Такие разные сероволки

      Олег ждал. Ждал, когда огромные часы смерти пробьют над душой Разумовского и траурным эхом осядут в душе мракоборца. Волков сам вызвался сторожить безумного Сергея, устроившего кровавое месиво и чуть не убившего самого Олега. Заклятье круциатус сильно подкосило здоровье мага, однако он выжил. Выжил, чтобы вскоре лично проводить Сергея на встречу с судьбой.       Поцелуй дементора — хуже наказания и быть не может. При одной мысли о том, что вокруг бледного, худого и изможденного тела Сергея будет обвиваться змеей эта темная тварь и высасывать из преступника душу, Олегу было неимоверно тяжело. Да, он сам стал жертвой бесчинств Разумовского. Волков не нанимался ему в адвокаты и уж тем более не будет оправдывать его преступления тем, что «он раньше был другим, вы сами знаете. Сергей просто сошел с ума от такой огромной силы. Он не справился, ему нужно помочь!».       Нет. Не нужно.       Нападение на Министерство и убийство больше половины сотрудников. Такое не прощается. Да и кто поверит в то, что Разумовский — маг, жаждущий справедливости, пусть и кровавой — просто сошел с ума и не несет ответственности за содеянное? Безумцем будет тот, кто поверит в эти сказки. И Олег находится на грани того, чтобы поверить. Поверить и спасти Сергея. И, когда Волков ловит себя на подобных мыслях, то тут же дает самому себе смачную пощечину. Некого ему спасать. Это не Сергей. Не его Сергей. Это давно уже не тот мальчишка, который вошел в его жизнь тихо, словно кошка. Это уже не тот паренек, который осветил его жизнь и всегда верил в Олега. Это давно не та любовь, что расцвела в июньском лесу под тенью древних деревьев. И это уж точно не тот человек, глаза которого искрились от любви к жизни и страсти к приключениям.       Сергей Разумовский — это безумец с пылающим взором и жаждой кровавой расправы. И Олег не хотел и никогда не захочет знать причины такого изменения. Он знает, что что-то надломилось в Сергее, однако какой смысл смотреть на истоки, когда перед всеми сейчас только результаты его безумства — сотни мертвых тел? Нарушенная стабильность волшебного мира и, к счастью, предотвращенная катастрофа для мира маглов.       Волков каждый день находится рядом с камерой Разумовского. И каждый день слышит его тихие стоны, наполненные всей горечью мира. И, черт побери, как же противно и больно такое слушать! Олег слышит, как тот скребет ногтями по каменным стенам, как ползает, словно червяк, из угла в угол и рвет на себе волосы. Чем дольше это слышит Олег, тем сильнее разрывается его сердце. Круциатус был простым щипком по сравнению с тем, что сейчас испытывает Волков. Он будто держит оголенный провод в руках. И не просто держит, а лично наматывает его на свою шею. Тихие песни Разумовского сводят с ума. Раньше Олегу нравилось, когда Сергей, увлеченно создававший очередное зелье, тихо мурлыкал себе под нос незатейливую мелодию. У него прекрасный голос, это факт. Голос, который обычно сравнивают с трелью соловья. Этот маленький, рыжий птенчик с большими наивными глазами давно улетел и оставил в душе Олега лишь бездонную дыру, которая расширяется в геометрической прогрессии.       Волкову хочется распахнуть дверь камеры, посмотреть в затуманенные, безумные глаза Сергея и найти в них хотя бы малейший отблеск своего Сергея, который порабощен кем-то другим. Кем-то, кто нагло пользуется этим родным телом и вершит, вернее, вершил, свои мерзкие дела.       Олег наивно полагал в тот вечер, что сможет остановить Разумовского. И не потому, что все вокруг признавали гений Волкова — таких талантливых мракоборцев еще поискать! — а потому, что он до конца был уверен в том, что Сергей никогда не поднимет палочку на свою же любовь. Да кто вообще придумал такую чушь, будто любовь спасет мир?! Глупец! Именно в тот кровавый вечер Волков понял: его Сергей, его душа, его жизнь, умер навсегда. От того Сережи не осталось ничего. Он не знает этого монстра, в надзор к которому приставлен. Да лучше бы Разумовский его убил! Больнее всего — выжить и лично вести в кандалах на смерть.       