Будь ты проклят.

      Аказа целует уже похолодевшие губы. Чувствует, как его собственная липкая кровь от откушенного языка затекает в рот Ренгоку, размазывается по и так окровавленному лицу и льется дальше, в горло. Он оглаживает совсем бледное лицо столпа, приоткрывает когтем веко и любуется на поврежденный им же самим глаз. Слушает последний вздох умирающего хаширо и опускает его голову на пол, оставляя одного до полного превращения. Демон знает, как превратить жизнь врага в настоящий Ад.       Кёджуро жарко, его лихорадит уже сутки, двое, в тело вливается ранее неизвестная, инородная сила, от боли сжимающихся, слишком сильных, мышц ломаются кости и с этим чувством он пытается очнутся, но ресницы слиплись от крови и каждое шевеление снова погружает в беспросветную пучину ужаса. В ушах то и дело слышится чей-то голос, обманчивый и ласковый, режущий, но мягкий. Ренгоку хочет, чтобы голос заткнулся, путается в лабиринтах сознания и бесконечно бежит, пока в одну секунду не прорывается собственный рык: – Заткнись! – парень распахивает глаза и хочет дышать, но легкие словно вырезали. – О, ты очнулся, – преследовавший его голос звучит почти над самым ухом и в ту секунду паззл складывается.       Кёджуро рвет. Человеческое мясо отвратительно на вкус, но Аказа продолжает держать ему челюсть, кусок за куском заталкивая в глотку плоть. Он видит почти довольную улыбку демона и хочет ответить ему, но сломанные лицевые кости и крошки собственных зубов во рту не дают ему этого сделать. Все что ему остается, глотать мясо со своей рвотой, раз за разом мысленно проклиная Аказу сквозь слезы. Хашира огня не понимает, зачем это происходит и за что ему это, все сливается в один бесконечно долгий кошмар.       В последнюю неделю у демона много забот. Он следит за превращением Ренгоку, кормит его мясом и сидит рядом, перебирая пальцами яркие прядки волос, пока новообращенный демон борется с лихорадкой. Аказа думает, что проявляет много заботы, ведь когда он обращался никого рядом не было. Никто не следил, как заново вырастают вырванные зубы и как срастаются кости, не приносил свежее мясо и кровь. Вздыхал, глядя на изуродованное своими же руками красивое лицо и терпеливо ждал, пока то снова примет свою форму, чтобы засечь время регенерации.       В один из дней, когда казалось, что горячка уже позади, Ренгоку очнулся в уже более осознанном состоянии. Все плыло и кружилось, но чувство мягкого тепла вокруг больше насторожило, чем притянуло. Потерев когтистыми пальцами, которые так и норовили куда-нибудь воткнуться, слипшиеся веки, демон наконец-то смог разглядеть происходящее. Его голова, как оказалось, удобно разместилась на бедре Аказы, впрочем, как и весь он лежал на ногах своего мучителя. Сам же демон не то спал, не то просто сидел, закрыв глаза, пальцами распутывая слипшиеся от крови пряди. Кёджуро охватила ярость.       Он не рассчитывал на победу, просто бил куда мог и брыкался, пару раз, кажется, даже укусил, расцарапал все что только можно и даже когда оказался прижат к полу чужими властными руками, продолжал рвать и метать. Молодой демон не слышал ни одного слова, перед глазами встала кровавая пелена ненависти и даже несколько крепких ударов не помогли ему прийти в себя. Злостный демонический смех распалял еще больше, пока Ренгоку вдруг не почувствовал, как по оголенному торсу ползет когтистая рука. Ярко-желтые глаза вдруг оказались совсем близко, острые клыки впились куда-то в скулу и весь мир снова рухнул перед глазами.       Кёджуро всегда знал с кем сражается, знал на что способны демоны и какие зверства им по силами. Но никогда в своей жизни даже не представлял, что на самом деле творят эти существа. Ему казалось, что его тело выворачивают наизнанку, что вокруг десятки бледных рук, хватающих его то за волосы, то за шею. Прикосновения губ по телу отдавали болью ожогов, чужое тело казалось невыносимо горячим и тяжелыми. Аказа не думал, просто брал как хотел и ломал. Ренгоку считал, что демоны — это звери, но теперь он понимал, что ни один зверь не стал бы делать такое. От ярости и злобы по щекам потекли горячие, словно еще человеческие, слезы, а горло сдавило от гортанного рычания. — Демоны не плачут, Ренгоку, — посмеялся мучитель, окровавленным языком слизывая капли с лица. — Брось притворяться.       