sweet-talkin', sugar-coated candyman

                  В зависимости от человека, ночные смены в круглосуточных магазинах могут быть либо худшим, либо лучшим занятием в мире.       Для одних оно было лучшим, потому что они получали чуть более высокую зарплату, чем те, кто работал в дневные смены, и потому что они обычно обслуживали меньше покупателей, что означало меньше работы. Для других, однако, это было самое худшее занятие на свете; они либо просто изнывали от скуки, либо вынуждены были возиться со своеобразными клиентами, которых приводила ночь, пьяными и/или трезвыми.       Такемичи был где-то посередине. Ему нравилась дополнительная оплата за ночные смены, которая помогала ему безбедно жить вместе с дневной работой флориста. С другой стороны, ему не нравилось идти на эту подработку, когда он уже смертельно устал после основной работы; хотя он не всегда брал ночные смены, по утрам после них он был чрезвычайно вялым, так как его дневная работа была каждодневной. Ему также не нравилось, что ему не раз приходилось иметь дело с пьяными людьми, устраивающими беспорядок в магазине.       Кроме этого, он никогда не сталкивался с кем-то... "странным" как таковым.       До сегодняшнего дня.       Такемичи узнавал неприятности, как только замечал их. Этот человек явно был таковым.       Он был красив, без сомнения. Светлые, аккуратно подстриженные волосы, слегка волнистые, казались очень пушистыми и мягкими на ощупь. Одна серьга в левом ухе, свисающая чуть ниже подбородка, с тремя бусинами, которые блестели в свете лампочки. Выраженные скулы, четкая линия челюсти и губы, сжатые в нейтральную улыбку, когда он вошел, засунув руки в карманы, а не в проймы рукавов, без рубашки под накинутым на плечи пальто.       И его глаза. Один не закрыт волосами, другой проглядывает сквозь них. Как бы он назвал этот оттенок фиолетового? Цвет между сиреневым и фиолетовым, это было странное зрелище.       Но это только делало незнакомца еще более прекрасным. Захватывающим.       Такемичи чувствовал, как его лицо пылало, чем дольше он смотрел на него, почти забыв произнести обычное приветствие. Действительно, он мог бы принять его за модель.       И тут он понял, что еще было на теле этого незнакомца.       У него не было ни видимых синяков, ни заметных порезов, но он был весь в красном. В волосах, на лице, на руках - все было красным. Красный, слишком естественный и в то же время неестественный, оттенок крови, с которым Такемичи был знаком слишком хорошо.       И даже если он не был раскрашен, как тогда, Такемичи все равно заметил снаружи его мотоцикл.: мотоцикл, который, вероятно, можно было бы заметить за много миль благодаря его размерам, модификациям и логотипу. Такой логотип был и на его длинном белом пальто с красными пятнами, доходившем до икр, на котором темной нитью были вышиты слова, слегка отражавшие лучи света.       Его шаги были легкими и непринужденными, но Такемичи даже на расстоянии чувствовал, как от него веет властью и авторитетом. Черные туфли на низком каблуке с открытым носком, обхватывающие лодыжки, щелкали по полу, звук отражался от стен и перекрывал тихое жужжание холодильников.       Лидер, независимо от ситуации, вызывающий уважение и внимание у всех, кто его видит.       Его красота только усиливала его обаяние и ауру, и Такемичи засомневался, стоит ли ему вызвать полицию или не отводить взгляд.       Незнакомец не обратил на него внимания, только кивнул в ответ на приветствие и тут же двинулся между проходами. Такемичи потерял из виду его лицо, но белый халат с красными пятнами остался на периферии, позволяя голубым глазам по-прежнему сопровождать его. Уши Такемичи улавливали стук каблуков.       В конце концов, незнакомец подошел к кассе с двумя бутылками воды, пачкой сока и двумя коробками сигарет. Такемичи взял их, не говоря ни слова, используя это как шанс заняться своей работой и избежать взглядов симпатичного парня.       Он чувствовал, что тот смотрит на него, но ничего не сказал по этому поводу. Для него это было нормальным явлением - когда на него смотрят покупатели, которым больше некуда смотреть. Звук регистрируемых в системе товаров разнесся по пустому магазину, и менее чем через три минуты Такемичи назвал окончательную цену.       Незнакомец молча протянул ему деньги, и он с благодарностью взял их. Перед тем, как расплатиться, он кое-что вспомнил.       "Э-э, сэр", - пробурчал Такемичи. "Могу я получить удостоверение личности с указанием вашего возраста, пожалуйста?"       Он был уверен, что этот парень совершеннолетний, но правила есть правила, и Такемичи не хотел их нарушать. Он смотрел на экран компьютера и протягивал дрожащую руку в ожидании.       После нескольких секунд молчания он настороженно повернулся лицом к клиенту.       