Я в глазах твоих утону - Можно?

Аккуратное движение руки, и снова криво. Разочарованно вздохнув, Мария поспешила вытереть неудавшуюся стрелку. Она отбросила карандаш в сторону и, поставив локти на стол, запустила руки в волосы. Чувство, от которого она уже успела отвыкнуть, рассеивало мысли и заставляло руки трястись, превращая её в неопытную школьницу. До поэтического вечера осталось не так уж и много времени, а она до сих не могла собраться. Весь день её не покидал вопрос: она придёт или нет? Лаура Лукина – железная леди модельного бизнеса, любящая мать, жена и повелительница моего сердца. Посчитает ли нужным явиться на очередной поэтический вечер или предпочтёт компанию родных, друзей, знакомых? Медленно подняв взгляд к зеркалу, Третьякова осмотрела своё отражение: черты лица, форму губ, носа, цвет и разрез глаз, светлые волнистые волосы. «Зачем ей я?» Увидев часы за своей спиной, она встала из-за стола и направилась на кухню. «Кофе. Вот что поможет мне успокоиться» Тем вечером они, как обычно, сидели в кабинете Лауры Альбертовны. Удобно расположившись на кожаном диване, перечитывали сценарий предстоящего выгона. Мягкий свет, уютная атмосфера и приятная компания позволяли расслабиться и побыть настоящими ещё некоторое время, не беспокоясь о правильности позы и грамотности сказанного. Отложив сценарий на журнальный столик рядом с чашкой допитого кофе, Третьякова откинулась на спинку дивана, украдкой поглядывая на сидящую напротив Лауру. Белокурая периодически отводила взгляд в сторону, но осознав, что коллега слишком увлечена текстом, перестала это делать. Она покойно начала рассматривать Лукину. Мария пробежалась по стройным ногам директрисы, привлекательной фигуре, небольшому декольте, открытой шее. Выше встретилась со взглядом завораживающих голубых глаз. — Вы что-то хотели? — спросила Лаура, смотря на блондинку из-под очков. Понимая, что она была поймана с поличным, Третьякова отвела взгляд в сторону и задала первый пришедший в голову вопрос: — Вы согласны с выгоном Юлии Мишко? — ожидая ответа, Мария поднялась с дивана и медленно зашагала по кабинету. Остановилась возле книжного стеллажа, провела рукой по корешкам книг в поисках знакомых произведений. — Если так решили сценаристы - значит, на то есть причины, — ответила Лукина, наблюдая за собеседницей. — Вам не кажется, что с каждым годом этот проект превращается в простое шоу, — женщина посмотрела на Лауру. — Теряя изначальную идею и смысл? — Изначально «Пацанки» и создавались как реалити-шоу, а не группа помощи. Этого стоило ожидать, — спокойно сказала директор. — И Вас это не тревожит? Разве Вам не хочется дать девушкам что-то большее, чем популярность и пару наставлений? — не унималась Мария. — Поэтому я делаю всё, что могу, — улыбнувшись, Лукина добавила, — Не все страдают синдромом Спасателя, Мария Владимировна. В ответ Мария смущённо опустила взгляд и увидела лежащий на столе сборник стихов. — Вы читаете стихи Эдуарда Асадова? — Да, мне нравится его творчество, ход мыслей и их подача, — Говорила Лаура, в то время, как Мария открывала книгу на странице с закладкой в виде визитки Grace Models. Став и оперевшись на стол, Третьякова воспользовалась моментом тишины и начала читать. Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно, И ночами могу не спать Год, и два, и всю жизнь, наверно! Пусть листочки календаря Облетят, как листва у сада, Только знать бы, что всё не зря, Что тебе это вправду надо! Я могу за тобой идти По чащобам и перелазам, По пескам, без дорог почти, По горам, по любому пути, Где и чёрт не бывал ни разу! Все пройду, никого не коря, Одолею любые тревоги, Только знать бы, что всё не зря, Что потом не предашь в дороге. Я могу для тебя отдать Всё, что есть у меня и будет. Я могу за тебя принять Горечь злейших на свете судеб. Буду счастьем считать, даря Целый мир тебе ежечасно. Только знать бы, что всё не зря, Что люблю тебя не напрасно! Прочитав последнюю строку, Мария бездумно посмотрела на Лауру. В кабинете повисла тишина, которую никто не осмеливался нарушить. Сердце блондинки отбивало бешеный ритм, особенно когда уста директрисы тронула улыбка. Не разрывая зрительного контакта, Лукина произнесла: — Ваш голос