tea.

Дня первой гонки Сяо Чжань ждал и в то же время немного боялся. Ибо все чаще задерживался на работе, готовясь к началу сезона со своей командой, и Сяо Чжань тоже готовился. Едва ли понимая, что там происходит и как именно это скажется на их жизни, он всеми силами старался быть полезным для… своего парня. Не ленился просыпаться вместе с ним, чтобы приготовить завтрак и сварить кофе, вечером ждал с горячим ужином и готовой ванной, смущаясь наносил мазь на синяки, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке от историй Ибо о том, как эти синяки появились. Видеть подобное своими глазами он бы очень не хотел, но Ибо настаивал на том, что Сяо Чжань должен прийти на первую гонку. Разве мог он отказать? Конечно нет. Машина, которая сменила собой мотоцикл Ибо, останавливается на внутренней парковке автодрома. Сяо Чжань слегка переживает — очередь у входа для зрителей была довольно большой, и пусть они приехали сильно заранее, он уверен, что простоит там целую вечность. Он неловко вываливается из машины, слишком задумавшись и забыв, насколько она высокая, чуть смущается, слыша мягкий смешок Ибо за спиной. Альфа, в отличие от него, кажется, вообще не переживает, хотя нестись на мотоцикле на кошмарно высокой скорости предстоит именно ему. Забирает из подставки термокружку с клубничным чаем омеги, обходит машину, ставя ее на сигнализацию, и, приобняв последнего за поясницу, прижимает к себе, касаясь губ коротким поцелуем. Это тоже стало в порядке вещей, приятная рутина — получить лёгкие, совсем целомудренные поцелуи в любой неловкой ситуации, и не важно — уронил он что-то, перецепился через собственную ногу или, как вчера, разбил одну из кружек. «Осторожно», — Ибо мягко улыбается и целует еще раз, уже более обстоятельно. К этому он тоже привыкает — отсутствию хоть какого-либо стеснения у младшего. — Идём со мной, — объятие исчезает так же мягко и незаметно, как появилось, а широкая ладонь альфы полностью накрывает его кисть, мягко сжимая. Вот к этому он уже полностью привык — ощущению комфорта и безопасности, когда Ибо ведёт его за собой и не важно куда. — Разве я не должен идти со всеми зрителями? — Сяо Чжань, разумеется, и не думает сопротивляться, послушно следуя за альфой в лифт, и все же ему интересно. Он никогда не бывал в таких местах, и гонки его тоже никогда не интересовали. Он даже не смог сдать на права, хоть и пытался. Гонки все еще его не интересуют, но это важно для Ибо. Не просто его работа — его страсть, и даже если он не сможет разделить ее с ним, наблюдать за его достижениями со стороны не так уж и плохо. — Конечно, нет, ты мой личный зритель, — Ибо, кажется, искренне удивляется его вопросу, будто вопрос этот — откровенная чушь. Разве же может он отпустить Сяо Чжаня топтаться в неконтролируемой толпе фанатов? Его хрупкого, красивого Сяо Чжаня? Определенно, нет. — Я передам тебя в руки Цзаньцзыня, он проведет тебя в ложу для особых гостей, — звучит вполне логично, можно было и догадаться самому, он ведь встречается с одним из гонщиков. Если бы самому Сяо Чжаню довелось, допустим, устраивать выставку, он тоже оставил бы для Ибо особенное место без билета и очередей у входа, потому что он — самый важный гость. Должно быть, Ибо думал так же. — Поцелуешь на удачу? — останавливаясь посреди длинного коридора, он легко притягивает к себе задумавшегося омегу, заключая в плен объятий. Губ касается уже привычная кривоватая ухмылка со вздернутым уголком губ. — Я знаю, что ты выиграешь и без этого, — Сяо Чжань хоть и знает, что не сможет ему отказать, отчаянно пытается. Сейчас они одни в окружении десятка дверей, и нельзя знать наверняка, есть ли кто-нибудь за ними и не поймают ли их с поличным. Его это мало волнует, но ведь репутация Ибо — это совсем другое. Он не раз слышал, что известные айдолы или актеры не могут иметь публичных отношений, только полностью принадлежать своим фанатам, но есть ли что-то подобное у гонщиков? У мотодрома крутилось достаточно много людей, и он уверен, что среди них было немало омег, которым нравится не только спорт, но и достаточно горячие альфы на мотоциклах. Что, если Ибо тоже не может принадлежать никому, кроме своих фанатов? — Да, но ты всё равно поцелуй, — Ибо