И тут произошли две вещи:       Первое: его сердцебиение резко участилось. Незнакомец пристально смотрел на него, светло-фиолетовые глаза опасно сверкали, и все же Такемичи не мог заставить себя отвести взгляд. Это казалось ему одновременно самым страшным и прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел.       Второе: несмотря на его неспособность смотреть куда-либо, его ноги начали трястись. Он чувствовал, как уже вспотели его подмышки, а в горле пересохло от страха.       Противоречивые чувства поднимались глубоко внутри него. Ладошки вспотели.       Такемити понял, почему люди ненавидят ночные смены.       Вакаса действительно не хотел устраивать здесь сцену. Несмотря на то, что он был преступником, он не хотел впутывать в свои дела гражданских лиц, если только они не связались с плохой компанией.       Логически он понимал, что этот парень выполняет свою работу. Но логика - ничто перед лицом раздражения и ощущения, будто его губы покалывает от желания.       Тч. Если бы только сегодняшний бой не был столь далек от обычного. Если бы только у него было право выбирать место проведения...       "Какое это имеет значение?" спросил он, неожиданно грубо. Не то чтобы его это сильно волновало.       "Э, сэр, видите ли... у нас есть правила, сэр. Нам нужно действующее удостоверение личности, прежде чем продавать сигареты и алкоголь". Дрожащим пальцем Юноша указал на табличку у стойки. "Никаких сигарет и алкоголя для двадцатилетних и младше, с-сэр".       Вакаса вздохнул, отчего его волосы всколыхнулись. Кровь стекала с волос на лицо и пальто, частично попадая на пол.       (Внутренний кассир плакал про себя, и надеялся, что пол потом будет не так сложно отмыть).       Он достал разрешение на вождение мотоцикла. "Мне восемнадцать. Это играет какую-нибудь роль?"       "Д-да, сэр, это..."       "Это уже законно в большинстве районов", - простонал Вакаса, чувствуя, что его терпение все ближе и ближе выходило за пределы досягаемости. Не очень хороший знак.       Он запихнул разрешение обратно во внутренний карман пальто. "Это действительно так важно?"       Кассир сглотнул, и Вакаса старался не обращать внимания на то, как першило у него в горле, а слезы, навернувшиеся на глаза, придавали синеве в них еще больший блеск.       Если бы все было иначе, Вакаса, возможно, попытался бы поговорить с ним подольше. На него было... легко смотреть, он притягивал любопытные взгляды. А то, что его слезы были такими большими и чистыми, только добавляло ему привлекательности. Вакаса мог бы даже попытаться пригласить его к себе.       Но сейчас не время для подобного. Сейчас ему нужно выкурить пяток-другой сигарет.       Руки Вакасы сжались в кулаки, и он закусил щеку, стиснув зубы. От отсутствия чего-либо во рту, он начинал чувствовать раздражение. Вакаса не назвал бы себя помешанным; в конце концов, он прекрасно обходился без этого большую часть времени.       Просто, когда он затевал драку, то всегда курил дважды. Один раз перед боем, чтобы подзарядиться, и второй - после, чтобы расслабиться и занять рот. Неважно, была ли это одна палочка или две; главное, что была хотя бы одна.       Без этого никотинового толчка он... не то чтобы терял контроль, но и не контролировал себя. Его губы сильно подрагивали без чего-то между ними, и возникало желание продолжать ими шевелить, даже если говорить было нечего. Это раздражало.       Отклонение от принятой нормы, даже незначительное, выводило его из себя. Он чувствовал, что его губы уже пересохли, и боролся с желанием облизать их или пощипать, предпочитая использовать это чувство для чего-то другого.       Он бросил грозный взгляд на трясущегося работника, не обращая внимания на то, как мило он выглядел в таком виде. Вакаса отмахнулся от всех любезностей и любопытства, прорычав. "Просто дай мне купить эту чертову упаковку, и я отстану".       Парень со слезами на глазах покачал головой. "Простите, сэр, я не могу этого сделать".       Вакаса с трудом удержался от того, чтобы не разгромить ближайший шоколадный прилавок сию же секунду. Он оперся локтем на прилавок и провел рукой по волосам, не обращая внимания на кровь, стекающую по лицу и шее.       Надо отдать должное этому парню: он был сильно напуган, если судить по слезам и трясущимся рукам. И тем не менее, решительно стоял на своем.       Глупо так зацикливаться на этом. Но Вакаса проявил должное уважение.       В глубине его души расцвел интерес, слегка склоняя баланс в свою пользу вопреки раздражению.       Тем не менее, он продолжает стоять на своем.       Вакаса встретился взглядом с голубыми глазами кассира; изо всех сил стараясь удержать ход мыслей и не потерять себя в их омуте. "Что тебе нужно?" Протянул Вакаса, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. "Мне просто нужно курево. Я не хочу устраивать здесь бардак после сегодняшней ночи, так что мы можем просто покончить с этим?" Он взглянул на табличку с именем. "Такемичи?"       