Однажды холодной ночью

***

Час ночи. По дворам и темным улочкам в неизвестном никому направлении несется парень с алыми щеками и такого же цвета коленками. Бежит быстро, жадно глотая воздух. В его голове одно: «только бы подальше от дома». Несколько минут назад он вынырнул на улицу, громко хлопнув дверью, в одних шортах, футболке, да тапочках на босу ногу, успев прихватить только куртку. Это все нервы, с которыми справляться в последнее время становится все сложнее и сложнее. Как только он удалился от дома на достаточное расстояние, а ноги стали заплетаться от напряжения, парень остановился. Отдышавшись, он присел на скамейку около детской площадки и посмотрел на свои руки и ноги. Все они были покрыты маленькими ранками, что несильно щипали, пока парень осмысливал все, что только что с ним произошло. Клубы пара вырывались из носа - это уходило последнее тепло. Щеки с каждой секундой становились все бледнее и бледнее. На улице холодно. Парень дышит в ладони, чтобы немного согреться. Руки дрожат, а потому их прячут в рукава совсем уж тоненькой куртки, больше подходящей для лета, нежели для поздней осени. Ветер завывает меж практически голых деревьев. Последние сухие листья кружатся в воздухе, медленно ложась на остывшую землю. В лужах на дорожках, ведущих к самой детской площадке, отражалось черное небо и одна единственная жемчужинка-звезда. Парень смотрит на нее пристально и думает о своем. О себе... О...нем? Вокруг ни души. Парень глянул в сторону, откуда недавно прибежал, и понял, что не собирается возвращаться в квартиру. Не сейчас. Ему нужно время. Может сердце и перестало трепыхаться как рыба на суше, но все еще билось слишком быстро, чтобы вернуться и оказаться под прицелом глаз, от которых его бросало в дрожь. Парень гипнотизирует успевшую запечься на коленях кровь, переводит взгляд на несколько мелких царапин на ладонях и вздыхает. Ему больно. Сними он куртку, то взору бы представились и царапины на локтях. Прикрыв глаза, он задумывается о том, как пришел к тому, что имел сейчас. Это безусловно то, что он заслужил, но... - Феликс, - звучит откуда-то из-за спины и парень напрягается всем телом, он не думал, что его найдут. Самые ужасные мысли вдруг начинают посещать голову. Сердце вновь забилось в испуге. В голосе слышалось раздражение. - Что ты здесь делаешь? - не оборачиваясь спрашивает Ли, ему этого и не надо, он знает кто там стоит. Послышались тихие шаги. Перед Феликсом встал парень с перекрещенными на груди руками. Но Ли предпочитал смотреть в землю, разглядывая чужую обувь. Те же тапки, но поверх ног носки. Феликс неосознанно ежится, непонятно от чего: то ли от ветра, то ли от внимательно взгляда человека напротив. Парень с недовольным лицом цокает и в следующее мгновение на плечи Феликса приземляется маленький пушистый плед. Ли стягивает губы в тонкую полоску, принимая вещь, чтобы сразу же зарыться в нее носом, ведь та пахла домом. Даже это не помогает расслабиться, и он старается сжаться до крошечных размеров, дабы его не заметили. Над ним вздыхают и тут же садятся на корточки, терпеливо ждут. Парни сидят в тишине еще несколько минут, не начиная разговор, что несомненно напрашивался уже давно. Они ждут, пока вдалеке проедет машина, свет ее фар потеряется за углом, а шум колес стихнет, вновь оставляя после себя тишину вечернего города. - Ну и что это было? Зачем убежал? - устало потирает переносицу парень, после вновь глядя на того, кто порядком потрепал ему и самому себе нервы. Феликс совсем не настроен на разговор. Ли, если честно, вообще не думает, что об этом стоит говорить, ведь он не сдержал обещание, данное не только самому себе... - Чанбин, - смотрит на руки парня Феликс, стараясь сдержаться и не начать злиться. - Давай... не будем, - он старается говорить твердо, но неуверенность проскальзывает в его голосе, заставляя парня напротив смягчиться. Со просовывает руку под плед, находит ладошку Феликса и несильно сжимает ее. Ли рвано выдыхает, выпуская клубы пара, и сдается, смотрит в черные омуты. Он в ловушке. Сколько раз он попадался на эту уловку из нежности? А сколько раз ему еще предстоит попасться на нее в будущем? Застучав в бешеном ритме, сердце ухает куда-то в желудок, расплескивая яд, образовавшийся из негативных мыслей и страха. Этот яд нещадно губит обитающих в животе бабочек. Те сопротивляются, призывая Феликса к здравому смыслу. Но он боится. Даже его обещание, что он нарушил, не кажется такой проблемой. Он сбежал не из-за этого, скорее накопилось... - Воробышек мой, почему