кажется довольным настолько, будто уже занял первое место: сам тянется вперёд, сокращая расстояние между ними, но замирает, коснувшись кончика чужого носа собственным. — Целуй, — точно маленький, и как с ним спорить? Сяо Чжань закатывает глаза показательно, за что получает лёгкий хлопок по пояснице, и целует. У него не было и шанса: что может сделать маленький и слабый человек против Ван Ибо, который пытается быть милым, хоть и настойчивым? — О мой бог, я был прав! — Цзаньцзынь находит их сам и куда раньше, чем этого хотел бы Ибо. — Я так и знал, что он по уши влюблен в тебя! В фантазии альфы он должен был еще с пять минут провести здесь, получая поцелуи на удачу и теплые объятия, но Цзаньцзынь был полностью в своем репертуаре, появляясь из ниоткуда и пугая Сяо Чжаня почти до коликов. Последний порывается отстраниться, будто это что-то исправит и чем-то поможет ситуации. Их уже застали в самой провокационной ситуации, которую только можно придумать, и Ибо, вопреки чужому порыву, только сильнее вжимает омегу в себя. — Да, ты был прав, я по уши влюблен, — Ибо фырчит, будто это уже давно не новость, и только Цзаньцзынь был не в курсе, и, пока Сяо Чжань рефлексирует на почве случившегося, целует его, более сдержанно и даже прилично, отрываясь от чужих губ с характерным влажным звуком, очень нехотя выпуская ошалелого омегу из объятий. — А сейчас присмотри за Чжань-гэ. Ибо оставляет их, отдавая термокружку омеге, получая чуть сконфуженное «удачи», и все же уходит совершенно довольным, оставляя Сяо Чжаня на растерзание любопытного омеги. — Хайкуань сойдёт с ума, — впрочем, сам Цзаньцзынь в подробностях не очень и нуждался, подхватывая друга под локоть и таща за собой на буксире. — Он сомневался в моих наблюдениях, но черт возьми! Я уверен, что Ибо влюбился в тебя, как только увидел, просто сразу не понял! Влюбился. Из уст омеги это звучит как что-то нереальное, фантастика, но ведь Ибо сам сказал, что он влюбился. Или все это — чтобы подразнить Цзаньцзыня? Да, они нравятся друг другу, они оба признали это. Они встречаются, ходят на свидания, спят в одной постели (просто спят, честное слово) и много целуются. С каждым днем все больше. Правда ли Ибо мог влюбиться в него? А что насчет него? Что сам он чувствует к альфе? Симпатию? Да, конечно. Интерес? Разумеется. Хочет прикасаться к нему все чаще, целовать до боли в губах? Да, определенно, да. Может ли он сказать, что влюблен? Всего через месяц с лишним после расставания — мог ли он так быстро влюбиться в другого? Если это Ибо, то скорее да, чем нет. Да. Он влюблен в Ибо. Но это не была любовь с первого взгляда — он шел к этому, опираясь на поступки альфы. Но могло ли альфе хватить одного взгляда? Что-то ведь подтолкнуло его прийти на помощь незнакомому омеге. Может быть, именно влюбленность? — Это звучит как чушь, — он отвечает на собственные мысли, абсурдные, смущающие и глупые. — Любви с первого взгляда не бывает. — Бывает! — Цзаньцзынь воспринимает чужие слова на свой счёт, охотно отвечая, потому что, видит Бог, он был прав, а значит, и остальные его догадки, вероятно, тоже верны. Не мог же он просто попасть пальцем в небо. — Просто вы оба бестолковые и не поняли этого. Вы же идеально подходите друг другу, и даже ваш запах! Если бы истинность не была детской сказкой, я уверен, вы были бы истинными. Они довольно быстро приходят к отдельной ложе, где Цзаньцзынь оставляет друга, обещая вернуться после финиша, ему ведь нужно работать, не страшно. Это, возможно, даже к лучшему, потому что Сяо Чжаню нужно переварить то, что уже успело случиться, и чужое признание в том числе. К началу гонки ложа медленно наполняется людьми, в основном такими же молодыми омегами, порой даже с детьми и, вероятно, родителями. Когда он возвращает взгляд на трек, у линии старта уже расположились сами гонщики. Вокруг, казалось, была безумная суета — кружили операторы и фотографы, кто-то брал интервью у участников, и все это казалось таким важным. Сяо Чжань даже не представлял, насколько это все серьезно выглядит изнутри. Толпы фанатов, пресса и десяток парней на мотоциклах, стоящих в несколько рядов. Уровень внутреннего волнения возрос. Как бы детально Ибо ни рассказывал ему о подготовках, а