Его бросают в ледяную воду. Демон распахивает глаза и рефлекторно гребет руками наверх, выныривая. Осматривается, но вокруг нет никого, только гладь озера и деревья с камнями вокруг. Кёджуро это кажется глупой издевкой Аказы, он рычит и плывет к берегу, не замечая тяжести намокшей одежды. Полная луна разбросала серебряные монеты по воде, очертила облака пегими пятнами и венценосно взобралась на небо. Ренгоку невольно засматривается на круглый диск и с тоской понимает, что больше никогда не увидит солнце. Из-за проклятого демона. — Я подумал, будет весьма романтично притащить тебя сюда, — звучит смех с ветки дерева. — Но вижу, ты не в восторге. — Аказа! — собственный голос напоминает звериный рык. — Объясни! Зачем ты это делаешь?! — Даже если у меня и есть причины, почему я должен тебе их объяснять? — он бесшумно спускается с дерева. — Неси ответственность за свои действия, — Ренгоку хочется наброситься прямо сейчас. — Чего ты пытаешься этим добиться? Ты хотел отомстить? Превратить меня в чудовище?! — Не горячись ты так, — демон отмахивается рукой и садится на камень у воды. — Ты не хотел быть демоном, а я хотел, чтобы ты им был. Так случается, относись к этому проще. — Ты! — он рычит и хочет рефлекторно схватить рукоять меча, которого у него уже нет. Аказа блестит желтыми глазами, как ребенок, опустив ноги в воду и улыбается. Искоса смотрит за молодым демоном, ему нравится это сопротивление в Ренгоку, но он так же знает, что это пройдет. Когда впереди бесконечно долгая жизнь и не с таким смириться успеешь. — Твой дурацкий меч у меня, — демон трет шею. — Решил не выкидывать его, так что, если будешь вести себя хорошо и есть человеческую плоть – я тебе его верну. Кёджуро замирает, обнажив клыки и впивается острыми когтями себе в ладонь. Клинок ничирин был последней вещью, которая могла бы держать его памятью за прежнюю жизнь, но поверить демону и подчиниться? — Никогда! — кричит он хотя знает, что это битву заведомо проиграл.       Мясо больше не казалось таким мерзким – это с горечью отмечает Ренгоку, делая очередной укус под чужим довольным взглядом. Аказа наигранно-любовно все мурчит и мурчит под ухом, не затыкаясь ни на секунду. Последние недели бывший столп научился его игнорировать и не слышать, хотя отдельные обрывки фраз иногда долетали до ушей. Почему-то демон никогда не ел при нем и все тела приносил только мужские, Кёджуро даже становится любопытно в один момент, но он это никак не показывает. День за днем он убеждает себя, что ест только чтобы получить свой меч обратно.       Ренгоку ест, пока его не начинает тошнить. Это раздражает: невозможность наестся из-за отвращения, невозможность взглянуть на солнце, невозможность ответить или убежать, когда чужие губы в очередной раз скользят по телу. Ему больше не больно, когда отрывают руки чтобы не сопротивлялся, когда Аказа острыми когтями рвет кожу или забавы ради ломает кости. Ему больно, когда тело начинает реагировать на горячие прикосновения, а сопротивление сходить на нет. Ренгоку кажется, что это не он, что это не его тело и что все это происходит не с ним, но ярко-желтые глаза раз за разом возвращают его в реальность.       Кёджуро не знает, сколько времени прошло. Для него, как для демона, время совсем потерялось в бесконечности, а смена дня и ночи проходила мимо. Единственное, что все еще держало его память за прошлую жизнь – мысли о своем клинке. Он терпеливо ждал, терпел странные выходки Аказы, вроде сомнительных прогулок под луной и разговоров ни о чем. Стал уже почти покойно есть мясо и старался не поднимать тему меча, пока в один день не решил, что пора напомнить демону про обещание. — Аказа, — обращается он, глядя на расположившегося у него в ногах демона. — Помнишь про свой ультиматум? — М? — он открывает глаза и улыбается. — Конечно же помню. Дай подумать, в целом ты хорошо себя вел.       Тянет когтистую руку, чтобы потрепать по щеке, но Ренгоку кусает пальцы. Конечно же Аказа этого даже не замечает, восстанавливаясь на глазах. Ему никогда не было дела до чужих возражений. Встает, потягивая руки вверх и оголяя спину. Кёджуро не хочет смотреть, но на секунду все же замирает, цепляясь взглядом за плотные мышцы. — Так ты вернешь его? — уже громче спрашивает бывший столп. — Верну, почему бы и нет, — демон дергает плечом и исчезает, применив магию крови.       От нетерпения Ренгоку вскакивает на ноги, прохаживаясь туда-сюда. Он думает, что если у него будет клинок, то он сможет держаться в сознании и не стать демоном окончательно. Думает, что не забудет свою человеческую жизнь под давлением времени. Думает, что сможет убить Аказу.       