Пиндер

Знаете, несмотря на патологические половые желания и общую эмоциональную нестабильность, Хосок искренне считал, что его жизнь обрела гармонию. Легкая зарядка, мягкие шоколадные подушечки с молоком на поздний завтрак, вкуснейший ванильный раф по пути на работу, шумные детки, подколы Джексона, собственные изнурительные тренировки, подготовки к конкурсам, а если освободится пораньше — неторопливая прогулка по меланхоличной набережной и чуть затёкшие уставшие мышцы. Обязательно острый рамен чтобы прихуеть после. В выходные или в более расслабленные дни, когда работа только к вечеру — это встречи с шумным Чимином, залипание в какао с мармеладками или жесткое рубилово в приставку. Несколько раз в неделю разговоры с папой по телефону, с такой же регулярностью пускание слез на грустнейший фильм, а потом избитая дрочка чтобы восстановить эмоциональное равновесие (или удовлетворить желание выдавить из себя побольше жидкости, Хосоку всегда нравились подтянутые сухие тела). В общем расслабленное течение жизни, привычная борьба с таракашками и много много танцев. Но именно сегодня сидя в любимой кафешке с любимым другом, он начинает ловить себя на мысли, что что-то не так. Что-то не так с проезжающим мимо автобусом с рекламной компанией какого-то Чон Чонгука (он искренне в ахере, потому что заинтересованно моргнув видит надпись Чин Чонсик), что-то не так с утренними шоколадными подушечками, потому что они вдруг оказались с карамельным вкусом (и это не капризы матушки судьбы с надписью скидка на ценнике), что-то не так с официантом, от которого он по началу дёргается, потому что этот брюнет сука показался ему тем самым Чон Чонгуком. И вообще это чертовски странно, когда в каждом силуэте пытаешься разглядеть этого чертового малого (который не то чтобы мал, но опустим формальности). Или ждать когда он вдруг выйдет из-за какого-нибудь угла. Такой… тёплый, подкаченный, красивый, заботливый… очень трудолюбивый.. явно талантливый… Щелк щелк. Его задумчивый вид отвлекают щелчки пальцами у глаз от болтавшего все это время Чимина возвращая в реальность. Да да. Серпаем какао и не палимся, не палимся товарищи тараканы. Очень интересный монолог. Или к примеру он вспоминает вчерашнюю тренировку со студентами, уже пятую на их счету, такие горящие глаза… а ведь он единственный справился с тем сложным элементом, который и сам Хосок смог недавно освоить. И правда талант… — Ты где летаешь? — совершенно невозмутимо и спокойно, но проницательным взглядом, заставляющим поджать жилки на ягодицах и возвращающим в уютное кафе к полному и уже остывшему стакану с какао. — Я?.. да нигде, я не выспался просто. — Странно, но мешки под глазами сухие и совсем не отсвечивают… Че? Ну юмор у Чимина всегда весьма специфичный, но он не успевает отреагировать. — Короче я говорил в кино пойдём сейчас с моими друзьями, надо фильм выбрать, — и тычет почти в лицо открытой в телефоне афишей кинотеатра. — А.. ну… вот этот вроде неплох, — растеряно пикает в первый попавшийся что подходит по времени. — А что за друзья? — А ты бы слушал внимательно, мог бы и догадаться, — улыбка ехидная и явно не предвещает ничего хорошего. — А вот и они. Смотрит победно. А Хосоку оборачиваться и не нужно, чтобы узнать мускусный с карамелькой запах и ещё один, но сейчас уже смутно различимый. Да не не, он в эту уловку не попадётся больше, ха! Его воображение и так развлекается около недели, просто так он в это не поверит. Но смело обернувшись, тут же робеет, замечая за силуэтом с курчавыми волосами, те самые любопытные глаза из под чёлки и скромную улыбку. Да не… показалось ведь? Но Чонгук вылитый, такой реальный, а ещё также робко улыбается, чуть переступив с ноги