можно слушать часами. Вы прекрасный оратор. — Спасибо. Почему именно этот стих? — поинтересовалась Мария, вложив визитку на место. — Мой муж часто мне его читал. Время от времени перечитываю в порыве ностальгии. Лаура заметила изменения в выражении лица Третьяковой: она всё также улыбалась, но глаза мгновенно потеряли некую искру, живость, искренность. Лукина собиралась спросить о том, произошло ли что-то, но их потревожил стук. В дверном проёме появилась Полякова. — Съёмочная группа готова, пора начинать церемонию выгона. На ходу застёгивая молнию курточки, Мария выбежала из подъезда и запрыгнула в ожидающее её такси. Пристегнув ремень безопасности, она включила телефон и взялась готовиться к выступлению. Машина ехала тихо и спокойно, в салоне играла лёгкая музыка, а за окном пролетали дома, улицы, районы. Как только автомобиль остановился, Третьякова оторвалась от текста, решив, что они на месте. Но, как оказалось, причиной остановки была простая московская пробка. — Вот чёрт! Застряли не на один час, так и думал, что нужно было объезжать, — возмущался водитель, не стесняясь употреблять ненормативную лексику и раздраженно нажимая на гудок автомобиля. — Бииииим! Бим! Бим! — Бим! — Лаура Альбертовна, не стоит так нервничать – это ничего не изменит, — сказала Мария, с улыбкой наблюдая за Лукиной. Тяжело вздохнув и отпустив руль, Лаура расслабилась в водительском кресле. — Я предложила Вас подвезти, чтобы Вы не ждали такси. А в итоге мы застряли в пробке, — женщина повернула голову к Марии. — Вы не виноваты, что съёмки закончились в час пик. Повезло, что нас вовсе отпустили домой. — В том-то и дело. Я третий день не могу добраться до дома, а теперь должна убивать своё свободное время в пробке. — Перспектива провести в моей компании ещё пару часов кажется Вам настолько ужасной? — спросила Третьякова, по-прежнему невинно улыбаясь. Лаура тихо засмеялась. — Как Вам это удаётся? — Что именно? — уточнила Мария. — Невинно улыбаться, отпуская колкости в сторону людей? — У каждой женщины есть свои секреты… — ответила блондинка. Она задумчиво отвела взгляд в сторону, рассматривая ряды медленно ползущих машин, поток куда-то спешащих людей и постепенно меняющее цвет небо. Желая разрушить повисшую тишину, Мария потянулась к магнитофону, как оказалось одновременно с Лукиной. Их пальцы соприкоснулись, и обе женщины поспешно отдёрнули руки. — Простите, — произнесла Третьякова, преодолевая волну нахлынувших чувств. — Вам не за что извиняться, — заверила Лаура, перелистывая радиоканалы. — И хватит выкать. За пределами школы Леди я просто Лаура. В салоне заиграла тихая, спокойная, несвойственная для российских радиоканалов мелодия. Посмотрев на магнитофон, Мария заметила маленькую чёрную флешку. — Хорошо, опустим формальности. — Вот и прекрасно, — согласилась Лукина, доставая мобильный телефон. Мария внимательно наблюдала за бегающими по экрану голубыми глазами. Оторвавшись от телефона, Лаура заметила взгляд Третьяковой. — Если со съёмок я могу уехать, то от Grace Models я никуда не денусь, —с улыбкой произнесла та. — В бардачке лежит папка с документами. Ты не могла бы мне её подать? — Конечно. В бардачке Мария увидела бардак. На немного помятых модных журналах лежала куча прозрачных папок, между которых выглядывали документы, фотографии и визитки. Не обратив на это внимания, блондинка спросила: — Какая именно папка? — Не знаю, — произнесла Лукина, стараясь не показывать смущения. Однако Третьякова заметила и бегающий взгляд, и едва заметный румянец на щеках. Отстегнув ремень безопасности, Лаура села на край водительского сидения и потянулась к бардачку, поставив опорную руку рядом с коробкой передач. Другой она внимательно перебирала папки с документами, пока Мария наслаждалась головокружительным запахом её парфюма, лёгким и элегантным ароматом, не похожим ни на что другое. Отыскав нужный файл, Лукина попыталась вытащить его как можно аккуратнее, но в след за ним цепной реакцией посыпалась куча накопившихся бумаг. Не задумываясь, Мария кинулась помогать с внезапным ЧП. Стоило блондинке нагнуться, и она почувствовала на своём лице чужое дыхание. Закрыв глаза, Третьякова проклинала всё и всех за то, что согласилась