Такие разные сероволки

      Рассветные лучи отчаянно пытались пробраться в комнату через слой пыли, танцующей в воздухе. Тюлевая занавеска слегка покачивалась от ветерка, который прокрался через открытую форточку.       Звезды догорали и оставляли свой едва видимый свет на полу в виде россыпи хрустальных осколков. Тонкая полоска света скользнула по журнальному столу, на котором яростно кричал куст ярко-красных, словно только что вырванное сердце, соцветий амаранта. Он змеей окружил графин с водой, будто охраняя источник вечной молодости. Рядом с диваном стояла небольшая коробка с медикаментами для главного пострадавшего.       Олег уже несколько дней неподвижно лежал в небольшой комнате, заботливо укрытый теплым пледом. Его голова утопала в мягких и слегка пропитанных кровью подушках. Если бы парень мог описать свои чувства в этот момент, это бы было так: его словно подвесили к языку огромного медного колокола и играли на нем симфонию надвигающегося апокалипсиса. Тело только недавно перестало биться в конвульсиях, мышцы расслабились, лицо стало чистым, светлым и впервые за все время спокойным. Небольшой утренний ветер целовал каждую рану, все перебинтованные места. Шум моря изо всех сил пытался заглушить боль. Олег иногда тяжело вздыхал и посапывал. Его сон казался безмятежным. Последняя битва отняла у него слишком много сил.       Несмотря на это, Волков был прекрасен. Даже пройдя через место, хуже Ада, здесь, в небольшой каморке, он выглядел королем мира. Сиял во всем своем великолепии. Истинный победитель. Но даже полубогам нужен отдых.       У его ног, остервенело сжав подлокотник, стояла фигура страдальца. Было бы ошибочно думать, что Сергея не помотало. Да, основной удар пришел на Олега, но и Разумовскому досталось. Он из последних сил доставил Волкова на их новое место. Последнее пристанище двух расколотых и отравленных миром созданий. Словно кондор, Сергей не спускал глаз со своего защитника и единственного человека, ради которого он живет до сих пор.       Чувство непомерной вины превратилось в неподъемные кандалы, сковавшие душу Сергея. За все то время, что они находились в убежище, Разумовский ни разу не успокоился. Он ходил по расплавленному металлу, его оглушал каждый шорох. Глаза потускнели, щеки впали, осанка скрючилась. Разумовский уже изо всех сил опирался на подлокотник, его отпечатки пальцев еще долго будут на обивке дивана.       Он ждал. Ждал исхода. Положительного, естественно. Но каждый вздох Олега заставлял Сергея чуть ли не подпрыгивать от страха. Разумовский крутился вокруг него цепным псом. Его хозяин болен, а он ничего не может сделать, так как всё, к чему он прикасается — рушится.       Боль. Отчаяние. Смирение. И ни капли радости, ни доли спокойствия. Сергей не угомонится, пока не увидит глаза Олега. Пока тот не протянет руку. Сколько раз Разумовский был уверен в том, что его счастье наступило? После каждой успешной операции он радовался, радовался, как ребенок. Но жизнь снова и снова давила его своим ботинком и мешала с грязью. Хрупкое душевное состояние Сергея и угасающая свеча надежды раз за разом делали истинное счастье неуловимым. Призрачным.       Несуществующим.       По телу Сергея прошел марш из конвульсий и бреда. Его бросало то в жар, то в холод, парень буквально шатался и бился об стены. Он залечил Олегу раны, как делал это в детстве, но все равно этого было недостаточно. Сергей чувствовал себя настолько беспомощным, что по сравнению с ним, от шума волн было больше проку, чем от перевязок.       Он смотрел. Смотрел и ждал до того момента, пока тело вновь не взбунтовалось. Ноги уже отказывали. Они подкосились, и Разумовский, все еще цепляясь за подлокотник, упал.       Сергей зарыдал. С криком, исходящим из тех глубин его истерзанной души, о существовании которых он и не подозревал. Он разбит. Разбит окончательно. Даже надежды на восстановление Олега его не радуют. Как он посмотрит Волкову в глаза? Что скажет? Снова начнет извиняться и клясться, что в этот раз все точно закончилось? Это просто отговорки, пустой звук. «Слова, слова, слова», — ехидно улыбается Гамлет из-за угла комнаты. Уж слишком много зла и боли он причинил родному человеку. Хватит. Больше так продолжаться не может.       Прошло несколько дней. Сергей с перебинтованной ладонью аккуратно сменил букет амаранта на новый. Он с отчаянной надеждой взглянул на Олега. Тот все еще спал. «Снится ли ему хоть что-то?» — подумал Сергей и на цыпочках ушел на кухню.       