Я тебя лю...

      ...как такое выговорить-то при всех да ещё на заброшенном кладбище у полусгнившего идола?! Что я школота тринадцатилетняя?! Дикость! Тем не менее страх противный, как влажная, липнущая к телу рубаха, пробирался за шиворот, капельками пота скатывался по груди, заставляя шевелиться волосы. “Э, милок, да у тебя на шее Лихо обделалось!” - вспомнились слова давно умершей бабушки. Она всегда смеялась, когда я, зарёванный, прятался у неё в подоле от разъяренного индюка. Скрутило кишки, сжало член.        Я даже опустил взгляд, на миг оторвавшись от просёлочной дороги, чтоб проверить не рука ли это Карины. Нет. Её ладонь лежала у меня на колене и выше не поднималась. Дьявол, что ж со мной! Неужели так боюсь предстоящего разговора? Взгляд от узкой ладони переместился к зеркалу заднего вида лишь мельком задержавшись на грунтовке. Вспомнился анекдот про грузовик: “...а куда он из колеи денется?” Вот и старенькому доджу деваться было некуда, как, впрочем, и мне. Теперь не свернуть, влип капитально, только вперёд. Или назад.       А там, на заднем сиденье, сверлили взглядами мой затылок Таня и Геля да ещё и эта псина Мера к ним присоединилась. Не терплю собак, особенно громадных чёрных доберманов. Судя по шепоткам и хихиканью, только подголовник сиденья и защищал сейчас мои мозги от вскипания. Знали они о моём выборе, как пить дать знали. Даже то, что Карина сидела впереди и её рука чересчур уж властно возлежала у меня на колене (лапка кошки, на пойманном мышонке), подтверждало, что сюрприза не будет. Вот ведь чёртовы сестрицы! Впрочем, я знал, что они не сёстры, хоть и дьявольски похожи. И это знание вселяло страх. Во что я влип? Нарушил все правила и нормы — спал с каждой, каждой лгал, а сегодня должен выбрать одну. Гадство, как же тяжело… и страшно…       — Тааа, — нарочито громко для шёпота, что б я уж наверняка услышал прошипела Геля, — а правда, что клятва на капище Ягишны сказанная во всех мирах нерушима? И если напи… наврал — весь мир лопнет? Как презерватив.       — Ну и рот у тебя — погань одна лезет. Не Ягишны, а Триединой Богини-матери!        Я увидел, как поморщилась Таня. Всегда серьёзная, она терпеть не могла когда дразнили её родноверских таракашек.       — Ну лезет не только погань, — хихикнула Геля подмигнув мне в зеркало и снова заныла, — Тааа, а правда, что эта матерь твоя возлюбленных на кусочки расчленяла? Накрасится, руки ноги отрезанные себе на шею повесит, и в крови танцует?       — Заткнись, а! Это ты, нечестивица, на своих жертвах оккультных помешана. Тут о другом речь! — красивые брови Тани сдвинулись, глаза опасно сверкнули и я понял, что значит “прекрасна в гневе”. Чёрт, похоже за ними я следил пристальней чем за дорогой. А Геля всё не унималась:       — Ага! Своего бесполезного любовничка серпом надвое рассекла, в решете провеяла, в ступе истолкла и куски кровоточащей плоти по полям раскидала… а я оккультистка помешанная, конечно.       — Гель, замолчи, пожалуйста, попросили же! Единственный раз все вместе выбрались, не порть уик-энд! — Карина резко развернулась прижавшись к моей ноге обнаженным бедром. Член тут же принял свой нормальный размер и даже горделиво приподнялся в шортах.       — Почему? Твой же доктор Айболит не бесполезен? Ему бояться нечего, да, дядя Лёв? — огрызнулась Геля и вдруг подавшись вперёд, так что я потерял её в зеркале… лизнула мне шею!       Я подпрыгнул и чуть не заорал, бросив руль. Оттолкнул её почувствовав ладонью нос и шершавый язык Меры. Маленькая извращенка ткнула в меня собакой! Вот же дрянь!       