на эту поездку-пытку. Взяв себя в руки, она продолжила собирать документы, успокаиваясь мыслью, что волосы закрывают румянец. Вдруг среди кучи официальных бумаг Мария заметила выглядывающую фотографию. Подняв изображение, она увидела одну из прекрасных моделей Grace Models. Плоды работы искусного фотографа и профессиональной модели нельзя было спутать ни с чем. Третьяковой стоило бы положить снимок к документам, но что-то в этой девушке показалось знакомым: волнистые каштановые волосы, мягкий овал лица, аристократичный острый нос, уверенный взгляд голубых глаз. Улыбнувшись своей догадке, Мария посмотрела на Лауру, бесцеремонно рассматривая любимые черты лица. — Это ты на фотографии? — спросила блондинка, уже зная ответ. Отвлёкшись от бумаг, Лукина посмотрела на Марию и фото в её руках. Взгляд Лауры метался с Третьяковой на снимок. Она была не столь удивлена, как испугана, будто ребёнок, пойманный за шалостью. — Да, я, — и весь ответ. После чего Лукина вернулась укладывать документы в бардачок. Беспорядок был устранён. Лаура удобно устроилась в своём кресле и посмотрела на Марию, любующуюся фотографией. — Я и не знала, что Вы были моделью, — произнесла блондинка, пытаясь принять новый факт о возлюбленной. — Об этом мало кто знает. Без подобного опыта я бы не осталась в модельном бизнесе. — Почему перестала этим заниматься? — поинтересовалась Мария, смотря на Лауру по-детски радостно горящими глазами. — Не хотела быть очередной моделью среднего класса, — говорила Лукина, с улыбкой вспоминая молодость. — Начала искать обходные пути к признанию. Третьякова снова посмотрела на изображение, пытаясь найти там изъяны, однако в её голове Лаура была совершенна. Мария упускала непропорционально маленькие губы, глаза, острый нос, в котором не было ни капли аристократизма. — Кто причислил Вас к моделям среднего класса? Чем девушка на фото хуже моделей с обложек всемирных брендов? — спрашивала Мария, не соглашаясь с подобной самооценкой. Уверенность, с которой собеседница отстаивала её уже увядшую красоту, позабавила Лукину. — Ты понимаешь, что сейчас оспариваешь не только моё мнение, но и десятков известных фотографов и модных критиков? — улыбаясь, говорила Лаура. Искренняя улыбка женщины умерила пыл Третьяковой. — Не нужно быть модным критиком, чтобы заметить твою красоту, — слова сорвались, прежде чем Мария успела подумать. Она слишком расслабилась, слишком сильно поверила, что надежды могут быть реальными и статус коллег перерастёт во что-то большее. Практически перестав дышать, Мария сдерживала нахлынувшее волнение, наблюдая, как Лаура растерялась. Услышав подобный комплимент, Лукина опускает глаза вниз, а её прежняя улыбка теряет свой характер. — Простой красоты недостаточно для карьеры модели мирового класса. С началом вечера ожидания и тревога Марии угасали. С каждой минутой, с каждым прочтённым стихом она понимала, что Лаура не придёт. Если бы хотела, то пришла бы. Съёмки «Пацанок» закончились больше месяца назад, и с тех пор они не виделись. Третьякова работала, занималась любимым делом, проводила время в кругу семьи и друзей, но, возвращаясь домой, всё время думала о Лауре. У неё попросту не было выбора: сердцу не прикажешь, особенно такому сентиментальному и чувствительному, как у Марии. А она бы хотела. Хотела перестать обманывать мужа, страдать от неразделённой любви и стараться поддерживать связь, получая в ответ лишь холод. «Хватит! Ты взрослая самодостаточная женщина, знай себе цену, перестань быть тряпкой, об которую вечно вытирают ноги. Ты сделала всё, что смогла». Когда Мария смирилась со своим разочарованием, обуздала чувства, в зал зашла знакомая фигура. Как можно тише пробираясь сквозь ряды людей, она незаметно заняла место в первой линии, будто была там с самого начала. Взгляд родных глаз и теплая улыбка подарили твёрдую уверенность и покой. Мероприятие шло по плану, музыканты исполняли авторские песни, чтецы читали великие произведения, вновь даря им жизнь, Мария и Лаура обменивались тёплыми взглядами. Во время одного из выступлений экран телефона Марии засветился. Она сидела в машине и не могла решиться нажать «отправить». Встретившись с организаторами и согласовав все детали