75%

      Квартира Сяо стала непривычной.       Теперь в спальне, в единственной чистой и свободной комнате, не было ни приставки, ни матраса с пледом, на которых они сидели. Кровать впервые была заправлена прилично, а не помята, с одеялом в виде простыни и бумажками в кофе. Посередине комнаты, казавшейся теперь светлой, даже с серыми обоями и поздним вечером, теперь стоял низенький котацу , за ним Янь Фей, Гань Юй из трезвых и соображающих. Сяо, чуть скалясь из-под мокрой чёлки, сидел, оперевшись на Скарамуччу, стараясь выглядеть стеклым как трезвышко. По Скарамучче нельзя сказать, что он пьян, но околесицу, которую он несёт, можно воспринимать только будучи в таком же неадеквате. К тому его лицо тоже мокрое.       Всему виной оказалась игра: если окунаешься лицом в тазик с холодной водой, то ты красавчик, если нет — пьёшь рюмку без закуси. Вскоре вода в тазике нагрелась, а первая часть игры благополучно забыта.       Сяо, будучи неприспособленным к Снежной водке, которой они втроём затарились на ближайшие несколько пьянок, в одном из трёх алкомаркетов в городе, был выведен из строя ещё на третьем кругу, а между Скарамуччей и Чайлдом повис вопрос, причем с завидным постоянством появляющийся на всех подобных сборищах уже второй год как: кто кого перепьёт? Скарамучча победил, со счётом полных выпитых бутылок 4:3. Почему так получилось размышлять бралась Янь Фей, но сдалась, когда Скарамучча допил пятую и хуже ему не стало. А потом, даже не успев открыть новую бутылку, ему выключили свет в голове, а заодно и остатки чистого разума. Из не поплывших и играющих остался только Чайлд.       В комнате было душно от количества людей. Шесть человек и так много на маленькую комнатку, тем более двое из них окончательно пьяны. Янь Фей с интересом поглядывает на полупустую рюмку с водкой, но когда ей предлагают, пить отказывается. Позже она лезет в интернет, кажется, узнать законно ли вообще употреблять такое. С учётом состояния Сяо, действия имели место быть. Гань Юй, допивает остатки алкоголя на дне бутылки и закусывает миндальным тофу, пока Сяо отвлёкся на галлюцинацию в виде бабочек.       В карниз балкона стучит едва различимая морось. Чайлд открывает дверь и выходит на балкон, останавливается у самых перил. Окон нет, но это и не сильно помогает. Все так же душно, хоть теперь и не так жарко, как в комнате. Чайлд протягивает руку за пределы балкона, на нее падает несколько капелек. Дождь тоже теплый, под стать столь горячему Ли Юэ.       Лёгкий ветерок обдувает покрасневшее от алкоголя лицо. Чайлд закрывает глаза от небольшой щекотки волос на лбу. Внизу дома, на стоянке в темноте хорошо видны фары одной-единственной машины. Луна холодным и редким светом ложится на бетонный пол балкона, скорее даже мелькает, чем задерживается на месте. — Решил выйти?       На пороге балкончика появился Чжун Ли, теперь в домашней одежде, как всегда необычайно тихо. Чайлд кивает ему, мычит что-то, не поворачивается навстречу. — Плохо стало? Не уж то вина перепил? — Не! Меня таким не взять! — На удивление четко и с улыбкой отвечает Чайлд. Мутный взгляд скользит будто сквозь туман в голове.       Чжун Ли подходит к Чайлду и заглядывает ему в глаза, по лицу в ответ расползается улыбка. — Ну да, вижу.       Он касается рукой чужой спины. Рука немного горячая, контрастом с температурой воздуха. Чжун Ли гладит лопатки, медленно переходя на шею и затылок. Чайлд неосознанно ластится к руке, делает шаг вбок, ближе к Чжун Ли. Сейчас на Чайлда накатывается небольшая усталость, больше похожая на сонное состояние.       Чжун Ли переводит руку с затылка на предплечье и прижимает к себе, вынуждая сделать ещё небольшой шаг и привалиться к груди. — Ничего страшного, если не хочешь возвращаться в комнату. — Да мне и тут тебя хватает, с тобой хорошо. Ты ж дед, а они обычно ворчливые. А ты вон какой хороший и поэтому нравишься мне. — Вот как? Приму это за комплимент.       Чайлд слабо кивает, в подтверждение своих слов, даже не заметив, что обратился на ты и признался в симпатии. Пока что по одному признаку — нестандартному дедовству, но тут и до любви не долго. Скарамучча, если узнает об этом, в ближайшее время точно не отвяжется со своими шуточками. А он ведь узнает, даже если никто не расскажет.       Чжун Ли, на всякий случай, придерживает голову Чайлда наклонённой, у себя на плече. Парень бормочет что-то совсем неразборчивое, маячит запутанной шевелюрой перед глазами Чжун Ли и тычется носом под подбородок. — Полегчало? — Останься, — Почти приказной, детский тон у шеи.       Чжун Ли усмехается, забавляясь этой ситуацией. Ноги Чайлда уже его не держат, и Чжун Ли все больше уделяет ему внимания, чтобы не упал. — Конечно, как хочешь.       Чайлд утыкается самой макушкой в челюсть и Чжун Ли лениво двигает голову наверх. Теперь в обзор не попадает мерцающий город, только темное небо.       Морось прекратилась считанные минуты назад, но небо так и осталось в тучах на три четверти. Почти не видны ни звёзды, ни, вопреки всей погоде, холодная луна.       Мимолетом Чайлд вспоминает, что в родной Снежной звёзды редко когда можно увидеть, ночью их постоянно застилает пурга, а на утро опускается плотный туман. Но даже так, если дождаться хорошей погоды и лета, все равно звезды холодные. Светло-голубые, как чистый лёд на реке, когда он ходит с отцом на рыбалку. Неприятные и колючие, даже просто своим видом. Долго смотреть не хочется, да и сил не хватает.       А тут, в Ли Юэ они тёплые, как будто медовые. И теперь, смотря на них, даже не жарко.