Солнце явно сегодня хотело поиграть с природой и заодно прокрасться в сердце Сергея, но, не найдя у последнего и намека на его жизнерадостность, ретировалось при первой же возможности. Когда-то, вот в такое же солнечное и тихое утро, Олег и Сергей ворковали друг с другом, шептались о будущем. Волков накручивал на палец локоны партнера, а тот лишь игриво улыбался и говорил, что ему щекотно. Им казалось, что их жизнь будет беззаботной и наполненной приключениями.       Приключения появились. Радости никакой. Золото юности сменилось пылью на выцветших фотографиях. Яркие краски закончились, а серостью невозможно начертать счастливую жизнь. Зеркальный лабиринт разбивался и осыпа́л осколками спину Олега и Сергея. Чем дальше они передвигались, тем яснее Разумовский понимал, что им не дойти до света. По крайней мере, вместе. Он больше не может жертвовать Олегом. Ни за что. И пусть лучше его самого засыплет стеклом, разрежет вдоль и поперек, зато хотя бы так он позволит Волкову уйти и выжить.       Сергей смог заварить чай только с третьего раза. Все его мысли были обращены к дорогому ему человеку. Внезапно его оглушил — именно оглушил! — небольшой шорох в гостиной. Его словно подбросило от взорвавшегося снаряда. Там же Олег!       Разумовский подпрыгнул, ударился об угол стола, вылетел в коридор, поцеловал дверной косяк и замер. Волков, беспрестанно морщась от боли и затягивающихся ран, пытался сесть на край дивана, попутно стягивая с себя плед. Он оголил свой торс. Забинтованный, с кровоподтеками, исхудалый. Восстановление отняло у него все оставшиеся силы. Волков с огромным усилием смог сфокусировать взгляд. Первое, что он увидел, — багровый букет, напоминавший брызги крови. Придя в себя окончательно, Волков, все еще терпя боль, оглянулся и увидел в дверном проеме воплощение отчаяния, скорби, тревоги и чудом сбывшихся надежд.       Сергей прикрыл рот ладонью, чтобы не застонать от переполнявших и терзавших его чувств. Он не сводил глаз с Олега. Разумовский в ту же секунду готов был броситься в комнату, но сдержался. Он не знал, что чувствует Олег, да и вообще: рад ли тот его видеть? Парень облокотился плечом к стене и ждал момента, когда ему разрешат подойти. Если ему скажут проваливать — он уйдет. Даже возражать не станет. Тело Сергея было в напряжении. Ему хотелось биться от неимоверного счастья и горя одновременно. Олег жив, он в сознании! Все наконец-то закончилось! Но что теперь? Гостиная превратилась в минное поле: один неверный шаг — и все пойдет коту под хвост.       А что же Волков? Он в ужасе. Во что превратился его Сергей?! Это живой труп! Потерянный, с красными глазами, с сухим лицом; вместо тела — черенок от лопаты, небрежно накрытый халатом. Чувство жалости начинало обволакивать Олега, ему искренне хотелось взять Сергея на руки, усадить рядом, прижать к себе и уже никогда не отпускать. Тот, ради кого он боролся, сейчас выглядит мертвецом.       Они молчали и слушали звуки прибоя. Никто не решался сделать первый шаг. Ветер из открытого окна морозил спину Олега, но парня одолевал жар. Между Сергеем и Олегом была невидимая струна, натянутая до предела. Парни одинаково дышали: тихо, размеренно. И выжидали. Каждый из них знал, что при любом движении они накинутся друг на друга от переизбытка чувств.              Тишину нарушил Олег. Он медленно и неуверенно поднял перебинтованную руку в знак приветствия, улыбнулся, приподняв уголок губ. Одно мгновение — и Сергей сорвался. Парень кинулся к Олегу и упал к его ногам с такой силой, что полы халата взметнулись и превратились в девятый вал. Разумовский обхватил колени Олега и прислонился к ним лицом. Ему было неимоверно стыдно. Стыдно за все, что он сделал за все годы. Чем сильнее Сергей сжимал ноги Волкова, тем больше ему хотелось плакать. Голова кипела, душа просилась наружу. Сергея будто в кипящий котел закинули. Он уже не отдавал себе отчета в действиях. Слезы градом покатились из его глаз. Разумовский всхлипывал, сжимал ноги Олега и не смел на него взглянуть.       — Олег, — заикаясь от слез, выдавил Сергей. — П-прости з-за все.       Ответа не последовало. Олег лишь тихо погадил голову Разумовского, отчего тот вздрогнул и невольно посмотрел на Волкова. Тот смахнул слезу с лица парня.       — Олег… я… я…       — Живой, — захрипел Волков. — Уже хорошо. Я рад.       — Рад? — Сергей удивленно уставился на парня. — Рад?! Да лучше бы я умер сто раз!       Разумовский стиснул зубы и ударил кулаком по краю дивана.       — Не неси чушь, — тихо сказал Олег. — Моя задача — защищать тебя.       — Все. Хватит. Назащищался.       — Что ты имеешь в виду?       — Я больше не хочу подвергать тебя опасности. Это была последняя капля.       — Повторяю, — Олег нагнулся. — Чушь не неси.       — Да неужели ты не понимаешь?! — взорвался Сергей и уставился на Волкова. — Я боюсь тебя потерять! Я… я больше так не могу!       