Тот вздрогнул от неожиданной фамильярности. Неважно. Интересный, привлекательный парень или нет, Вакасе это не интересно. Сегодня он уже сражался с двумя бандами. Не хотелось бы добавлять этого парня в число своих жертв за день. Да и вообще не хотелось драться ; ему просто нужно было курево, черт возьми.       Темноволосый парень, Такемичи, попытался отвести взгляд. Его ужимки чем-то задели самолюбие Вакасы, и тот слегка ухмыльнулся.       Какое милое зрелище.       Пока глаза Такемичи метались по сторонам, он продолжал смотреть прямо ему в глаза. "Господин... господин..."       "Вакаса", - представился.       "Д-да, Вакаса-сан!" пискнул Такемичи. "Простите, но закон есть закон".       Вакаса приподнял бровь и не удержался от ехидного смешка. "Разве я похож на человека, которого волнуют законы такого рода?"       Такемити, как и следовало ожидать, сглотнул. "Н-ну! Вы должны, господин! Потому что меня это волнует!" Он пискнул, стоя на своем. "Я... я буду очень строго наказан, если меня поймают на продаже несовершеннолетним, господин..."       Вся эта решимость в сочетании с плаксивым выражением лица. Вакаса не знал, смеяться ему или огрызаться.       Он выбрал второе. "И что же ты собираешься с этим делать? У меня нет документов".       "Хм... Тогда... я предложу вам пойти в другое место, В-Вакаса... сан. Или... иди домой". Он шумно сглотнул. "Т-ты совершеннолетний, да, но пока не имеешь на это права".       Преступник вопросительно приподнял бровь.       О?       Вакаса ощутил, как разширилась его улыбка, один конец губы приподнялся, а клык уперся в нижнюю губу. Интерес сменился весельем, и он откинул волосы назад, наклонившись ближе к кассе. "Что это? Ты говоришь мне уйти?"       Такемичи замер. Вакасе это понравилось.       "А если я все здесь испоганю?" кривлялся Вакаса, забавляясь тем, как тот снова смотрел ему в глаза, дрожа. "Что на это скажет закон?"       "Я... я... эээ..."       Вакаса облизал нижнюю губу; ее покалывало от желания. Вместе с этим, что-то в животе расцвело, и его улыбка медленно расширилась.. "И что? Что ты собираешься с этим сделать?"       Он демонстративно облизал зубы. Ему нравилось, как голубые глаза сразу же вспыхнули, а их хозяин задрожал.       И Вакаса... Вакаса был в восторге от этого.       Он разразился задорным смешком.       "Что же это будет, а, Такемичи?"       Это нормально - бояться кого-то и быть очарованным им в одно и то же мгновение? Нет, на одном дыхании?       Такемичи чувствовал, как горело его лицо от взгляда стоящего перед ним преступника. Улыбка Вакасы почти дикая, становилась все шире и шире, в то время как он продолжал пристально на него смотреть. Со слипшихся клочков волос продолжала капать кровь.       И он выглядел по-прежнему спокойным.       На этот раз Такемичи не думал о испачканном полу. Он просто не мог отвести взгляда, не в силах думать ни о чем другом.       И в то же время он не хотел быть рабом своих глаз. Ради всего святого, он здесь главный взрослый; на кону стояла его работа!       Мысленно он в последний раз заорал. Хорошо.       Его глаза метались по сторонам, губы бессмысленно шевелились, слова выходили беспорядочными. Он чувствовал, что светло-фиолетовые глаза все еще смотрели на него, и слышал, как он хмыкает, что, по мнению Такемичи, означало смесь веселья и некой угрозы.       Внезапно его заикание прекратилось, когда он посмотрел на конец прилавка. Голубые глаза уловили тонкий белый цилиндрический предмет с круглым верхом оранжевого цвета. Рядом с ним лежали другие предметы с такими же верхушками разного цвета и размера. Все они были помещены в подставку, предназначенную специально для них, ту самую, которая может вращаться, оставаясь неподвижной.       У него появилась идея.       Хорошо это или плохо - остается только надеяться. Но сейчас ему не хотелось бы об этом думать.       Закрыв рот, он повернулся в сторону и потянулся за леденцами. Он не стал проверять, сколько их у него; просто схватил как можно больше и сорвал с подставки, к счастью, не столкнув ее с прилавка.       Несмотря на дрожащие ноги, он восстановил равновесие и снова встал напротив того. Такемичи взял коробку сигарет и поменял ее на горсть леденцов, которые только что раздобыл.       Напротив него преступник опустил взгляд и смотрел на ассортимент конфет. Его поза расслабляется в замешательстве. "Что...?"       Учащающееся сердцебиение Такемичи заглушает растерянный тон другого. Сосредоточившись на леденцах перед собой, он взял один и развернул его. Сделал глубокий вдох, молясь каждому богу, чтобы тот присмотрел за его душой и...       Запихнул лакомство в раздвинутые губы преступника.       Вакаса поперхнулся. "что за бл..."       "На меня, господин!" Такемичи запнулся, не отводя взгляда. Заставляя весь адреналин, текущий по его венам, утихнуть, он продолжил: "Я как-то слышал, что у курящих людей есть такая штука, как оральная фиксация, когда им просто необходимо что-то взять в рот! И что леденцы работают ничуть не хуже, вот так!" Он засунул леденец поглубже в рот Ваксы. "Вот!"       