Когда Олег открыл дверь камеры, Сергей сидел в углу, сжавшись в комок. Он весь дрожал и покачивался из стороны в сторону. Он кусал ноготь большого пальца и мурлыкал под нос. Даже за налипшими на лицо локонами было видно, что Разумовскому уже все равно на окружающий мир. Он сошел с ума намного раньше, чем попал сюда.       Волков неспешно, крепко сжимая палочку в руке и пряча ее за спиной, подошел к Сергею.       — Вставай. Тебе пора.       Сергей не сразу узнал за хрипотой голоса Волкова. И лишь медленно подняв голову, он отшатнулся назад, будто перед ним стоял дементор. Разумовский зарылся руками и воскликнул:       — Ты не смеешь принимать его облик! Не мучай меня так! Лучше сразу убей!       Олег жалостливо смотрел на маленький комок в кандалах. Ему жуть как хотелось взять это нечто на руки и уйти вместе с ним далеко-далеко. Успокоить, согреть и бесконечно долго говорить о том, что все будет хорошо, что Разумовский уже настрадался и никто больше не сделает ему больно. Нижняя губа Волкова задрожала, глаза заслезились. Но раны, словно раскаленное железо, напомнили ему о предательстве. Нет, это не тот Сережа.       Это чудовище.       Волков нагнулся к Сергею, рывком вытянул его за плечо из тьмы и поставил на ноги. Разумовский шатался, словно в лихорадке. Лихорадило и Олега. Он будто сам раздвоился. Спасти? Убить? Прижать к себе? Оттолкнуть? Впиться губами в изящную шею? Снести голову с плеч? Любовь? Долг? Личные потребности? Спокойствие во всем мире? Олегу нужна была монетка, но парень знал, что найдет способ смухлевать. Он боится. Боится признаться самому себе, что где-то там, далеко, в маленькой коморке большого и сильного сердца живет наивный мальчишка, который сейчас колотит дверь и хочет вырваться. Хочет ли Волков смерти Сергея? Нет. Но он желает смерти чудовищу, удачно скрывающемуся за маской талантливого мага. Но не ему решать, что делать с Разумовским. Это уже не в его компетенции. Он просто выполняет приказ. И этой фразой он снимает с себя вину за убийство. Олег тут не при чем. Таков закон. А он клялся соблюдать и защищать его.       Они смотрели друг на друга минут десять. Молчали. Внезапно Сергей кинулся всем телом вниз и обвил ноги Олега. Тот, испугавшись такого рывка, наставил палочку на макушку Разумовского.       — Олег, — рыдал Сергей. — Олег, прости меня! Прости! Я сильно виноват перед тобой. Перед всеми виноват. Я правда раскаиваюсь, мне очень тяжело. Прости меня!       — Спасибо, что не добил до конца и не свел круциатусом меня с ума, — холодно отчеканил Олег и отвернулся.       Разумовский гладил его колени, хватался за полы мантии, словно утопающий за спасательный круг.       — Я могу все объяснить, — лепетал Сергей. — Я бы никогда не стал применять на тебе непростительные заклинания.       — Но ты применил. И не оправдывайся тем, что вошел в раж. Ты прекрасно понимал, что мой долг — противостоять тебе, как темному магу. Я был по другую сторону баррикад. Я не был твоим подручным и не разделял твоих убеждений. Я для тебя был просто соринкой, как и все члены Министерства. Очередная жертва, на которую ты был готов пойти.       — Нет, это не так! — отчаянно, до хрипоты в голосе воскликнул Разумовский. — Я… я люблю тебя, Олег! Всегда любил. Ты же знаешь это.       — Взаимно. Пошли, — механически произнес Олег, тем самым запустив приговор в действие.       Он не смотрел на Сергея, пока они шли в комнату для казни. Он не сказал ему ни слова. Оглашение приговора Олег практически не слушал. Не слушал и Сергей. Они оба прощались со своей жизнью.       Волков взмахнул рукой, тем самым подав жест для открытия портала, из которого вылетел дементор. Разумовский поднял голову, выдохнул и смело посмотрел на своего убийцу. На Олега. Тот был как статуя — бледный и холодный. Олег знал, что выполняет свой долг. И он знал, что, пока он жив, его Сергей будет жить дальше. Тот светлый человек с ослепительной улыбкой и звонким смехом навсегда останется в памяти Олега.