к себе? Что я сделала не так? Родилась? Так лучше бы мама сделала аборт, чем жить так, как сейчас живу я. Это даже жизнью трудно назвать, сплошное выживание. — Эмили чувствовала, как горячий поток слёз, скатывались по бледной коже, но остановить их как обычно, даже мысли не было. — Как бы я не старалась, что бы не делала, вас всегда что-то не устраивало, так что вы теперь ждёте от меня? Уважения? Или может послушания?. — Миллер с вызовом и огнём в глазах смотрела на недоумевавшего отца. — Иди в свою комнату. — словно гром среди ясного неба. Она ожидала услышать всё что угодно, любых действий со стороны отца, но точно не это. — Что? — Иди. В. Свою. Комнату. — каждое слово мужчина выделил с прежней отрешённостью. И она послушалась, на ватных ногах преодолевая каждую ступеньку, что девалась крайне трудно, словно на её ногах были подвешаны специальные утяжелители, поварачивая дрожащей рукой ручку двери, заходя в тихую комнату. Она просто стояла в проходе не совсем осознавая, что произошло минуту назад. Она, высказала всё то, что копилось с годами, медленно, но уверенно. Трудно охарактеризовать какими либо словами бушующие чувства некой.. Свободы? Будто многолетний груз наконец исчез, словно его и вовсе не было на израненной душе. Её мысли отрезвили голос, что раздался под окном, который мог пренадлежать только одному человеку, а точнее парню. Эмили искренне не могла понять, как Майки появлялся в такие моменты, когда девушка особенно нуждалась в его голосе, в его тепле и в его поддержке. Но за такую суперспособность парня, Эмили была безумно благодарна всем, кому только можно. Манджиро много раз доставал подругу со дна, мёртвой хваткой, хватаясь за девушку, вытягивая наружу из этой тёмной бездны неизвестности, которая в конечном бы итоге, поглотила Миллер с головы, без остатка. Со стремительной скоростью, Эмили открыла закрытое окно, устремив свой ещё затуманенный взгляд, на взволнованного друга, что ходил из стороны в сторону, судорожно покусывая свои обветренные губы от переживания, и услышав скрипучий звук открывшегося окна, отрезвел, за секунду переведя взгляд немигающих, чёрных глаз на подругу. — Эмили. — редко можно было услышать из уст друга своё полное имя, без привычной частицы «Чан». Он чертовски переживал и места не находил с тех пор, когда увидел силуэт девушки, входящей домой. Свет в доме был выключен, поэтому разглядеть что либо, было чисто физически невозможно. — Я так волновался, ты бы знала. Он знал этот взгляд. Мог заметить его среди тысячи таких же, не спутав ни с кем из них. Уж слишком он въелся что в голову, что в сердце, отдаваясь саднящей болью. — Снова... — он говорил это для себя, со скрипом сжав челюсть. — Отойди. Я залезу. — Что? Майки! Ты свихнулся. — Отойди говорю, дурёха. И она послушно отошла от окна, отчаянно присев на край не заправленной кровати. В ушах отдались приближающиеся к себе шаги, но Эмили всячески их игнорировала. Не было сил что либо делать и проявлять хоть какие то признаки живого человека, лишь сидя на кровати бездвижно. Словно каменная статуя в местном музее. Тёплые руки, накрыли поверх холодных, поглаживая большим пальцем шершавую от стресса кожу, будто высказывая своими движениями свою поддержку, ведь в данный момент, любые слова были не к чему. Майки почувствовал на своей ладони упавшую каплю слезинки, а потом ещё и ещё, пока до ушей не дошли болезненные всхлипы. — М-майки, я устала. Понимаешь? Устала от этих унижений. Устала от этих однотипных лиц родителей, что всем своим видом показывают, насколько же им всё таки на меня похуй. Он положил голову девушки к себе на плечо, давая возможность выговориться и проплакаться. Держать все эмоции внутри себя, неправильно. Иначе в дальнейшем, будет только хуже. Его ладонь легла на мягкие волосы, прижимая лишь ближе к себе, лёгким движением руки поглаживая их, уткнувшись носом в тёмную макушку, прикрыв свои глаза, полностью вдыхая запах малины в свои легкие. Он был таким родным и приятным, что приходился для Манджиро самым настоящим успокоительным. Скорее всего, это был шампунь, а возможно, это был сам запах самого тела Эмили. — Ложись, тебе нужно поспать и отдохнуть. — его убаюкивающий голос прервал на минуту всхлипы девочки. Её глаза, в которых можно было увидеть страх, бегло проскальзывали по доброму лицу друга. Сано прекрасно знал, насколько Эмили боялась или же попросту не могла уснуть после таких вот истерик, поэтому дополнил: — Я буду рядом, пока ты не уснёшь. — и Эмили успокоилась. Она легка на кровать, свернувшись калачиком около стенки, освобождая место для того, что бы Майки тоже мог лечь рядом. — Пожалуйста, не оставляй меня, Майки, я умоляю тебя. — её умоляющий голос, заставил сердце больно кольнуть, его плечо в тот же миг снова стало намокать, от снова накативших слёз. — Я буду рядом и охранять твой сон столько, сколько потребуется. Засыпай, Эми-чан. — его рука не переставала поглаживать голову девушки, стараясь всеми силами забрать эту боль и принять весь удар на себя, желая, что бы та, жила спокойной и счастливой жизнью. И услышав тихое сопение в районе шеи, полностью успокоился. — Спокойной ночи, моя маленькая Эми-чан.