на ногу прежде чем поздороваться. А воображение до этого его голос не дублировало, значит походу реально реальность. О божечкикошечки. — Ну что, готовы? — бесит низкий голос. — Рад познакомится, Тэхен. И пожимая ему руку, Хосок замечает этот противный жест подмигивания от предателя лучшего друга. О таком же предупреждать надо! Но сеанс вроде скоро, нужно идти и они идут, а ноги Хосока будто ватные и как-будто идти совсем не хотят, а в голове смесь из перекати поля, тёмного замкнутого пространства, рядом обязательно сидящего Чонгука, его яркого запаха и, и.. И когда это вектор направления его желаний вдруг так сильно изменился?! — Хен, с тобой все хорошо? Да, Чонгуки, все в полном папь его порядке. Попкорн, кола, цитрусовая фанта и вот они сидят действительно вместе и кто покупал билеты, ведь это диванчики на задних рядах. Полулёжа, рядом (ну почти рядом, оба придурошных стараются выдержать расстояние), перед глазами экран, все почти как когда-то было, вот только мысли в голове уже совершенно другие. Хосоку кажется и дышать тяжело, а потом и совсем невыносимо, когда крупная ладонь накрывает его собственную и полный выдох запускает рябь по его телу, невольно содрогнувшимся. — Хен, тебе холодно? Шепчет так близко и парень теперь куда ближе находится, а память подкидывает воспоминания из танц зала в их первую тренировку и жаркое «пожалуйста?» на покрасневшее ушко. Сердце заходится. Нет хочется сказать ему, но он кивает и оказывается в плену тёплой чужой кофты, сильного плеча и пылающих щёк, которых слава богу совершенно не видно в темноте. Ему жарко, но кофту ни за что не отодвинет. А ведь спроси у Хосока о чем фильм, он тебе не расскажет. Только яркие картинки и красивая музыка, это все что запомнилось и мягкая греющая ткань кофты, что наполняла его лёгкие вкуснейшим запахом. Он ловит себя на этой мысли к середине фильма усердно тут же их отгоняя и пытаясь вникнуть в происходящее. — А зачем он туда пошёл? — близится к Чонгуку чтобы уточнить, что зря, потому что сглатывает тут же вновь ускоряя биение сердца. — Кажется… чтобы найти то письмо, — звучит не очень то уверенно. Будто также смотрит невнимательно, но поворачивает голову почти сталкивая их носами. Хосок не планировал умирать от инфаркта, а потому резко разворачивается к экрану. Больше ни о чем не спрашивал, фильм так и не понял. Зато вот другому диванчику их компании фильм однозначно зашёл, обсуждают после сеанса красочно. — А потом он его так обнял, да как поцеловал… — Сказал ты мне нравишься, давай встречаться, как романтично, вот бы так кто-нибудь сделал, — и поигрывают оба бровями, хихикают, пялят почти в душу. — Ох и кстати мне что-то не хорошо, меня Тэхен проводит, так что пока. И разворачивается бодро, цепляя лучезарно улыбающегося альфу, что странно поддакивает головой Чонгуку. «Ну что за несносные, для чего этот цирк вообще» — думается Хосоку и вздыхая, он роняет взгляд замечая сцепленные руку. Ой мама. Вот для чего. — Прогуляемся? — спрошено заинтересовано вкрадчиво и меланхоличная когда-то набережная раскрывает свои совсем другие краски. И уже совсем вечером, сидя в одиночестве на полу, вяло приоткрыв рот, глядя в одну точку, Хосоку откроется тайна той странности, что он заметил утром. Почти все его мысли, почти всю время с их встречи были посвящены Чонгуку. И даже сейчас когда после этой встречи, где самым близким их взаимодействием было держание за ручку да лёгкие ниочемные разговоры, его живот изнутри щекочет так сильно, что замирает дыхание. И пока в одной части города Хосок пытается разобраться с ворохом встрепенувшихся чувств, в другой его части Чонгук получает заслуженные подзатыльники за неиспользованный шанс. Такие вот дела.