Демон возвращается спустя минуту, держа в руке тот самый клинок ничирин. От его вида начинает ныть шея, но он улыбается в глаза Кёджуро, оглаживая пальцами острое лезвие. Какое-то довольное спокойствие играет на его лице. — Скажи, почему тебе так важен этот клинок? — вдруг спрашивает Аказа, разглядывая меч. Ренгоку в ступоре. Странный вопрос заставляет его чувствовать неладное и он крепко сжимает зубы, немигающим взглядом уставившись на демона. — Я прошел с ним очень многое, этот меч не раз спасал мне жизнь! — рычит. — Он…       Кёджуро не успевает договорить, лишь наблюдает, как лезвие меча ломается от когтистых рук. Перед глазами темнеет и все рушится, демону кажется, что он падает в абсолютное небытие, с головой погружаясь в тьму. Опускается на колени, пока ему под ноги летят осколки клинка. Ренгоку боится их касаться. Ему кажется, что теперь его жизнь полностью разрушена и он не хочет слышать голос Аказы, но тот звоном раздается в ушах. — Твоя человеческая привязанность - это глупо, — фыркает он. — Избавься от этого как можно скорее, иначе тебе никогда не стать сильнее. — Вон! Прочь! — Кёджуро срывает голос, взмахивая когтями куда-то в воздух. — Будь ты проклят!       Ренгоку не видит, как демон уходит, но чувствует это. Он был бы даже удивлен такой послушности со стороны Аказы, если бы ему сейчас было хоть какое-то дело до проклятого отребья. Чувство, как внутри все ломается и рушится с головой накрывает, так что Кеджиро кричит, срывается и полосует когтями то пол, то стены. В таком состоянии проводит несколько дней.       Лежит на полу. Внутри ничего не осталось, кроме ярости и желания убить Аказу. Как на зло демон не появлялся уже очень давно, слишком давно. Ренгоку думает о том, могли ли его убить, но отметает эти мысли. Не хочет о таком думать, хочет убить своими руками. Пытается вызвать в себе душевную боль снова, но слишком опустошен, даже как-то начал привыкать. Чувствует, что даже ярости угасает, а с тем и все остальное.       Аказа вернулся так же неожиданно, как и ушел. Обнял со спины и потерся носом о щеку, словно ласковый кот. Кёджуро не хочет на него реагировать, уставившись в стену. Ему уже даже не мерзко, но зло и обидно. Демон, наверное, это чувствует, так что старается разговорить Ренгоку и ведет себя так, словно чувствует вину. Травит какие-то шуточки и бывший столп вдруг ловит себя на том, что немного улыбается. Трясет головой, отгоняя улыбку как наваждение и слышит фырканье от попавших в рот волос над ухом. Не хочет об этом думать, но все же в голове проносится, что не так уж теперь и обидно.       Демоны странные. Ренгоку понимает это, слушая краем уха разговоры Доумы и Аказы. Совсем как люди, так же ругаются и спорят, используют те же интонации, имеют взаимоотношения. Кёджуро кажется это неправильным, но оставшись вдвоем все же начинает спрашивать у Аказы, почему так сложилось. Он начинал немного привыкать к демону и даже стал слушать, что он там постоянно несет, в основном какую-то ахинею. Но это в любом случае было лучше, чем постоянно молчать.       Ренгоку теперь разговорчивее, это Аказа отмечает для себя с небольшой ухмылкой. На самом деле он думает, что не выдержал бы сам себя и сутки. Кёджуро держится, это забавно. Замечает, что взгляд бывшего столпа теперь дольше задерживается на нем, иногда скользит по темно-синим полосам, иногда замирает на каких-то деталях. Аказа не умеет читать мысли, но достаточно проницателен, так что примерно понимает чужой сосредоточенный взгляд. Теперь, когда Ренгоку встал на путь принятия, демон практически перестал прикасаться к нему. Не хочет в дальнейшем вызывать еще больше ненависти в свою сторону. Другие демоны считают, что Аказа слишком самонадеян.       Кёджуро не сразу замечает изменения в отношении к себе. Когда замечает – с яростью осознает, что уже достаточно долгое время общается с Аказой, как со знакомым. Больше не было той агрессии и жестокости, которую он вечно выплескивал на него с холодящим душу смехом. И больше не было всяких неуместных прикосновений, к которым демон почему-то всегда стремился. Ренгоку сомневался, что Аказа начал его уважать, но и огрызаться больше не на что было. Иногда бывшему столпу кажется, что он сломан изнутри, но это не так! Он просто хочет коснуться чужой кожи и это совершенно нормально. Правда ведь?..