Последняя просьба

                        … за нас обоих…. – Каччан, вставай! – протянул Изуку, сидя за его столом и качая ногой.       Кацуки зарылся лицом в подушку, прикрывая уши руками, как будто это могло заглушить голос другого. – Отстань, – прорычал он. – Ты не можешь просто валяться так целый день, – занудно тянул Изуку, покачивая ногой – наглый ублюдок. – Ты не должен, Каччан. Тебе нужно идти в школу, ты и так пропустил слишком много. Твоя идеальная посещаемость… – Я сказал, отъебись! – рявкнул Кацуки, приподнимаясь и швыряя подушку в зеленоволосого мальчика, который даже не стал отбивать её, а просто отклонил голову, позволяя пролететь мимо. – Кто ты, моя мать?! – Тетушка всё еще не разговаривает с тобой, Каччан, – ответил Изуку со вздохом. – Кто-то должен присмотреть за тобой: такими темпами ты никогда не доберешься до ЮЭЙ!       Внутренности неприятно сжались.       Героем. Он больше не может быть героем. – Может я, блять, и не хочу им становиться… – тихо пробормотал Кацуки, глядя в лицо мальчика.       Изуку печально смотрел на него, недовольно качая головой. Он казался разочарованным, осуждающим, и Кацуки хотелось отвести взгляд, но он не мог себя заставить. Постепенно густая струя крови медленно начала стекать по левой стороне лица Изуку, заливая глаз, но он даже не подумал закрыть его веком. – Ох, Каччан. Мы оба знаем, что теперь у тебя нет выбора, – произнес Изуку потусторонним чужим голосом. – Хочешь или нет, – он злобно усмехнулся, и это выражение лица в сочетании с кровью казалось таким неправильном и незнакомым на лице Изуку, что Кацуки сжался от неприятного чувства. – Особенно, если ты не хочешь.       А затем мальчик просто сломанной куклой рухнул с письменного стола, вырывая Кацуки из оков сна. Кацуки проснулся, тяжело дыша и задыхаясь. Сердце гулко стучало в груди, будто он только что пробежал целый марафон.       Утро только начиналось, и солнце весело заглядывало в его окна.       Со дня самоубийства Изуку Мидории прошла всего неделя.                                                                    …Я попробую в другой жизни…       Похороны не были тем, что сломало его.       Это была долбанная записная книжка ботаника. Даже не прощальная записка.       Потому что, конечно, ботаник написал прощальную записку. Он анализировал героев столько, сколько они себя помнили, и Кацуки знал, что цепкий ум Деку распространяется не только на его фанбойство. В редких случаях, когда он давал себе труд послушать бормотание задрота, становилось ясно, что Изуку болезненно дотошен в отношении всего, что его окружает.       И именно поэтому Кацуки знал, что к собственному самоубийству Деку подойдет так же ответственно, как и к любому другому важному делу. Он просто не мог представить, насколько ответственным окажется этот сумасшедший.                                                                                                                    …Прости, за то, что я сделал."       Теперь, когда все странности его поступков обретали вполне конкретный мрачный смысл, Кацуки не мог не думать о том, что бы изменилось, если бы он остановился и всмотрелся в поведение ботаника достаточно, чтобы заметить. Если бы он только задался вопросом, почему Изуку так сильно изменился и для чего он делает то, что делает, мог бы он предотвратить этот печальный исход?       Потому что Кацуки знал, что что-то происходит. Видел, как пропали излюбленные тетради Деку с пометками "Анализ героев для будущего". Чувствовал, что Изуку странно отвлечен на уроках. Видел, какими пустыми и безразличными стали его глаза. Видел, как он перестал сопротивляться.       Он, блять, всё это видел и ничего не сделал!       О том, что Изуку распродал свою коллекцию Всемогущего, а также подрабатывал какое-то время в небольшом магазинчике, Инко рассказала семейству Бакуго уже после его смерти. Бедная тетушка считала, что её сын собирается сделать какую-то большую покупку. Ей даже в голову не могло прийти, что Деку копит деньги на собственные похороны. Кацуки едва не стошнило, когда он подслушал разговор об этом.       Так что да, разумеется, со всем этим ботаник не забыл оставить короткую предсмертную записку, в которой ни разу не упомянул имени Кацуки. Нет, для Кацуки он приберег совершенно новую тетрадку, сплошь исписанную анализом его причуды, с кратким напутственным прощанием на титульном листе.       И словами, которые врезались в его сознание, словно длинный зазубренный нож маньяка в тело жертвы. "Спасибо за совет, Каччан…       Кацуки смотрел на тот текст до тех пор, пока он начал казаться выжженным на сетчатке его глаз. Если план ботаника состоял в том, чтобы как-то добраться до него из могилы, Кацуки готов был признать, что он сработал чертовски хорошо. Если до этого момента он еще мог притворяться и делать вид, что в случившемся нет его вины, но той одной строчкой Деку заставил его принять правду.       Собственные слова теперь постоянно крутились в его голове, будто зажеванная пластина. "Если ты так хочешь стать героем, то вот тебе совет: пойди и сделай прыжок веры с крыши и молись, что получишь причуду в следующей жизни!". "Если ты так хочешь стать героем… " "хочешь стать героем" "хочешь…"       Он убил человека. Он убил Деку из всех людей.       Не своими руками, нет, но с тем же успехом он мог привести его на крышу и столкнуть вниз, разница была не так велика.       Какой герой может совершить такое?                                                        …пожалуйста, стань героем… – Ты сегодня пропустил тренировку, – ворчит Изуку, сидя на его кровати. – Я устал, – отмахивается от него Кацуки, пытаясь сосредоточиться на уроках.       С тех пор, как Изуку покончил с собой, учеба стала даваться ему сложнее. Во-первых, конечно, из-за того, как изменилось к нему отношение учителей. Кацуки всегда предполагал, что отличные оценки – это всегда его заслуга.       Он никогда не задумывался о том, почему Изуку, который был не менее упорным, умным и старательным, чем он, всегда неизменно получал оценки ниже. Кацуки просто был лучше него, верно?       Задроту всего-навсего потребовалось умереть, чтобы доказать обратное.       Никто не говорил этого вслух, но слухи о "совете", который Кацуки дал мальчику незадолго до того, как он покончил с собой, быстро распространились по школе и дошли до ушей директора и преподавателей. Кацуки больше не был тем сияющим перспективным мальчиком, который гарантированно должен поступить в ЮЭЙ теперь, когда над ним начали собираться тучи. Теперь он был потенциальным пятном на репутации школы, если полиция решит углубиться в детали самоубийства беспричудного ребенка. Кацуки знал, что если поднимется вопрос о травле, он будет не единственным, к кому начнут возникать вопросы, и школа старалась минимизировать ущерб настолько, насколько это было возможно.       Проще всего – все умывали руки так, как только могли. Учителя теперь относились к нему с демонстративной строгостью, его лакеи и вечные преследователи быстро оставили его, и Кацуки то и дело слышал за спиной шепотки о том, как он заставлял своих прислужников преследовать слабых и беззащитных детей. Как будто им когда-либо нужно было его поощрение, лицемерные ублюдки!       Во-вторых, теперь когда Изуку не было, Кацуки просто… не чувствовал, что ему есть с кем соревноваться в учебе. Деку был нацелен на ЮЭЙ, поэтому их оценки всегда были практически на одном уровне – даже несмотря на то, как учителя пытались их занизить, как теперь понимал Кацуки. Когда его не стало, Кацуки вдруг оказался на вершине, и ему… банально не с кем было себя сравнивать. Уроки стали в разы скучнее и унылее.       Как будто широкого пространства пустоты, которая неизменно возникала теперь вокруг него, потому что никто не хотел находиться достаточно близко, было недостаточно. Как будто мало было того, что Кацуки чувствовал себя прокаженным, входя в школу, которая боготворила его каких-то несколько недель назад. – Каччан, я буквально в твоей голове, – вновь привлекает к себе внимание Изуку. – Мы оба знаем, что это неправда. Ты просто отлынивал.       Кацуки смотрит на него. Он пропустил момент, когда Изуку перестал показываться только в его снах и теперь регулярно возникал то тут, то там каждый раз, когда Бакуго оставался один. Он знал, что Деку не настоящий, разумеется. Вероятно, внезапная изоляция от сверстников и даже дома повлияла на него не лучшим образом и что-то было серьезно не так с его головой. Вероятно, ему следовало что-то сделать с этим, обратиться за помощью – если не к родителям, то хотя бы к школьному консультанту.       Проблема была в том… что Кацуки не хотел. Решить проблему значило перестать видеть Изуку, а он, каким бы болезненным это ни было, совсем не был готов отказаться от возможности поговорить с убитым им мальчиком. Пускай даже ненастоящим. – Ох, Каччан. Ты не убивал меня, – хмурится Изуку. – Я сам это сделал, помнишь? – Заткнись!       Изуку смотрит на него добрыми печальными глазами, и Кацуки чувствует, как на собственные начинают наворачиваться слезы.       Он, черт возьми, знал, что именно это и сказал бы ботаник, если бы он был настоящим. Он бы наверное простил Кацуки в тот момент, как только он попросил бы прощения. – Если ты так думаешь, то почему бы тебе просто не сделать этого? – Потому что я этого не заслуживаю, – шепчет Кацуки, хотя в комнате никого нет. – Почему ты сделал это, Деку? Почему ты сделал это с собой, с нами? Этого не должно было случиться! Я не имел этого в виду. – Я знаю. И ты знаешь, что одна фраза не будет иметь такого значения.       Кацуки действительно знает. Возможно, одна глупая фраза не имеет значения. Годы травли, отвержения и отказов, несправедливого отношения, насмешек и унижений – вот что имеет. И здесь Кацуки не единственный, кого стоит винить.       Но это не значит, что он не внес свой существенный вклад в случившееся. – И после этого ты попросил меня стать героем? Изуку, ты никогда не был таким жестоким. – Но теперь ты знаешь, – грустно улыбается ему Изуку. – И теперь ты не сможешь просто закрыть глаза, когда увидишь кого-то в том же положении, что и я. Теперь ты просто не сможешь жить, зная, что с кем-то может происходить то же, что и со мной. И мы оба знаем, что для тебя может быть только один способ заслужить прощение – и не моё, а своё собственное. – Я не буду пропускать тренировки больше, – говорит он пустой комнате спустя какое-то время, хотя уже знает, что не получит ответа.       Кацуки берет ручку и сквозь усталость и тяжесть в груди продолжает домашнее задание, хотя иероглифы размываются у него перед глазами. Ему хочется верить, что это не последний раз, когда он видит Изуку. Однажды он сможет пойти на его могилу и извиниться перед ним по-настоящему.       Но до тех пор ему еще многое предстоит сделать. "Спасибо за совет, Каччан. Я попробую в другой жизни, а ты, пожалуйста, стань героем за нас обоих. Прости, за то, что я сделал".