Все раздражение и веселье Вакасы улетучились, уступив место изумлению. В шоке он убрал руку с волос. С опаской обхватил конфету губами и неуверенно лизнул ее. Такемичи задержал дыхание.       Вакаса еще раз облизал леденец.       Хм.       Затем медленно пососал.       О.       О.       Это. Не слишком сладко. Хм.       Он не смог разглядеть, какого она цвета, но... на вкус она была слегка цитрусовой. Что-то похожее на апельсин с нотками лимона или лайма, возможно.       Такемичи с облегчением выдохнул, глядя, как Вакаса двигает лакомство во рту.'Кризис предотвращен'.       Когда он отдернул руку, красная рука Вакасы - та, что раньше держала его волосы, - протянулась и удержала его на месте. " Подожди, ты еще не сорвался с крючка".       От взгляда Вакасы по позвоночнику побежали мурашки. Такемичи сглотнул и остался на месте, чувствуя, как на его кожу попадали капельки крови, запекшейся и мокрой.       Вакаса не сводил с него взгляда, еще несколько раз облизал конфету во рту, а затем с удовольствием ее пососал. Вакаса хмыкнул, раздражение, которое он испытывал ранее, теперь полностью смылось, когда вкус леденца пропитал язык, заставляя вкусовые рецепторы петь от восторга, а нервы трепетать.       "Вкусно", - признал Вакаса, слегка приглушенным от леденца, но явно довольным голосом. Его возмущение полностью исчезло, вкус конфетки изменил настроение и вернул его в совершенно иной мир спокойствия.       Такемичи улыбнулся ему, и на этот раз Вакаса не отвернулся и не подавил собственную улыбку. " Отлично!"       Вакаса снова облизал леденец, а затем опустил взгляд на остальные на прилавке, размышляя. "Ты хочешь сказать, что заплатишь за это?"       Такемичи кивнул. В любом случае, это не нанесет слишком большой ущерб его кошельку.       "Хех..."       Вакаса еще немного посмотрел на него, его голос гудел, вибрируя в палочке леденца в руке Такемичи.       "Ладно", - сдался Вакаса, расслабляясь, но не отпуская его руку. "Принеси мне еще тех, которую ты мне только что дал".       Такемити хотел попросить отпустить его руку, но решил не делать этого; понимая, что он все еще может дотянуться до упомянутого лакомства. "Д-да! Да, хорошо, Вакаса-сан!".       Двигаясь быстрее и увереннее, чем раньше, Такэмичи взял еще одну горсть леденцов и положил ее между ними. Вакаса окинул их критическим взглядом, посасывая леденец. Среди них лежали фиолетовый, зеленый, красный и...       Вакаса взял оранжевый.       О. Он был прав, апельсин и лимон. И немного манго. Сладкий.       "Спасибо", - улыбнулся Вакаса, палочка леденца болталась у него на губах. Она была немного тяжелее, чем сигарета, но форма была достаточно похожа, чтобы он мог с наслаждением покусывать ее. Хотя ему все еще хотелось никотина, это было не так уж плохо; в конце концов, сахар некоторых успокаивал.       Возможно, в словах Такемичи была доля правды.       Вакаса взял в руки завернутый леденец. "Не нужно упаковывать. Я просто засуну все сюда".       Он сунул его в передний карман и, не отпуская Такемичи, положил следом остальное. Когда все признаки его прежнего раздражения утихли, на лице появились следы очарования и удовлетворения, губы больше не дергались, и не пересыхали, а во рту чувствовалось привычное шевеление, вкус леденца вдвойне радовал своим привкусом и достаточной сладостью.       Вакаса взглянул на воду и сок. "А что насчет них?"       Такемичи взволнованно захихикал, и Вакаса улыбнулся. "И это тоже, господин".       Вакаса мягко рассмеялся и положил деньги обратно. "Еще раз спасибо", - сказал он, убирая напитки в другие карманы.       Он знал, что кассир все еще боялся его; Вакаса чувствовал легкую дрожь в его руке, видел, как его глаза все еще метались по сторонам. Но сейчас он заметно расслабился, успокоив Вакасу, и тот не стал устраивать хаос в магазине.       Такемичи облегченно вздохнул, когда все исчезло в карманах преступника. Довольно круто, на самом деле.       "Не за что, Вакаса-сан! Пожалуйста, приходите еще!" Он улыбнулся и закрыл глаза. Возможный арест предотвращен.       Видеть Такемичи таким, хоть немного более расслабленным...       "На него было гораздо приятнее смотреть, - заключил Вакаса. Мягче, даже легче для глаз, если это возможно. Такой же красивый и, возможно, еще более милый.       Вакаса почувствовал желание увидеть больше.       (И на самом деле... что его останавливает?)       Он усмехнулся.       Не зная о мыслях другого, Такемичи попытался отдернуть руку, закончив благодарить. Его голова уже была обращена к кассовому компьютеру, когда он понял, что его рука все еще не двигается. "Ха..."       Резкое, властное давление вокруг его запястья удержало его на месте.       Сердце Такемичи упало, и вместе с ним исчезла улыбка. "Г... господин?"       Медленно он повернулся лицом к Вакасе. То, что он увидел, заставило его сглотнуть и снова замереть.       