Девчонки расхохотались, а я, покраснев как верхний глаз светофора, попытался увильнуть от дружного обсуждения моей потенции, сунувшись в дебри философии:       — Но Геля права. Каждое божество требует крови. На том и стоит религия.       — Нет, — ответила мне неожиданно Карина, а не Таня, как я думал. Вот уж не ожидал, что моего Воронёнка интересуют подобные темы, — Ты путаешь убийство и жертву. Они противоположны.       — С чего бы? Лишение жизни и там и там. Остальное тонкости.       Удивительно, но Таня и Геля притихли, и, казалось, даже Мера навострила уши.       — Убийство — это лишение выбора, а жертва — право на него. Когда молодая жена затягивает петлю на своей шее на тризне мужа и наложница шагает в костёр к своему господину — это выбор. Понимаешь, есть ключевые моменты, когда решается судьба человека, деревни, страны… наконец всего мироздания. И тогда люди обращаются к богам. И жертва это подтверждение выбора. Обновление договора. Шаг в новый цикл. Для этого и построены были капища — места договора с богами. Поэтому мы туда и едем — заключить новый договор       Мороз пробежал по коже, но я попытался обратить всё в шутку.       — А в церкви никак?       — В церкви никак, — голос Карины отозвался эхом за моей спиной. Холодным эхом ночной тайги. Мне осталось пожать плечами:       — Что ж, тогда надеюсь сегодня костёр нам пригодится только для шашлыков. А ваша Триединая Яга довольствуется духом, вернее запахом жареного барашка.       Я надулся и наконец-то демонстративно уставился на дорогу. Пыльной речушкой в бескрайней тайге она вилась меж отвесных сосновых берегов. Уползающее солнце почти не золотило её. Небесного колобка сжевали острые сосновые иглы зубов лисицы-тайги. Красный всадник промчался, скрывшись в чаще. Зато теперь всё больше верилось и в капище и в погост и в избушку Бабы Яги с черепами на частоколе. Но моя Василиса прижималась к моему плечу, а верный железный серый волк уверенно урчал отгоняя дурные мысли. Всё решено. Жертва так жертва.       — Стой! Стой! — вдруг завопила Геля, — Приехали! Дальше пёхом через мост, а там и ведьмин круг на перекрёстке.       Я ударил по тормозам скорее от неожиданности, чем осознанно и лишь тогда заметил, что дорога обрывается, переходя в хлипенький подвесной мост над журчащей где-то в Тартаре речушкой. Я заглушил мотор и наклонился к Карине, шепнув на ухо: “Нет, правда, какого лешего я на это согласился?”       Её ответ, сопровождаемый нежным касанием языка, меня удовлетворил: “Потому что я попросила?”       Геля проворной обезьянкой выскочила из машины.       — Мера, ко мне, гулять! — заорала она так, что поморщилась даже обычно сдержанная Таня:       — Не блажи! Предки к тишине привыкли.       Таня была самой спокойной, но и самой шибанутой из всех троих. Помешанная неоязычница. Покладистая скромняшка в быту и дико-безудержная в постели.       — Какие предки? — осторожно спросил я       — Там погост за мостом, если влево от перепутья податься.       М-да. Лишнего слова из неё не вытянуть.       — Идём, я покажу, — Таня взвалила рюкзак на плечи и зашагала к мосту.       Геля показала её болтающейся косе язык, свистнула Мере и тоже поскакала к обрыву. Точь-в-точь мультяшка с жутким доберманом из древнего клипа Глюкозы.       Мы с Кариной остались одни. Упускать такой момент было бы глупо. Моя рука скользнула по её плоскому животу в узкие шорты.       — Не сейчас, Лев! — Карина умела напустить стали в голос.       — Что случилось, малыш? — я старался не подавать виду, что и мне не по себе.       — Тревожно как-то. Мост этот… странный, — Карина повела плечами и мне невыносимо захотелось её обнять, согреть, сказать, что всё будет хорошо.       — Всё будет хорошо, — я смог сделать только последнее, и то казалось что я лгу, — вон смотри, как девчонки шуруют. Ничего не боятся. Мост крепкий.       — Я не о том. Качается он, будто по нему идёт кто.       Я пригляделся:       — Брось. Нету никого.       — В том-то и дело. Нету никого — а он качается, словно мёртвые по нему идут, а я не вижу. Странно…       — Странно, что не видишь? — засмеялся я, — Не дури, Кар, пойдём и закончим эту глупость с клятвой и выбором.        ***       Ну вот и настал час истины. Мы с Кариной, держась за руки, стояли в круге выложенном из камней на пересечении еле заметных тропинок и я волновался как первоклашка на линейке.       — Опасности нет, — наставляла Таня, вплетая венок в чёрные волосы Карины, — коли правду скажете. А душой покривите — демонов накличите.. Круг они не переступят, но беды учинят...       — Девчат, — я чувствовал себя дураком, — ну ладно, вы язычницы, но я-то врач, психиатр…       — Я не язычница! — Геля сунула мне под нос перевёрнутый крест. Я в Князя верю, поэтому демонов не боюсь.       — Ну и дура! — Таня влепила ей лёгкую затрещину, — маловерных с пути не сбивай!       — Само собой, — усмехнулась Карина, сунув ромашку в волосы насупившейся Гели — на твой вампирский макияж глянешь и уже никакой демон не страшен.       — Ну да, красавица-то ведь у нас ты. Но, что нахохлилась-то, воронёнок, — огрызнулась юная сатанистка, — Знаешь, поди, что в “полезности” твоего суженного не одна ты убедилась?       — Цыц! — по холоду голос Тани оказывается мог не уступать карининому, — Мы и так видимся редко, чтоб ещё грызню устраивать. Не для этого тут собрались! Начинайте!       Мера протяжно завыла… На сердце стало ещё поганее.       Я глубоко вздохнул и начал:       — Сейчас и здесь на перепутье миров под ликом луны из трёх я выбираю одну и клянусь на все времена, моя суженая, что я тебя лю…       Дым от факела в руках Тани заставил закашляться       Геля заржала и захлопала в ладоши, а затем с шипением откупорила банку пива. И демонстративно рыгнула, правда до глотка, а не после. Любой намёк на торжественность был безвозвратно утрачен. Ну и шут с ним. Я вытащил Карину из круга и поцеловал. Она не ответила, вывернулась ужом и шагнула в темноту.       — Карин, — как-то жалобно окликнул я её, — ну чего ты? Давай ещё раз попробуем. И вообще на Руси в любви не признавались.       Она не ответила. Зато Геля хихикнула:       — Ну да. Тогда все отношения — еть и точка. Хорошие времена были. Плюнь, — девушка кинула мне бутылку Fantôme Saison, Воронёнок у нас обидчивая, но отходчивая. Подуется и ублажит. Ну а нет… в любом случае ночь в одиночестве коротать не будешь.       Я скривился и побрёл вслед за Кариной, оставив за спиной хохот Гели и недовольное ворчание Меры.       Она стояла у самого моста и словно к чему-то прислушивалась. Мой Вороненок! Точёный силуэт тьмы на фоне серого мира. Нарочито громко ступая я подошёл и обнял её за плечи, уткнулся лицом в мягкие волосы:       — Всё будет хорошо, малыш. Я же обещал, что мы будем вместе. Только мы. Я сдержал слово. Я сделал выбор, как вы хотели. По вашим странным правилам...       — Да… и теперь они тебя убьют, — Карина произнесла это так буднично, даже не вздрогнув. Но вздрогнул я, хоть и понимал, что это шутка.       — Значит, я хороший приз, раз они так завидуют… сестричке, — голос всё же чуть дрогнул.       — Мост, — вдруг произнесла она, — он всё ещё качается.       — Что?       — Ветра нет, а он качается и скрипит. И этот запах… Это не тухлая рыба, как мне показалось сначала… Тухлая, но не рыба.       Она подняла фонарик повыше и...       И тут я увидел…       ... «Мокрый асфальт» оказался ни фига не цветом “сдерживаемой роскоши”, как пишут в Интернете. Хотя именно таким было существо, что вылезло из-под моста. Казалось оно состояло из раздробленных могильных камней с вкраплениями свежевскопанной земли и остатками плоти В трещинах серой каменистой кожи желтели осколки костей. Зубы? Или оно так выводило из тела непереваренные остатки пищи. Судя по сочащейся слизи и запаху — второе. Ладно, пока — плевать. Навыки, мало-мальски приобретённые в армии, ещё не пропали. Я рванул в сторону застывшую Карину как раз в тот миг, когда тварь прыгнула.       Мы покатились в траву, а источающее вонь и гной, творение безумного монтажника, с торчащими арматурами костей пролетело над нами. В дёрнущемся свете фонарика, который так и не выпустила Карина, я успел разглядеть то ли клочья шерсти, то ли травы на плешивом растрескавшемся черепе. Только миг спустя дошло, что это волосы не самого монстра, а лишь клочья на осколках человеческих черепов. Господи! Из чего же собрана эта мерзь. Совсем не к месту вспомнились слова Тани о старом кладбище.       Промахнувшись чудовище замерло. Застыло, превратившись в гротескное человекоподобное изваяние, в кладбищенскую горгулью. только седые волоски на уродливо деформированной голове чуть шевелились. У меня видимо тоже. Тварь оказалась либо тупой, либо слепой. Хотелось бы верить, что всё вместе. На свет фонарика она никак не реагировала. Как и на отблески костра. При такой собственной вони запахи он тоже вряд ли остро чувствует. Охотится на слух? На всякий случай я зажал Карине рот.       — Эй, суженые! Пошлостями потом займётесь, на сытый желудок. Шашлык готов, идите жрать, пожалуйста! — долетел от костра звонкий голос Гели.       И я понял, что выбор, которого так страшился, слов любви, признания, такая мелочь по сравнению с этим. Я подавил стон. Закричать, подняться, бросится в лес, чего уж проще, как деды из окопа в атаку. Я ведь не трус, никогда им не был. Но…       ...но я сделал свой выбор и теперь уже поздно. Ладонью я ловил дыхание Карины, грудью — удары её сердца.       Гуль (или кто бы он ни был) медленно, даже как-то торжествующе повернулся, седые лохмы колыхнулись от движения, резко пригнулся и огромными скачками помчался к тоненькой девичьей фигурке, замершей на тропинке. А я схватил, Карину и потащил её к мосту, к автомобилю. За спиной раздались вопли. Я так и знал, что это языческое враньё. Круг не спасал от демонов...       ***       — Милая! Милая, проснись! Всё... всё... Мы дома, я с тобой, — из глубокого транса так не выводят, но выбора у меня не осталось.       Глаза Карины распахнулись. Как всегда, глубокие и манящие зеленью альпийских лугов, но сейчас в них плескался ужас.       — Всё хорошо, Воронёнок! Теперь всё хорошо. Я же обещал, что мы будет с тобой вдвоём.       — Где…       — Тссс, твоих сестёр нет.       — Они не сёстры.       — Я знаю, малыш, я всё знаю. Их нет и никогда не было. Только в твоей голове. Я же психиатр. Помнишь? Я нашёл способ, как вылечить тебя. Мне понадобилось несколько лет, но я всё понял. Нужно было лишь избавить твоё сознание от этих образов. Я узнал каждую из вас. Смотри. — я схватил со стола телефон и стал лихорадочно перелистывать фотографии.       — Вот, я встречался с каждой из вас, но это всё ты, одна, понимаешь? Вот мы с Гелей, в смысле с тобой, в парке аттракционов…, а вот с Таней в театре. Но везде — это ты. В моей практике такого не случалось, ты так сильно менялась, казалось даже внешне и возраст. Я понял одно — это как-то связано с луной, с её фазами, но не смог остановить этот цикл. Не помогали препараты и тогда я… я рискнул.       — Ты решил убить меня? Так это ты… создал того монстра?       — Нет! Вернее — да, но не совсем. Это же сон, твой сон. Я не знаю, почему всё именно так… В любом случае, тебе не угрожало ничего. Я же…       — Всё просто, милый, — Кара вдруг успокоилась и очень грустно вздохнула, — В Сумерках миров не нужны маски. Это был ты. Твоя суть, твоё естество. Как моё — это Геля, Карина и Таня. В тебе оказывается нет ничего своего, Лев. Ты — кладбищенский гуль, пожирающий мозги мертвецов, высасывающий их из книг. Но я всё равно любила тебя.       Мера поднялась и зарычала. Проклятая сука. Жаль, что на неё сеанс не подействовал как на Таню и Гелю… И только тут меня осенило — я не спросил имя. Вдруг что-то пошло не так.       За окном громыхнуло, завыла сирена… ещё одна…       Я чуть отстранился и, краем глаза всё ещё наблюдая за ощерившейся собакой, прошептал:       — Как… как тебя зовут?       И тут Карина засмеялась. И от этого смеха меня бросило в дрожь, столько там было горечи и боли. Вечности.       Она встала с дивана и смахнула рукавом слёзы.       — Я — Яга! Госпожа трупов! Лучевласая! Трёхтелая! Чтимая на Перекрёстках! Восходящая и Заходящая ночью, Сокрушительница врат. Хозяйка дорог. Чёрная сука! Меня зовут — Геката!       — Кара, милая, ты…       — Дурак! Какой же ты дурак… Зачем, зачем ты всё испортил?! Лев, ты не читал сказок, про Ягу? про Кащея? Ты нарушил гармонию сфер, на которой держатся миры. Сломал каркас. У тебя был один шанс спастись. Убить меня.       — Кара…       Впрочем, с сумасшедшими лучше не спорить. Что же я натворил. Всё стало только хуже. Теперь поможет только лечебница. Или не поможет …       За окном снова что-то бабахнуло.       — Ты не сделал этого, малыш. Не добил меня. Осталась одна часть. И сейчас твоя реальность лопается. Я Хозяйка Дорог, Лев. Планарное существо. Я нахожусь в разных плоскостях сразу. Вы знаете нас давно, складываете сказки о тех, кто прячет свою смерть вне тела. Убить нас можно только одновременно во всех планах бытия. Не знаю, как, но тебе это почти удалось. Помнишь сказки про смерть колдунов? чтоб ни один червь не уполз, ни одна птица не улетела. Зачем ты оставил в живых эту частичку? Части целого всегда стремятся к единению. Из улетевшей пичужки я воссоздаю себя. Теперь трёхлика не только я. Трёхлик весь твой мир.       Боковым зрением я увидел, как задрожал воздух — справа и слева от меня на коленях стоял высокий темноволосый мужчина. Я не сразу понял, что это не моё отражение. Зеркал в комнате не было Геля и Таня, шагнувшие из дымки, с улыбкой почти синхронно взмахнули руками и чёрные тени адских собак рванулись к нам. Мои двойники зашлись криком, но он тут же перешёл в в жуткий булькающий хрип. Мера скалила клыки, но Карина не опускала руку…       Я упал на колени. Слёзы катились по щекам. Горячо. Я уж забыл каково это. Я не плакал с детства. Как же снова захотелось уткнутся в бабушкин передник, спрятавшись от индюка.       — Я думал, что… Я хотел, как лучше, Кара… чтоб мы…       — Я знаю, глупыш, знаю… — Карина подняла руку и Мера приготовилась к прыжку.       Я взглянул в эти зелёные глаза более древние, чем болота Сибири и Двуречья и шепнул:       — Не надо... пожалуйста. Я же тебя лю…