поэтического вечера, Мария села в авто и первым делом взялась за телефон. Вот повод её увидеть, возможность расставить все точки над «и». Эмоции давили на разум, из-за чего каждое словосочетание и предложение давались сложнее обычного. Руки не слушались, и она часто делала опечатки, однако самым сложным было всего одно последнее нажатие… Собравшись с духом, Третьякова сделала это и начала ждать ответа. День, два, три, неделю… Пока не смирилась с тем, что сообщение «Так ты придёшь?» так и останется непрочитанным. Пришло уведомление. Разблокировав телефон, Мария увидела всего одну фразу: «Я уже здесь». Светлая ангельская улыбка, частые переглядывания и куча пропущенных вопросов в свой адрес – тогда Третьякову не волновало ничего, кроме бури эмоций, царивших в её душе аж до финального выступления. Вечер подходил к концу, звучала последняя песня, за которой шло последнее выступление Марии. Момент, когда она скажет то, что хранила в своей душе на протяжении долгих лет, освободится от бремени секретных чувств. Последние минуты – самые сложные минуты в её жизни. За собственным сердцебиением она не слышала музыки. Напряжённое сознание отказывалось понимать текст, а руки потели сильнее, чем от любой тренировки. Зал зааплодировал, молодая певица с улыбкой приняла похвалу и протянула микрофон Третьяковой. Сделав последний глубокий вдох, Мария забрала микрофон и встала в центре сцены. Всего на долю секунды она почувствовала себя маленькой девочкой, забывшей слова на утреннике. Но стоило опустить взор ниже к первым рядам, как копившееся часами волнение попросту пропало. — Мне бы хотелось закрыть этот вечер особенным произведением. Работой редко упоминаемого, но от того не менее талантливого Эдуарда Асадова, — спокойно произнесла Мария, пробежавшись взглядом по залу от задних рядов до первых, к месту, где сидел человек, которому и посвящался этот стих. «Я в глазах твоих утону — Можно? Ведь в глазах твоих утонуть — счастье!» С первых строк Мария внимательно наблюдала за реакцией Лукиной. «Подойду и скажу — Здравствуй! Я люблю тебя очень — Сложно? Нет, не сложно это, а трудно. Очень трудно любить — Веришь?» По началу Лаура все также улыбалась, наслаждаясь искренним и эмоциональным прочтением, не предавая значения долгому взгляду Марии, сосредоточенном на её персоне. Но когда за третьей строкой прошла четвертая, пятая и шестая… Выражение её лица постепенно изменилось, брови непонимающе нахмурились. «Подойду я к обрыву крутому Падать буду — Поймать успеешь? Ну, а если уеду — Напишешь? Только мне без тебя трудно!» И постепенно глаза расширились, губы удивлённо приоткрылись. «Я хочу быть с тобою — Слышишь? Ни минуту, ни месяц, а долго Очень долго, всю жизнь - Понимаешь?» Дыхание учащалось, а слова приобретали новый смысл, адресованный лишь ей одной. «Значит вместе всегда — Хочешь? Я ответа боюсь — Знаешь? Ты ответь мне, но только глазами. Ты ответь мне глазами — Любишь?» Губы тронула легкая улыбка, но глаза смотрели… грустно? «Если да, то тебе обещаю, Что ты самым счастливым будешь. Если нет, то тебя умоляю Не кори своим взглядом, не надо, Не тяни за собою в омут, Но меня ты чуть-чуть помни…» Заметив каждое изменение в реакции любимой, глаза Марии закрыла пелена слёз. «Я любить тебя буду — Можно? Даже если нельзя… Буду! И всегда я приду на помощь, Если будет тебе трудно!» С последним словом по щеке Третьяковой медленно покатилась одинокая слеза. Зал взорвался бурными аплодисментами. Для них Мария слишком прониклась произведением, но никто и не догадывался, как тяжело ей было терпеть этот безмолвный отказ… Не став долго задерживаться, она кратко поблагодарила всех присутствующих и поспешила покинуть сцену. Забежав во временную гримерку, она буквально упала на стул. Здесь женщина была скрыта от чужих глаз, но несмотря на это пыталась сдерживать слёзы, пусть и недолго. Стоило Марии поднять взор к своему отражению, как она залилась слезами. Конечно, планируя это признание, она осознавала, что вероятность отказа велика, однако доля надежды жила до последнего. Как бы Третьякова не пыталась утихомирить боль, привести в порядок мысли, успокоиться, это не приносило никаких плодов. Ей просто было больно… До ужаса