после — и о проведении гонок, он представлял все совершенно иначе, только сейчас осознавая, насколько все происходящее важно для альфы. Он судорожно всматривается в гонщиков, пытаясь разглядеть черно-зеленую экипировку, в самом деле без особого труда находя Ибо, который стоял в первой линии. Это, должно быть, хорошо. Рядом крутился Цзаньцзынь, делая фото их гонщика, пока сам Ибо потягивал воду из цветастого стакана, глядя прямо на Сяо Чжаня. Их разделяло огромное расстояние, но он точно знал, где искать его, куда смотреть, — это заставляло улыбнуться, и не только его. Отдавая кому-то стакан, Ибо тоже улыбнулся, мягко и уверенно, надевая свой шлем. Сама гонка, казалось, длилась всего несколько секунд, наполненных криками фанатов и ревом мотоциклов. Безумно громко и страшно. Сяо Чжань мог описать это только так. Мотоцикл Ибо пронесся мимо на безумной скорости, заставляя сердце замереть и, кажется, вообще не биться, пока линия финиша не была пересечена им. Первым. — Пойдем спустимся, — Цзаньцзынь появляется за его спиной буквально из ниоткуда, хотя в таком шуме услышать его приближение было просто невозможно. Он мягко тянет Сяо Чжаня за собой, заставляя оторваться от происходящего внизу: того, как гонщики спускаются с мотоциклов, а на экране прокручивают самые эпичные моменты заезда в замедленной съёмке и, естественно, финиш победителя. Когда они выходят к самой трассе, Ибо уже стоит на небольшом пьедестале, в одной его руке крепко сжат небольшой кубок, во второй — открытая бутылка шампанского, из которой он уже успел щедро отхлебнуть. За его спиной также отчаянно радуется пара омег, кажется, одни из тех, кто стоял у старта с зонтиком или подавал воду. Сяо Чжань не уверен, но весь этот праздник жизни его слегка смущает. Хочется сказать, что ему стоило остаться в ложе, но Цзаньцзынь уже отвлекся на съёмку, а Ибо наконец нашел его взглядом в небольшой толпе. Сяо Чжань не уверен, точно ли можно так делать, но Ибо уверенно спрыгивает со своего пьедестала, сует кому-то радостному и кричащему шампанское, решительно продвигаясь сквозь толпу. Это привлекает достаточно внимания: еще бы, всем интересно узнать, куда столь решительно направился победитель. Ответ не заставляет себя ждать. Ибо надвигается на него слишком уверенно, что немного пугает, но недостаточно, чтобы пробовать бежать. Сокращает расстояние, накрывая свободной ладонью талию, и прижимает к себе, впиваясь жадным поцелуем в губы. — Что ты делаешь? — омега с трудом отрывается от чужих губ, глядя больше напугано, чем удивленно. И — о боже! — вокруг них сотни людей, что сейчас радостно визжат, а сколько фотографов и операторов! Даже Цзаньцзынь не стесняясь снимает их с самого завидного ракурса — почти впритык! — Ты разве не знаешь? — Ибо, кажется, не смущает совершенно ничего: ни люди, ни камеры. — Обычно победителю кроме кубка и шампанского достается ещё поцелуй самого красивого омеги. Я пришел за своим, — то, насколько самодовольно и в то же время искренне он звучит, выбивает почву из-под ног, чем последний и пользуется, снова целуя куда глубже и откровеннее, будто и нет этих сотен людей вокруг. — Подними кубок, — Цзаньцзынь орет, кажется, громче всего стадиона, но Сяо Чжань пропускает это мимо ушей, не замечая и того, как Ибо в самом деле поднимает руку с кубком. Рефлексировать о событии такого масштаба просто выше его сил — он выбирает путь наименьшего сопротивления. Если Ибо счёл уместным целовать его на глазах всего мотодрома, что ж, возможно, стоит воспринимать это как комплимент. Они уходят слишком стремительно, почти сбегают, но едва ли кто придает этому большое значение. Команда радуется первому пройденному этапу, а сам победитель… у него явно есть дела поважнее, что недалеко от правды. Он тянет Сяо Чжаня за руку, слишком решительный, заведённый, проходит один коридор за другим, в конце концов открывая одну из дверей: в раздевалку — понимает омега в те короткие пару секунд, прежде чем дверь за ними закрывается, а его вжимают спиной в стену, накрывая губы жадным поцелуем. Сяо Чжань даже не думает его останавливать; сейчас, оставшись наедине, он в самом деле наслаждается каждым настойчивым поцелуем. Ибо буквально рычит, сжимая тонкую талию, и покусывает