Светло-фиолетовые глаза впились в него; раньше они были подобны огню, стремящемуся сжечь. Теперь он был... спокойнее. Менее интенсивным. И все же в них сохранился тот непонятный ему жар, который заставил его инстинктивно сглотнуть.       "Э, сэр..."       Вакаса крепче стиснул его, отводя вопрос о том, почему он насколько худ. "Ой, ой. Прекрати с этим "сэр". Я назвал свое имя не просто так".       "А-а-а, да! Вакаса-сан!" Такемичи едва сдерживал вопли. " Вам нужно что-нибудь еще?"       Вакаса хмыкнул, громко посасывая ртом леденец, свисавший с его сомкнутых губ. Он провел лакомство по всему рту, прямо за зубами, наблюдая, как расслабленное состояние Такемичи сменяется страхом.       Он не был уверен, что ему нравилось больше: расслабленный Такемичи или тот, другой, со слезами на глазах.       (Вакаса чувствовал, что Такемичи еще многое может показать. Он хотел увидеть все.)       Палочка леденца скользила по губам, следуя их естественному изгибу. Язык двигал ее по кругу, пока не остановил в уголке рта.       (Так почему бы не вытащить все это из него?)       Его веки опустились, и он не сводит глаз с Такемичи, наблюдая за тем, как тот судорожно сглатывает и как дергается его рука. Смотрел, как его голубые глаза снова слезились, но сияли ярче, чем когда-либо прежде. Как вода, разбивающаяся о песок на пляже перед тем, как вернуться в огромное море: синее, синее, синее.       Вакаса прикусил леденцовую палочку. "Не двигайся".       Такемичи задался вопросом, не карма ли это, но не успел ответить, как Вакаса притянул его ближе, упираясь локтями в прилавок.       Вакаса слегка наклонился вперед, короткие кровавые локоны упали на его лицо, в ушах зазвенела сережка. Он наклонил голову в ту сторону, где был леденец, не выпуская его из рук, высунул язык наклоняясь ближе и ниже, высунув язык.       Затем он облизал пальцы Такемичи.       Прежде чем он успел что-либо сообразить, Такемичи поперхнулся воздухом и издал звук, похожий на что-то среднее между криком и визгом.       Он инстинктивно закрыл глаза, шея нагрелась, а уши словно горели. Но когда рука легла ему на челюсть и стиснула ее, он был вынужден открыть их снова.       Вакаса так близко. Святые небеса...       "Эй."       Такемичи вздрогнул.       "Я не говорил, что ты можешь закрыть глаза".       Он сдержал восклицание, хныканье и всхлип одновременно. Такемичи чувствовал, как поджались пальцы на ногах и встали дыбом волосы на затылке; его инстинкты сопротивления и бегства активизировались, и он не знал, к чему прислушаться. Он резко дернул рукой, чувствуя, как та вспотела, но Вакаса не отпустил его.       Не в силах сделать что-либо еще, он смотрел на Вакасу, застыв, с легким отвращением, но в то же время с жаром, когда преступник открыл рот и попробовал один из пальцев Такемичи. Поскольку между ними было мало расстояния, а кондиционер был достаточно сильным, запах ароматизаторов (конфет) изо рта Вакасы медленно распространялся по воздуху и достигал его чувств.       Такемити чувствовал, что мог бы пробежать марафон и в то же время умереть на месте, рухнув в обморок.       Вакаса наблюдал за ним с удвоенной остротой, и Такемичи почувствовал, как он накаляется. Его сознание внезапно переключилось на повышенную чувствительность, осознавая каждую мелочь, происходящую в этот момент. Бугорки на языке Вакасы, остроту его зубов, особенно клык, давящий на палец. Он зашипел от давления на кожу и странной смеси холодных волос вокруг его руки, но...       Такемичи не мог отстраниться.       Вакаса прижал палец Такемичи рядом с леденцом и стал сосать их оба, напевая. Он ухмыльнулся, чувствуя поминутную дрожь во рту от пальца Такемичи, а язык прижимался к его текстурированной подушечке. Он повторил движение, сбившись со счета после второго раза, слишком забавляясь широко раскрытыми глазами, направленными в его сторону.       В перерывах между облизываниями он прикусил палец, получая удовольствие от крошечных подрагиваний, которые тот делал. Леденец ударялся о палец и зубы, когда он двигал им из стороны в сторону, звук такой тихий и в то же время такой громкий, что звенело в ушах.       Только когда палец был на свободе, Такемичи понял, что затаил дыхание, чувствуя, как время пролетело мимо него в мгновение ока, не успев насытиться всем сразу. Вакаса медленно выпустил его изо рта, и Такемичи отвел глаза от горячего сиреневого цвета, чтобы посмотреть, как медленно стекает с пальца ниточка слюны.       Преступник отпустил челюсть Такемичи, но сохранил хватку на запястье. Свободной рукой Вакаса с чавканьем вытащил леденец и ухмыльнулся, глядя на смущенное выражение лица Такемичи.       (Это. Этот Такемичи.       Это тоже хороший вид. Действительно хороший. Хех.       Знаешь, а ведь в нем есть что-то еще. Интересно.)       Вакаса разглядывал его: от макушки головы, до глаз, до раздвинутых губ, до рук и вниз, туда, где дрожали ноги. Он усмехнулся. "Спасибо за альтернативу", - проворчал он, прикрыв глаза и веселясь. Он лизнул руку Такемичи, все еще застывшую в воздухе. "Но я думаю, ты бы тоже отлично подошел".       