больно. Неизвестно сколько времени прошло. Мария могла бы рыдать целый день или больше… Собраться с силами ей помог раздавшийся стук в дверь. Медленно подняв голову на звук, она вспомнила о других артистах, с которыми делит одну гримёрку. Разговаривая с поклонниками, раздавая автографы и фотографируясь с желающими, коллеги непроизвольно дали Марии достаточно времени, чтобы успокоиться… Временно. После она сможет вдоволь выплакаться дома, выпасть из жизни на несколько дней, возможно, отправиться на дачу и пережить этот эпизод наедине с собой. Но сейчас она должна собраться. Посмотрев в зеркало, Третьякова увидела катастрофу: расплывшаяся тушь, красные глаза, отёкшее лицо… Такое не заметит только слепой. — Одну минутку! — выкрикнула она, вытирая испорченный макияж. Вновь осмотрев себя, она мило улыбнусь и разочарованно вздохнула. «Стало ненамного лучше… Остался один вариант». Схватив свою сумочку, она надеялась незаметно проскочить на улицу, не встретив никого по дороге, и избежать ненужных вопросов. Какого было её удивление, когда открыв дверь, она увидела Лауру. — Мы можем поговорить? — спокойно спросила Лаура, рассматривая заплаканное лицо Марии. — Можете не утруждать себя. Мне всё предельно ясно, — холодно произнесла блондинка, делая шаг вперёд. — Я так не думаю, — сказала Лукина, оперевшись рукой на дверной проём перед лицом Третьяковой. Повернув голову к Лауре, Мария произнесла: — Хорошо, говорите. — В коридоре, на слуху у всех? Не возражая, Третьякова прошла в другой конец небольшой гримёрки. Закрыв дверь и прокрутив ключ в правую сторону, Лукина медленно повернулась к Марии. — Почему ты плакала? — спросила Лаура, оглядывая лицо, хранившее на себе следы слёз. — Мне больно и грустно, — коротко ответила Третьякова, держась предельно отстраненно. — Из-за чего же? — услышав вопрос, Мария удивлённо уставилась на Лукину. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. После небольшой паузы блондинка заговорила вновь, на этот раз громче и увереннее. — Ты пришла надо мной поиздеваться? Спустя долгие месяцы я решилась признаться в своих чувствах, а что получила взамен? — Третьякова непроизвольно сорвалась на крик. — Ты смотрела на меня, как на наивную девочку, поверившую в невозможное. Кон… — Да потому что так и есть! — повысила голос Лаура, перебивая Марию. — Неважно, кто и что чувствует, это невозможно! Не спуская глаз с собеседницы, Лукина продолжила тише прежнего. — У каждой из нас есть семья, карьера, авторитет… Поддаться влюбленности… — несмело остановившись, она продолжила. — Пусть и взаимной, значит перечеркнуть всё. Разве ты готова на это? Сомневаюсь. Лукина медленно развернулась к выходу. У самой двери она почувствовала на своём плече прикосновение аккуратной, утончённой руки. — Готова, — тихо произнесла Мария. Лаура повернулась к блондинке. Секунда сомнений, и она свела на нет расстояние между их лицами, губами… Долгожданный, неспешный, чувственный поцелуй, нежные прикосновения рук на талии, учащённый пульс, взрыв эмоций. Отстранившись, Лаура расслабленно сказала: — Я не собираюсь подвергать риску всё, чего добивалась долгие годы, ради временного романа на стороне. Ты же это понимаешь? — Да, но временный роман – это не про нас, — ответила Мария, широко улыбаясь и медленно поглаживая талию Лукиной. — Ты уверена, что выдержишь? Нам придётся скрывать свои отношения от всех, мы не сможет вместе выйти в свет. Свидания в ресторанах, походы в кино, театры, музеи, галереи – этого не будет. — Я думаю, мы не заскучаем. — У нас нет будущего. Даже если мы разведёмся со своими мужьями, то не сможем узаконить наши отношения. — У меня уже была свадьба. На вторую не претендую, — произнесла Третьякова, упорно опровергая все опасения Лауры. — Я не молодею, мне уже пятьдесят лет и… — Я люблю тебя со всеми недостатками, и ничего это не изменит, — говорила Мария, перебивая Лукину. Тепло улыбнувшись, Лаура спросила: — А они у меня есть? — Ну… Ты начинаешь причитать, как настоящая пенсионерка, — наигранно серьёзно ответила блондинка. Лаура подняла брови, а её улыбка стала игривой. — А разве пенсионерки умеют так? Из гримёрки доносился звонкий ангельский смех. Что бы не послужило его причиной, они счастливы.