убежал? - с нежностью в голосе спрашивает Чанбин, протягивая вторую руку к волосам младшего, чтобы взъерошить их. Он пропускает через них пальцы, массируя кожу головы, ведь знает, что Феликса это успокаивает. Они все равно должны поговорить, даже если задубеют окончательно. Чанбин собирался отодвинуться, когда не удержал равновесие и свалился назад себя. Не ожидавший этого Феликс, падает следом, влекомый сцепленными руками. Песок наверняка запачкал спину, да и холод от земли причиняет дискомфорт, однако старший решил для себя, что не отпустит Ли, пока тот хотя бы не начнет объясняться, что с ним в последнее время происходит. И хорошо бы они закончили как можно быстрее с разбирательствами. Заболеть никак нельзя. Особенно сейчас. Иначе их планы полетят коту под хвост. Со сжимает оковы из рук на талии младшего сильнее, дабы перекрыть последний путь к отступлению. Феликс недолго сопротивляется, напрягаясь всем телом, но поняв, что его не отпустят, расслабляется, укладывая голову на ровно вздымающуюся грудь Чанбина. Прислушавшись, он слышит, как бьется сердце старшего, сначала размеренно, а после того как Ли выдохнул, чуть поерзав - быстро и ритмично. Заслуживает ли он, чтобы сердце Со билось так из-за него? Феликс снимает тапки только для того, чтобы в следующую секунду прикоснуться ледяными ногами к теплой коже. Старший едва заметно вздрагивает, после чего борется с собой, чтобы не убежать домой с Феликсом на руках прямо сейчас, не медля ни минуты. Потому что его воробышек может простудиться, а этого он не может допустить. Но еще он не может допустить, чтобы Ли скрывал от него что-то важное, беспокоящее его душу. Чанбин уверен - как только они покинут детскую площадку, то с откровениями Феликса можно будет попрощаться. Только пока у того нет выбора, Со сможет выпытать, что тревожит Ли так сильно, что он просыпается по ночам с холодным потом на лбу. Смотря в небо, Чанбин чувствует биение феликсового огромного сердечка. Воспоминания, как он это самое сердечко девять лет назад упорно завоевывал, вызывают влюбленную улыбку. Они встретились на концерте для первокурсников, где Чанбин был одним из выступающих. Веснушчатое счастье, желавшее протолкнуться в первый ряд, сразу привлекло его внимание. А после он начал встречать паренька в стенах университета. С каждым разом все чаще и чаще. Постепенно веснушчатая радость заполонила его сознание, пока Со не понял одно: надо действовать. Как оказалось, добиться даже обыкновенного разговора с парнем - миссия не из простых. Тот умело раскусывал тех, кто надеялся на отношения. Чанбин не стал исключением. Его отвергли, когда он признался в симпатии в первый раз. Отвергли и во второй, и в третий, и в четвертый... Но Со не мог так просто сдаться. Он видел в чужих глазах проскальзывающий интерес, почему-то сдерживаемый. После очередного неудачного признания, он понял, что должен попробовать играть иначе. Чтобы узнать у старосты первого курса номер Феликса, ему пришлось хорошенько потратиться и попотеть. Платой послужила коробка недешевых конфет и он сам. Чанбин несколько часов кряду расхламлял одну из подсобок в одиночку, наводя там порядок. Это того стоило. Теперь Чанбин не только мозолил Феликсу глаза, вечно находясь где-то поблизости, но и отправлял тому песни собственного сочинения. Он не уставал, зная, что рано или поздно Феликс пропустит его в свое сердце. Так и получилось. Ли не сразу дал ему шанс, помучав Чанбина около двух лет, после чего согласился. И как только они сошлись, их любовь расцвела. Чанбин в начале их отношений открыл для себя удивительный факт: Феликс до одури тактильный. Они держались за руки пока ехали в автобусе, пока ели в столовой, пока читали книги в парке под деревьями, пока кормили уток зерном, пока спорили какого домашнего питомца они заведут: кошку или собаку. И целовались, много и часто. От невинных воздушных поцелуев, до страстных и требующих неимоверной отдачи. Парни обнимались лежа в кровати и долго стояли перед дверьми аудиторий, не отпуская друг друга, получая рассерженные вопли преподавателей, ссорились по пустякам, быстро остывали и снова мирились. Именно в это время Чанбин и придумал младшему прозвище - воробышек. Говоря это, он испытывал такую нежность, что часто не мог остановиться покрывать чужое лицо маленькими поцелуйчиками. Феликс так забавно дулся, когда обижался, что в памяти Со всплыла именно эта птичка. Ли до сих пор действует на Со лучше самого крепкого алкоголя. Он пробуждает в нем бурю эмоций, что не утихают с каждым