Такемичи выдохнул ртом воздух, который прозвучал скорее как стон и скулеж, больше чем ему хотелось бы признать. Его уши пылают, шея чертовски обожжена, а кисть и рука - они все еще в огне.       Вакаса смеется и, наконец - к сожалению, но он пока не хочет это обсуждать - отходит в сторону. Лезет в один из карманов и достает оттуда монеты, которые вручал ранее. Бесцеремонно бросил их на прилавок, алюминиевые предметы со звоном ударились о поверхность и пробили дымку в сознании Такемичи. "Набери побольше мяса, ты слишком худой. Это вредно для здоровья".       "Эээ...?"       Вакаса жестом указал на его руку. "Это", - он взглянул на свое запястье. "Тебе нужно больше мяса на ней. Может, еще и поспать. Ты выглядишь уставшим".       "Что..."       " Ну же", - рыкнул тот. "Понял?"       Такемичи не раздумывал дважды. "Да!"       Вакаса снова встретился с его глазами, лицо безучастно. На этот раз Такемичи не понимал их. Но видел, как они мерцают.       Преступник улыбнулся; на этот раз добрее, но его слова - "Хороший мальчик".       В животе у Такемичи что-то булькнуло, и пронеслось по позвоночнику.       'бл...'       Он не намерен переваривать то, что сейчас почувствовал. Он также не будет думать об игривом и знающем взгляде, посланном в его сторону. Не сейчас.       Такемичи опустил плечи, и опустился на стул без сил. Его разум и сердце слишком сильно переволновались, и он не знал, что с собой делать.       Его взгляд словно зачарованный сосредоточен на преступнике. Он не сводил с него глаз.       "Увидимся". Вакаса хмыкнул и помахал леденцом. Положив его обратно в рот, он усмехнулся. "Оставь мне эти апельсиново-лимонно-манговые на следующий раз, ладно, Такемичи?". Он широко улыбнулся и облизнул губы, глядя на Такемичи. "Или ты сам, это тоже подойдет".       Светловолосый мужчина со смехом покинул магазин, крепко сжимая губы вокруг пластмассовой палочки леденца, а в его ушах звучал смущенный вопль Такемичи. Язык ловко обхватил круглую конфету, наслаждаясь ее вкусом и не замечая, как хорошо она сочетается с соленым привкусом тела Такемичи.       "П-пожалуйста, приходите еще!" заикаясь, произнес Такемичи, поклонившись в последний момент. Затем, уже громче, он добавил: "И, пожалуйста, берегите себя, господин Вакаса!".       Вакаса вышел на улицу и остановился у передней части своего мотоцикла. И снова разразился смехом.       "Что за безобразие", - подумал он, садясь на байк. Он оглядел двери магазина, улыбаясь очевидному отсутствию кассира, так как тот, вероятно, спрятался. Вакаса облизал губы.       'Ханагаки Такемичи'. Вакаса завел двигатель. 'Какой забавный парень'.       Голубые, слезящиеся глаза проникли в его сознание. Он усмехнулся.       Может быть, он предложит провести следующий бой в этом районе.       'Или еще лучше...' По его лицу расползлась маниакальная ухмылка, ночной ветер приятно обдувал его кожу. Жажда крови начала выплескиваться из него волнами. 'Почему бы не завоевать его?'       "Интересно, как он это воспримет?" воскликнул Вакаса с грубым смехом.       Есть только один способ узнать это.       Боже.       Черт.       Такемичи упал на пол, краснея и молясь, чтобы камеры видеонаблюдения не зафиксировали ничего из... этого.       Он не знал, как объяснить своему боссу все... сегодняшнее. Образы веселых фиолетовых глаз, что-то похожее на солнце, вышитое на плотной окровавленной ткани, и самоуверенная ухмылка - все это запечатлелось в его сознании.       Такемити хлопнул себя по щекам. Он такой горячий.       Боже правый.       "Хн..." Такемичи поднес дрожащую руку к груди. "Тебе двадцать шесть, идиот", - прошептал он про себя в отчаянии. "Чего ты так разволновался..."       "Я не говорил, что ты можешь закрыть глаза".       Такемичи заскулил и издал маленький всхлип. Его затылок горел, и он был уверен, что и лицо тоже.       Он сжал руку в кулак и закрыл глаза. 'Расслабься.'       Глубокий вдох. Замри. Выдох.       Его сжатые пальцы покалывали, слюна на указательном пальце уже остыла. За прикрытыми веками Такемичи видел проходы за проходами с едой, безделушками и напитками, которые он видел каждый вечер, как обычно. Сегодняшний вечер не был исключением, только теперь он видел их все как незначительные детали на фоне красного на белом, и мозолистой, грубой руки.       Лавандовые глаза, которые загорались чем-то, когда он смотрел на Такемичи. Что-то дразнящее, забавное и хищное. Что-то, что стало тяжелее, когда он взял палец Такемичи в рот, почти вызывающее и в то же время собственническое...       Такемичи резко открыл глаза. Магазин остался прежним. Приборы все так же жужжат, дыхание все так же гулко отдается в ушах в такт сердцу.       В воздухе витал легкий запах чего-то металлического. Его глаза нашли красный след, ведущий к двери и выходящий из нее.       Это... это был... не сон.       "Вот дерьмо", - подумал он, его тело дрожит, а сердце колотится. Тепло распространилось от лба вниз к коже под воротником. В памяти всплыла форма Вакасы, и он со стоном уткнулся головой в колени.       Такемичи сглотнул. Он не скоро его забудет, если вообще забудет. В нем все еще живет страх, желание убежать стремительно нарастает, чем больше он вспоминает о случившемся.       Но было и предвкушение. Любопытство. Волнение.       Улыбка Вакасы вернулась в сознание. Дикая, резкая и вся в крови, это было незабываемое зрелище. Такое он точно запомнит.       Великолепное. Смертельно красивое.       Ужасающее.       Красивые вещи всегда легко привлекали его внимание. Хотя он никогда не прикасался к ним сам и не получал их, считая себя недостойным их, если не боялся их, он всегда находил себя не в состоянии перестать ценить их. Он всегда смотрел на них издалека, благоговея перед ними.       А если Вакаса придет снова...       От одной мысли об этом Такемичи снова застонал, смутившись.       Он скулил, опустившись на корточки, надеясь, что покупателей пока не будет. Он оперся на одно колено, прижался щекой к коленке и посмотрел на свою руку. Направив взгляд на палец, который лизал Вакаса, он закусил верхнюю губу.       "Аааа..." выдохнул Такемичи. "В следующий раз, хах..."       Боже, что он делал? Думать вот так о человеке, облитом чужой кровью, человеке, который мог бы сломать его, как зубочистку, если бы захотел.       Такие мысли действовали на нервы.       Мысль об опасности пробуждала смешанные чувства, признался он. Но когда он подносил палец к подбородку, чуть ниже изгиба нижней губы, улавливая слабый запах цитрусовых, он признавал, что это просто часть очарования Вакасы.       Страх, который он не... не прочь испытать снова. Жить в нем опять.       Потому что он чувствовал, знал, что это не причинит ему боли. Не после сегодняшней ночи. Он может дразнить, Такемичи знает, что в глубине души это правда, но не ранить. Не после...       "Набери побольше мяса, ты слишком худой. Это вредно для здоровья".       Такемичи смущенно хихикнул. "Блин. Ночные смены."       Он еще глубже замыкался в себе. Если бы он был в аниме, он был бы уверен, что сейчас от его ушей и волос исходил бы пар. Его щеки на ощупь настолько горячие, что на них можно приготовить яичницу, а холодный воздух вокруг ничего не предпринимает, чтобы успокоить его разгоряченную кожу.       Вакаса пугает. Но...       Но гипотетически Такемичи был бы не прочь работать в ночные смены, если бы это увеличило его шансы снова увидеть Вакасу.       А пока, после всего этого, он уберет кровь с пола. Перед уходом он напишет просьбу о дополнительных леденцах.       На следующий день Такемичи официально попросит еще леденцов, а его начальник потребует письменный отчет о его расчете. Он скажет, что это хит для любителей ночных развлечений, и что это стало хитом для тех, кто ищет быстрое решение проблемы.       Его босс одобрит это без каких-либо дальнейших проблем. Хотя, как ни странно, по мере поступления леденцов он принес еще и аптечку. "Я видел кровь на плитке", - сказал он. "Я слышал о беспорядке здесь в последнее время. Молюсь, чтобы она вам никогда не понадобилась".       Такемичи ничего не сказал по этому поводу.       Вакаса не пришел на следующую ночную смену. Его коллеги утверждали, что за прошедшие дни правонарушителей тоже не было.       Такемичи стал начинать каждую смену с леденца. Он старался не думать о том, что каждый раз его пальцы пощипывало.       Прошел день. Два. Пять. Неделя. Три.       Прошел месяц. А Такемичи не хотел признаваться, что ждет.       Но он не мог отрицать, что когда однажды ночью Вакаса появился в дверях, окровавленный, как в день их встречи, но с порезами на лице, он приветствовал его не как клиента, а скорее как "Вакаса-сан!".       Когда Вакаса увидел, что леденцов стало больше, а во рту у Такемити один, он рассмеялся. Он позволил Такемичи оттащить его к стулу, а аптечка уже была наготове, чтобы обработать его раны.       Такемичи старался не думать о том, как приятно звучит его смех. . Что его улыбка так же страшна и так же прекрасна, как он помнит.       Вместо этого он старался думать о том, как больно будет снова мыть пол. Как "тебе не должно быть больно, Вакаса-сан, тебе повезло, что у меня здесь есть аптечка".       Но тут Вакаса рассмеялся еще громче, прижимаясь к нему. "Да. Похоже, мне повезло с тобой, милый".       Такемичи застыл, покраснев; заикаясь, он попытался вернуться к своей задаче. К несчастью для него, Вакаса все понял. Он ухмыльнулся, обхватил его рукой и притянул к себе. "О? Что за реакция?"       "Ч-что за реакция?" Такемичи заикался, держа в руке марлю. "Отпусти меня, мне нужно тебя подлатать!"       "Нужно? Нет, не нужно". Вакаса весело рассмеялся, обхватывая его другой рукой, не заботясь о том, что кровь попала на другую руку. "Я в порядке. Это просто царапина. Ты всего лишь хочешь подобраться ко мне поближе", - ухмыляется он. " Дорогуша."       