налившиеся в поцелуе губы. Его кожа горячая, а сам он, кажется, слишком поглощён эйфорией первой победы. Сяо Чжань ему поддается, охотно целует в ответ, обнимая за шею и зарываясь пальцами в волосы. Это так напоминает их первый поцелуй ночью на кухне, такой же голодный и жадный, необходимый им. Ибо сейчас в самом деле нуждался, терял голову, не отдавая себе отчёт, точно как в тот раз подхватывая Сяо Чжаня под бедра и плотнее вжимая собственным телом в стену за неимением стола, но так даже лучше. Так он в полной мере ощущал, как тяжело вздымается грудь омеги, как послушно он обхватывает бедрами его торс и как сильно он возбуждён. — Черт, черт, — ощущение возбуждённой плоти, упирающейся ему в живот, странным образом отрезвляет. Как такое могло произойти, он ведь контролировал себя. — Прости, я должен держать себя в руках… Он порывается опустить омегу на пол, желательно — отойти на безопасное расстояние, чтобы не сорваться. Казалось, он давно уже перерос подобное, но нет: адреналин сорвал крышу, а желанный омега рядом только усугубил это, заставляя терять рассудок. Будь они чуть дольше вместе — и он точно сорвался бы, взяв его прямо так, у этой стены. Но это Сяо Чжань, его Сяо Чжань, о котором он хочет заботиться, а не подвергать всплескам гормонов. Сяо Чжань, который, вопреки всему, сам тянется к нему, целуя не так горячо и голодно, как альфа секундами ранее, но так сладко. — Кому должен? — омега шепчет между поцелуями так отстранённо, будто поддерживает диалог исключительно по инерции. Весь он — в поцелуе. Ибо никогда не был ведомым, полностью перенимая на себя ведущую роль, но сейчас, потеряв на секунду бдительность, он позволил старшему показать, какими вообще могут быть поцелуи. Размеренными, мокрыми, откровенными и такими необычайно вкусными. — Мы встречаемся всего неделю, — он говорит, едва ли отрываясь от мягких покрасневших губ, позволяя себе закрыть глаза и раствориться в прикосновениях, которые так щедро дарит ему омега. — И живём вместе больше месяца, — он улыбается едва заметно, но Ибо все равно чувствует эту улыбку своими губами. Голова кружится почти так же, как в его безумном порыве, но сейчас все кажется иначе. — Я не хочу вести себя как мудак и тащить тебя в постель в первый удобный момент, — он в самом деле не хочет, точнее… Все чаще по утрам он просыпается с вполне осязаемым желанием подмять омегу под себя и приласкать. Разве может быть по-другому? Сяо Чжань потрясающий: ласковый, нежный, у него красивое тело, и он безумно вкусно пахнет. Разумеется, Ибо хочет его. Но он прекрасно понимает, что еще не время. Им нужно привыкнуть друг к другу, Сяо Чжаню нужно больше времени, чтобы отпустить прошлое и принять настоящее. Он не должен торопиться, а ведь и так уже сделал слишком многое, приучив старшего делить с ним постель и не вздрагивать от прикосновений. Еще слишком рано для секса. Эти мысли, кажется, можно ощутить физически. По крайней мере Сяо Чжань разрывает поцелуй, опуская ладони на его щеки и глядя в глаза так, будто прекрасно знает, о чем он сейчас думает. Это чувство беззащитности едва ли не сбивает с ног. — Ибо, я уже взрослый мальчик, и я несу ответственность за все свои решения, в том числе и за это, — он улыбается мягко, и милые морщинки собираются в уголках его глаз. Хочется сцеловать их, румянец на щеках и даже кончике носа. — Ты мне нравишься, и если я нравлюсь тебе, рано или поздно мы все равно придем к этому. Сяо Чжань смотрит на него так искренне и откровенно, он все еще возбуждён и все еще дышит тяжело, но Ибо все равно уверен, что еще слишком рано. — Сначала мы вернёмся домой и только тогда, если ты все ещё будешь хотеть этого так же… — он не договаривает, волнительно сглатывая, потому что думать сейчас про секс, кажется, очень опасно. — Ты ведь возбуждён, — Сяо Чжань озвучивает то, что оба они прекрасно ощущают, все еще находясь в столь провокационном положении. Это смущает, вынуждая чуть отстраниться, опуская старшего на пол. — Я тоже взрослый мальчик и могу потерпеть, — он и сам едва ли может сдержать мягкую улыбку и, не удержавшись, целует кончик чужого носа и следом — лоб. — Я хочу, чтобы ты был уверен, а не шел на поводу адреналина; мне важен не секс, а твое доверие.