прожитым вместе годом, днем, часом. И Чанбин уверен, что чувства не угаснут, а лишь сменятся более сильными. И чтобы сделать их неубиваемую любовь еще сильнее, парни должны поговорить. На самом деле, это стоило сделать раньше, однако Чанбин так радовался, заглядывая в их с Феликсом будущее, что не замечал как Ли сжимал его ладонь сильнее, чем требовалось, после того как он приходил с работы чуть задержавшись. Старшему стоило обратить внимание на боязнь Феликса отпускать. А Феликсу стоило с самого начала рассказать все Чанбину. Ощущая спиной прохладу, Чанбин чуть мотает головой, чтобы вернуться в реальность. Он дотягивается носом до макушки младшего и тыкается им в волосы, как бы говоря «я слушаю». Феликс тяжело вздыхает, сжимает пальцы на куртке старшего, что поправил спадающий на землю плед. Он прикрывает глаза и тянущее чувство становится острее. Чанбин слишком хороший, чтобы не знать правду. - Я не сдержал обещание... - нос начинает закладывать, а слезы, что он все это время до этого сдерживал, вдруг льются из глаз, тут же впитываясь в плед или скатываясь по водонепроницаемой куртке, образуя небольшую лужицу. - Какое обещание? - Чанбин освобождает одну руку, надеясь, что Ли никуда не убежит теперь, чтобы вновь прикоснуться к волосам парня. - Ты даже не помнишь? - всхлипывает Феликс, в голосе слышится укор. - Что я сажусь на правильное питание до того как мы... И я, -всхлип, - не сдержался ведь... и, - всхлип, - теперь ты...наверное...думаешь, что я не умею...держать...свое слово, - выдыхает он, снова шмыгая носом. - Это все равно не объясняет, почему ты убежал, воробышек, - целует в макушку Чанбин, гладя по спине. - И с чего ты взял, что я так про тебя подумаю, а? - старший терпеливо ждет ответ несколько минут, пока Ли в его руках сдерживался снова, чтобы не заплакать. Феликс слишком много копил переживания в себе, чтобы так быстро от них избавиться. Он кажется довольно открытым, но это вплоть до того момента, пока не затронут тему семьи и его самого. Это не то, чем он хотел делиться. Но теперь... с ним много лет нога в ногу идет прекрасный человек, что терпит все его выходки, и смотрит на него так любовно, так нежно, что сердце Феликса каждый раз думает, что не выдержит, пропуская удар. Ему достался такой хороший и понимающий парень. Он должен рассказать... - Мне стало стыдно, - признается Феликс, сглатывая. - Мало того...что ты застал... как я ночью лез на верхнюю полку за конфетами...так ты еще и увидел мой позор... как я с грохотом упал со стула... Я не думал, что ты проснешься... - Воробышек, - уголками губ улыбается Чанбин, радуясь, что Феликс начал делиться с ним хоть чем-то. - Сколько мне раз тебе повторять, что ты прекрасен и тебе не стоит худеть. Ни к чему такие жертвы, понимаешь? - он находит подбородок младшего, тот немного приподнимается, чтобы посмотреть в глаза Со. - Тот костюм сидит на тебе идеально. И ты идеальный. Ты намного лучше, чем костюм, - хихикает старший, радуясь проскользнувшей в глазах эмоции, отличной от грусти, что билась в феликсовых омутах. Ничего страшного, скоро грусть насовсем покинет это место, он постарается, чтобы это было так. - И все же, почему ты так поздно встал? Тебя же что-то беспокоит, я прав? Феликс, смотревший на старшего неотрывно, кивает, собираясь с мыслями. Он сможет. Это не так-то и сложно: взять и признаться. Даже когда он говорил заветное: «я люблю тебя», это действовало на него не так сильно. Возможно, потому что он знал, что то, что он скажет сейчас, Чанбина может расстроить. - Я...я боюсь, - слезы снова собираются в уголках глаз. - Я боюсь, что то, что мы делаем ошибка и ты разочаруешься во мне. И тогда будет поздно, ты не сможешь найти кого-то другого и возненавидишь меня...а еще... - прошептал он, стараясь бороться с неприятным ощущением напряжения в горле. - Стоп, - прерывает откровение Феликса Чанбин. Теперь картинка сложилась. Кошмары Феликса появились примерно с того самого дня, когда они решились перейти на новый этап их отношений. И вполне логично, что то, что парень держал в себе переживания так долго, боясь выговориться, привело к срывам и беспокойству. - А теперь послушай сюда, Феликс Ли, - Чанбин выдал суровым голосом, каким никогда не разговаривал с младшим, чтобы подчеркнуть всю серьезность происходящего. - Во-первых, с чего ты решил, что это ошибка? Во-вторых, никто другой тебе и в подметки не годится. В-третьих, - его тон смягчился и он опустился до шепота, - ты согласился, а значит теперь ты от меня не отвертишься до конца своих