Открытая книга

На Наташе большая белая рубашка, застегнутая лишь посередине, чуть выше пупка. Ванда любуется тем, как легко и непринужденно приоткрыта грудь, выпирающая, объемная, красивая. Наташа смотрит на Ванду серо-зелеными серьезными глазами. Иногда и не поймешь, она сейчас отправит тебя на задание по спасению мира или в постель затащит. Но широко расставленные ноги все объясняют. И Ванда уверенно ступает к Наташе по скрипучему деревянному полу. Они сняли этот дом всего на несколько дней — больше отдыха брать не положено. Наташа сидит на диване, на нее падает свет из камина, и Ванда, черт возьми, не может оторвать от нее взгляд. — Лучший отпуск, который я могла себе представить, — признается Ванда. Еще пара шагов, и вот уже Ванда над ней, Наташа обнимает ее ногами, поднимает взгляд и, наконец, улыбается. Эта фраза так и вертится на языке. Никто не говорит ее. «Я люблю тебя». Ванда наклоняется, целует, сходу глубоко и развязно, а Наташа кусается, но так, слегка. Просто чтобы подразнить. Они никогда даже не обсуждали, насколько официальны их отношения, насколько крепки, моногамны или хотя бы уместны. Сейчас это просто миг вдали от всех, свободный, нежный, страстный и такой скоротечный. Три дня пролетают быстрее, чем пущенная Клинтом стрела, и вот они уже снова в башне, снова слушают жалобы Тони на нехватку кофе и жалобы Стива на существование Тони. Наташа примеряет старый, уже немного потрепанный, но ужасно родной образ всеобщей строгой воспитательницы, которая надает по заднице и Тони за несерьезность, и Стиву за поддавки с глупыми провокациями, и Брюсу за то, что тот в углу что-то мямлит, непонятно что. Единственный, кто не получает от Наташи нагоняй, это Питер, потому что, признает она это или нет, но она чувствует некую особенную слабость к маленькому паучьему собрату, и именно в такие минуты Ванда видит, как сильно Наташа хотела бы детей. Это не дело Ванды, ведь она всего лишь ситуативная любовница и друг, но на языке так и вертится совершенно дурацкое, искреннее и безумное предложение: «Давай сбежим от всех и заведем семью». Наташа переводит на нее строгий взгляд, и, кажется, теперь очередь Ванды быть отчитанной: — А ты, Максимофф, держи себя в руках. Почему я слышу твои мысли? Ванда моргает, приоткрывает рот, еще раз моргает и тихонько выдает: — Прости. Наташа только улыбается, вздыхает и качает головой. Неужели ее совсем не напугала эта мысль? Мысль о семье, о собственном доме не на несколько дней, а на долгие годы. Может, на всю жизнь? Ванда была воспитана в семье, где брак считался чем-то вечным. Наташа была воспитана с едва уловимым представлением о семье. Но они по неведомым причинам все же сходятся, временами, изредка сходятся. Собрание заканчивается тем, что теперь уже Стив, Тони и Клинт — все вместе жалуются на Наташу. Брюс перестал мямлить, он лишь угрожающе-зеленовато молчит, а Питер что-то творит со столом, и, господь, упаси его душу, если он на нем рисует. — Что ты делаешь? — Наташа подходит к нему со спины, и сейчас ее фирменный черный костюм кажется прекрасным нарядом на будущие похороны. А Питер был еще так молод. — Кто-то написал на столе, что у Человека-паука классная задница, — вздыхает Питер. — Говорил же, не надо было пускать сюда Дэдпула, — бормочет Стив. — Это говорила я, пока ты бодался с Тони из-за того, кто в какой очереди будет наступать на логово Канга, — напоминает Наташа. — Пятница, нам нужен растворитель, запрет Дэдпулу на приближение к башне и скачай Питеру в телефон лекции о том, как вести себя со сталкерами. — Да не сталкерит он меня… — Питер чешет макушку, глядя куда-то вниз. Ванда встает из-за стола, подходит к ним и кладет ладонь Наташе на плечо. «Это очаровательно — то, как ты о нем заботишься, но все же