Разумовский положил свои холодные ладони на колени парня.       — Я… я так испугался, — зашептал он. — Столько нервов, столько тревоги… Олег, я без тебя не смогу! — завопил Сергей. — И дело не в твоей функции телохранителя, нет. Каждую секунду, пока ты был в отключке, я… я не знал, что делать, куда себя деть. Я не помню, чем занимался, что ел и спал ли вообще.       — Сереж, ты…       — Дай мне высказаться! Каждый раз я вижу перед собой тебя, Олег! Только тебя. Мне очень стыдно. За все стыдно, Олег. Прости меня. Я не хочу оправдываться и давать тебе ложных обещаний. Ты вправе осудить меня, делай, что хочешь. Говори, что хочешь. Бей, ругай, издевайся, я стерплю. Я… я пытался прочувствовать хотя бы малую долю того, что перенес ты, — Сергей поднял руку с перебинтованной ладонью. Олег пришел в ужас. — Но это — ничто по сравнению с тем, в каком состоянии ты сейчас. И все это из-за меня!       Разумовский впал в истерику. Перед ним со скоростью света проносились страшные картины изуродованного тела Олега. Запах крови, гематомы на теле, ржавые цепи. Полутьма, скрип, предвещающий скорую расправу. Уродский хохот, оскал зубов и взгляд самой смерти. Сергей замотал головой, пытаясь выкинуть эти образы, но у него не получалось. Его руки то сжимали брюки Олега, то вновь отпускали.       — Это я во всем виноват! Я один! — голос постепенно терялся. — Ты вечно получал из-за моих прихотей, находился на волоске от смерти, прикрывал меня! Я больше не могу себе этого позволить. — Сергей раскусил губу в кровь и в лихорадке уставился на Волкова. — Ты не кукла. Ты живой человек из полти и крови. И ты — единственный, кого я люблю и кем действительно дорожу. Хотя, посмотреть на тебя сейчас, — можно подумать об обратном.       Сергей двинулся ближе.       — Но… Олег… за все прошу простить. За все, абсолютно. Я — идиот, каких свет не видывал. Эгоист и последняя скотина. И я сейчас не давлю на жалость, ты не подумай. — Разумовский опустил голову. Его голос ослаб. — Если захочешь уйти — я пойму тебя. Если проклянешь — промолчу. Я всю жизнь готов на коленях ползать. Я все сделаю ради тебя, слышишь?!       У Сергея закончился воздух и ему пришлось прекратить свой безумный монолог. Он тяжело и быстро дышал, готовясь к новой партии извинений и самобичеваний. Едва парень успел открыть рот, как его тут же перебил Олег:       — Сереж, мы с самого детства вместе. И сейчас вместе. И если ты думаешь, что после всего, что с нами было, я уйду, то ты и правда идиот. Голос Олега был необычайно спокойным. Он смотрел на страдающего и раскаивающегося партнера так просто, что становилось не по себе от легкости взгляда и едва заметной улыбки.       — Но… но, — глаза Сергея испуганно забегали. — Но твоя безопасность! Со мной ты труп!       — Теперь моя очередь говорить о том, что уже все закончилось. У тебя сильный стресс, ты уже с ума сходишь. Остановись. — Олег положил руки ему на плечи. — Я никогда тебя не брошу. Я не хочу отрывать частицу себя. И ты этого не хочешь, даже не спорь. Ты жив? Жив. Я жив? Жив.       — Да, но…       — Никаких «но». Все заживет и затянется. Я не оставлю тебя одного. Ты моя любовь и семья. Точка.       Разумовский закрыл лицо руками и что-то бубнил под нос. Олег чувствовал на себе его безумный взгляд, хотя по факту ничего не видел.       Психика Сергея дошла до предела. Волкову ничего не оставалось, кроме как взять парня за плечи и встряхнуть хорошенько. Но это действие отняло у него много сил. Боль скальпелем резанула его плоть, и Олег откинулся назад. Он прерывисто дышал. Придя наконец в себя, Сергей с опаской взглянул на Волкова. Тот смотрел в потолок и ждал, когда боль пройдет. Руки Разумовского потянулись к телу Олега, но, боясь, что прикосновения сделают только хуже, Сергей гладил воздух вокруг его ключиц.       — Сереж, — прокашлялся Олег. — Все хорошо. Просто дай мне время. Я в порядке, правда. А то, что ты тут нес, — кашель. — Я не виню тебя ни в чем. Просто ты не умеешь жить спокойно.       — С-спокойно? — задрожал Сергей.       — Да, спокойно, — кивнул Волков. — Как обычные люди.       Вдруг Разумовского осенило. Он подался вперед и затараторил:       — Спокойно! — глаза маниакально засияли. — Олег, хочешь, мы заживем спокойно? Вместе, далеко ото всех? М-мы и так сейчас далеко, поверь, тут точно нас никто не найдет. Заживем вдали, в тишине, как ты того и хочешь, Олег!       В ответ на это Волков лишь подхватил Сергея, опрокинул на себя и, превозмогая боль, обнял. Это нужно было им двоим.       — С этого дня, — жар из уст Олега обжигал шею Сергея. — С этого дня — только ты и я. Хорошо?       — Д-да, — Разумовский с облегчением вздохнул и улыбнулся.       Они не оставят друг друга.       Их общий кошмар закончился.