Лицо Такемичи покраснело, и Вакаса решил, что ему действительно нравится кровь. На его теле, чужая. На полу - следы.       И на Такемичи: сначала в щеках, потом на шее. Может быть, даже ниже.       "Тебе это нравится", - заметил Вакаса, ухмылка превратилась в оскал, демонстрирующий оба клыка. "Тебе нравится, когда тебя так называют, да, сладкий?"       "Не нравится!"       "О? Ты уверен в этом, милашка?" Вакаса захихикал, притягивая Такемичи ближе. "Скажи мне, тебе же это нравится, сладенький".       Такемичи замахал руками, не реагируя и не зная, что делать, пока Вакаса улыбался ему, как кот, поймавший канарейку. В конце концов, он положил марлю на последний открытый порез на щеке, запыхавшись. "В-вот!" пискнул он. "Ты-ты теперь весь в пластырях!"       "Ммм. Я чувствую. Спасибо." хмыкнул Вакаса. "Неважно, что ты не ответил на мой вопрос..." Такемичи замахал руками. "- Пришло время для моего угощения."       Такемити попытался выкрутиться. "У-ум, о-окей, позволь мне принести их..."       "Не нужно."       "А?"       Улыбка Вакасы стала дикой, когда он поднял голову выше, волосы упали набок, давая Такемичи ясно увидеть его озорные, горячие лавандовые глаза. "Я говорил тебе, что ты тоже будешь достаточно хорош, помнишь?"       "Ме-пхе?!"       Такемичи разинул рот, и Вакаса резко вытащил его леденец, за которым тянулась ниточка слюны. В конце концов, ниточка оборвалась, и Вакаса засунул леденец в рот принимаясь сосать его без промедления.       Прикусив палочку, он усмехнулся Такемичи. "На вкус еще лучше".       Такемити замер и издал долгий, смущенный, растерянный скулеж. Вакаса рассмеялся, притянул его ближе, развернул и усадил к себе на колени.       Всю оставшуюся ночь Вакаса играл роль его кресла, не обращая внимания на заикание Такемичи и наслаждаясь его теплом. Кассир пытался не заплакать, глядя на чередующиеся красные и бледные лица покупателей, когда они входили, видя его нынешнее положение. К счастью, в магазин заходило всего несколько человек, меньше, чем в обычную ночную смену. А те, кто приходил, быстро разбегались, не в силах выдержать взгляд Вакасы, который, прижимая Такемичи к себе, ясно намекал им, чтобы они уходили и прекращали свои долбаные похождения.       Вакаса узнал, что Такемити не слишком любит тишину. У него возникали вопросы, и Вакаса не мог не заметить, как он любопытно смотрит, как невинно мерцают голубые глаза, в которых все меньше и меньше преобладает страх. Для него, предпочитающего тишину, это была... неплохая перемена.       Он отвечал на все его зыбкие вопросы, пока они не стали более стабильными, и наслаждался тем, как он медленно прислонялся к его груди, расслабляясь. Он тоже задал несколько своих, интересуясь человеком, который привлек его внимание слезящимися глазами и решимостью, над которой он не мог не смеяться. И когда тот рассказывал ему о своих последних достижениях в этой области, он не мог не болтать, его самодовольство возросло, когда Такемичи одновременно хвалил и ругал его.       Провинившийся остался там на всю смену Такемичи. Он помог убрать несколько капель крови, которые оставил после себя, а затем ушел с кучей леденцов в карманах и леденцом Такемичи во рту. Такемичи проводил его, провожая взглядом мотоцикл и крича ему вслед обещание "Увидимся в следующий раз!".       А он еще будет.       (Конечно, будет.)       (Это не должно вызывать у Такемичи восторга. Но, в общем, вызывает.)       Вакаса пришел на следующую смену и на две следующие, уже запомнив расписание Такемичи. Он оставался на всю смену, иногда окровавленный, иногда чистый, составляя ему компанию.       Страхи Такемичи постепенно уходили на задний план, формируя привязанность, основанную на благоговении, восторге, некоторой нежности и заботе. Постепенно голос Вакасы начал возвышаться над жужжанием холодильника и слабым звуком проезжающих за окном машин, изредка между ними возникали разговоры о войнах банд, дружбе, семье и школьных делах, а иногда и комфортная тишина - то, что начинало нравиться Такемичи. А вместе с голосом Вакасы пришло и его лицо, которое стало новым обычным видением в его сознании, заменяя ряды товаров из магазина, которые он привык ассоциировать с ночью.       Когда рутина ломается, на ее место приходит новая. И если следующие ночные смены будут такими же...       Такемичи думал, что в конце концов они будут не так уж плохи.       (Если чего и стоит бояться, так это того, что Вакаса не прекратит прикасаться к нему и называть его ласковыми именами.       Такемичи - слабый, слабый человек. Как бы ни была сильна его решимость работать этично и в рамках закона, он абсолютно ничто перед лицом доброй ухмылки, прищуренных глаз, острых клыков и чувственного, ласкового, дразнящего потягивания "сладенькиий", "дорогуша", " сахарок" и "милый". Почти стыдно, как легко Такемичи превращался в лепешку даже спустя недели и месяцы.       Вакаса это чертовски любит).