дней, - Чанбин посмотрел в глаза Феликса, что замер от его речей. - Чанбин-а... - выдыхает он, ложась обратно на грудь, готовясь рассказать то, что никому еще и никогда не рассказывал. - Обещай, что не будешь думать обо мне плохо, после того как я расскажу. - Воробышек, ты же знаешь... - Обещай, - настаивает Ли, и только тогда, когда получает заветное обещание, начинает. - Мой папа... развелся с мамой, когда мне было пять. Я мало что помню с того времени... но именно это так сильно запечатлелось у меня в голове... что мне страшно, понимаешь? Страшно, что будет как у них... Сначала вроде бы все шло хорошо, но потом он начал пить. Мама прятала от него деньги, чтобы нам было на что есть. Он пропивал каждую копейку и... - всхлип, - и однажды пришел домой уже пьяный, требуя у мамы деньги на выпивку. Я помню, как она стояла и смотрела ровно в его глаза, пытаясь понять, где же в своей жизни она допустила ошибку... Она ведь его по-настоящему любила...когда-то... Она смотрела долго, пока он размахивал руками, замахиваясь и грозясь выбить всю дурь из ее головы. Все это время я подглядывал, стоя перед чуть приоткрытой дверью... Тогда я еще ни разу не видел, чтобы отец был так зол. Он обвинял ее в изменах, хотя сам ходил налево и направо, о чем знал каждый в нашем городе. Это был такой позор для мамы, над ней смеялись, но она не обращала внимание... Но отец, ему было плевать... И когда он надвигался на маму, чтобы что-то с ней сделать, я не выдержал. Я выбежал и стал кричать, чтобы он отпустил ее и больше никогда не появлялся в наших жизнях. И знаешь, что я получил за это? Меня оттолкнули, как ненужный мусор... а я ведь... сын... родной... Он понял, что мать не даст ему тех денег, что остались... и ушел... - Феликс глотнул воздуха, чтобы сказать самое важное, из-за чего и затеивал этот разговор. - Именно поэтому, когда я подрос, то решил для себя, что не хочу отношений... В школе я всех отвергал и думал, что в университете получится так же... Но потом появился ты... такой упертый, - в голосе послышалась слабая улыбка, Феликс начал вести рукой к шее Чанбина, останавливаясь на его подбородке. - И знаешь... мне все еще страшно... - старший порывался что-то сказать, но Феликс дотронулся до его губ, попросив подождать. - Мне все еще страшно, но... из-за того, что это ты, я хочу, хочу попробовать. Я выговорился тебе и мне вдруг стало намного легче. Чанбин-а, - не отводя взгляд от чанбиновых глаз, позвал Феликс. - Я люблю тебя, - выдохнул он. И феликсова стена, что столько лет стояла между ними, моментально пошла по швам, рушась. Ли привстал на локтях, приблизился лицом к лицу Чанбина, вовлекая его в трепетный поцелуй, говорящий о том, что младший все понял. Все сказанное старшим нашло в нем отклик, проникая в каждую его клеточку, в каждую частичку. И то, что он смог наконец рассказать о своем страхе, как-то непривычно облегчило его состояние. Он будто держал тяжелый ненужный груз в одиночку столько лет, боясь разделить его с любовью всей своей жизни. Но он смог, пересилил себя и справился. В поцелуе было столько нежности, сколько и неприкрытой любви, что маленькие капельки собрались в уголках глаз, норовя скатиться по щекам. Чанбин оглаживал бока младшего, пока тот не оторвался от него с дрожащими губами. Атмосфера между ними изменилась. Кажется что-то поменялось, совсем невидимое глазу, но такое важное, что без этого невозможно жить. Чанбин улыбается, проводя большим пальцем по губам Ли, что были приоткрыты, и коротко поцеловал, собираясь коснуться губ еще тысячу раз, но... - Вот же пьянь! - кричит кто-то недовольным кряхтящим голосом с одного из балконов многоэтажки. - Развалились, ни стыда, ни совести. Хоть бы постыдились, на детской площадке такое творить... Идите отсюда, пока полицию не вызвала. Ишь вы! Чанбин с Феликсом наперебой весело и звонко засмеялись, одновременно подумав о том, что именно бабушка делала на балконе в 3 часа утра, а после прикрыли рты, быстро подрываясь с места, и на негнущихся ногах, побежали к дому. Они держались за руки и не переставая хихикали, разбавляя ночную тишину. На часах уже 3:25. На улице так же холодно, как и час назад. Но в этот раз Феликсу тепло, хоть и руки ледяные. Их с Чанбином ждут еще много холодных ночей в теплых и любящих объятиях. Он уверен, что впереди у них только долгая семейная жизнь, полная любви. И совсем неважно, что через неделю в Дании при регистрации брака они оба будут чихать из-за простуды, которую подхватили сегодня. Неважно, потому что они будут счастливы.