не наседай на парня, он уже взрослый, справится», — Ванда не говорит этого вслух, но Наташа прекрасно ее слышит. — Все равно полезно будет их послушать, — замечает Наташа, хотя явно теряет весь свой боевой настрой. — А теперь у меня много дел. Максимофф, за мной. Наташа устремляется на выход из зала, стуча небольшими каблуками и заставляя всех окружающих провожать ее взглядами. — Почему после ее нотаций у меня всегда такое ощущение, что я потерял лидерство в команде? — задумчиво произносит Стив. — Ты его и не обретал, — бросает Ванда прежде чем поспешить за Наташей. Та ждет ее в длинном светлом коридоре, где куча камер и возможных свидетелей, но это не мешает Наташе протянуть руку, чтобы Ванда за нее тут же ухватилась. В серо-зеленых глазах Наташи серьезность перемешана с нежностью, строгость с мягкостью и страх с любовью. У Ванды нет никаких сомнений, что это любовь, она никогда не пыталась проникнуть в разум Наташи и выяснить истину: просто эта истина настолько очевидна, что ее заметил бы даже Тони, который вообще ничего не видит дальше собственной кружки кофе. — Семья, — единственное, что произносит Наташа. То ли задумчиво, то ли уверенно — это главная изюминка Наташи, в ее голосе всегда столько всего, что редко знаешь наверняка, что у нее на уме. А на уме у Наташи то, чего Ванда не может и вообразить: жизнь в Красной комнате, программа по подготовке Вдов, потерянные родители, которых Наташа никогда и не знала, операция, лишающая какой-либо надежды на воспитание родных детей. — Мы, вроде как, неплохо ладим… — Ванда выдавливает из себя улыбку. — А еще я уверена, что из тебя выйдет прекрасная мать, я тоже хочу детей, и я… — Я тоже тебя люблю, — Наташа опускает ладонь Ванде на щеку. — Прости, что сказала не сразу. — Ты не одна такая, — Ванда с нежностью трется щекой о ее ладонь. — Как же? Ты призналась еще на той неделе. Ванда замирает, хмурится, пытается вспомнить. И только через несколько мгновений к ней приходит осознание: — Я подумала об этом вслух? — Достаточно вслух, чтобы я услышала, — улыбается Наташа, обнимая ее за талию. Способности Ванды раньше подводили ее: когда она еще только училась, или тогда, когда она осваивала некоторые новые, более мощные виды магических искусств. Но чтобы так неумело разбрасываться мыслями, да еще и в голову одного-единственного определенного человека? С Вандой это впервые. — Кажется, магия во мне очень сильно хочет, чтобы мы были вместе, — шепчет она Наташе в губы. — А мы разве не вместе? Ванда вглядывается в эти насмешливые любимые глаза и секунду спустя расплывается в совершенно глупой ребяческой улыбке. — А что насчет… — Для ребенка нужен донор, и совершенно точно не кто-то из этих олухов, — Наташа кивает на дверь зала, который они покинули. — Так что, Максимофф, предоставьте мне список на рассмотрение, и я… — ее ладонь скользит по спине Ванды, вызывая стайку непокорных мурашек. — Я подумаю. — Нам сначала нужен дом, — напоминает Ванда. — Мы же не будем растить их в башне с этими олухами. — Уйдем в отставку, — мечтательно произносит Наташа. — Заживем… Она так увлекается, что целует Ванду, а Ванда настолько счастлива, что ей уже плевать, что они в коридоре с вездесущими камерами. Раздается скрип, неловкое покашливание, они отрываются друг от друга и видят, как смущенный Стив уносится в неизвестном направлении: красный, как в самых свежих анекдотах Тони про девственность Капитана Америки. За ним выходит смурной Брюс, вальяжный Тони и беспечный Клинт. Последним появляется Питер, он удивленно моргает, видя их объятия, а затем выпаливает: — Поздравляю! Наташа ухмыляется, а Ванда напоминает: «Нет, мы не будем его красть, мы заведем своих детей». — Своих так своих, — бормочет Наташа, посмеиваясь, и целует Ванду в щеку.