Бродячий пёс

      Кровь была на его руках, пальто, рубашке, прежде белой. Чужая кровь душила сознание. Он не хотел этого принимать и понимать, но... юноша ещё раз посмотрел на свои ладони, пытавшиеся заткнуть кровоточащую рану. Божечки, они же полностью красные и скользкие. Его это должно волновать, когда на кону жизнь важного человека? Да? Нет? Он запутался в своих чувствах.       Умирающий человек что-то шептал хватался за воротник его рубашки, через силу, через боль, через страх смерти. Но столь важные слова доносились слишком далеко. Как... сквозь воду. Ему пытаются что-то сказать, что-то важное, а он не может услышать. Или же не хочет.       Юноша испуганно закричал: — Не смей! Нет! Не надо!       Звуки доносились всё тише и тише, а человек под ним расплывался, как кусок масла. Сами ощущения становились другими.       Промчались как пули тусклые нынче слова: — Помогай. Просто... спасай.       Звуки проникали сквозь толщи воды и мыльной пены неохотно, словно через твёрдую армейскую подушку. Вода, прежде безумно горячая десять минут назад, да так, что пар валил на всю комнату, сейчас обжигала нежную кожу своей ледяной коркой. Общая комната водных процедур была совершенно пуста и неприглядна, если не считать поломанную стиральную машину, табуретку на трёх ножках и парня, безмятежно валяющегося в противной грязной ванной.       Он почти не дышал, только при идеальной тишине можно было понять, что тот тягуче присвистывает через приоткрытый рот. Ресницы слегка дрожали, словно парню не хотелось просыпаться, но организм упрямо требовал открыть глаза. Он безумно не хотел просыпаться. Через закрытую дверь кто-то раздражённо бормотал какие-то слова. Больших усилий строило парню различить парочку не очень приятных слов. Голос, говорящий эти слова, казалось, принадлежал пожилому человеку, поскольку нотки были с неким древним скрежетом. И этот старческий скрежет заставлял парня недовольно морщиться. — Козлина, доберусь до тебя, всыплю хорошего ремня. Черт, чтоб тебя, выходной коту под хвост. Нун Кэ, живо открывай дверь, пока я ещё добрый и у меня нет ружья!       Угроза ремня казалась действительно угрожающей, так что Нун Кэ через силу открыл глаза и сразу же их немного прикрыл. Свет тусклой лампы неприятно резал глаза своим химическим светом, разъедал почище плавленной свечки. Перед глазами плавали мутные пятна. Больно, как же ему больно. Он дал себе время привыкнуть к этому агрессору, после чего зрение немного, но вернулось. Первым делом он пристально осмотрел себя. Пары секунд дало понять окончательно, почему у него ныло всё тело.       На запястьях, наполовину прикрытых жидкостью, красовались свежие порезы, почти слившиеся с следами прошлых «ранений». Тонкие розоватые линии смотрелись несколько чужеродно в сравнении с насыщенной смуглой кожей. Вены, казалось, испарились, их почти не было видно, но стоило только ему слегка пошевелить пальцами, так они тут же раздулись, как огненный цветок. В воздухе противно пахло железом и лекарствами. И вода, если присмотреться, имела неестественный красный оттенок. Это не было похоже на дорогущие бомбочки для ванной. Пахло от воды тоже солёным железом. Нун Кэ слегка причмокнул, отметив, что и во рту что-то слишком горько, словно ему кто-то лицо набил, растоптал и зубы выбил. Он проверил языком зубы. Нет, всё у него на месте.       Он сделал попытку привстать, но сразу же громко охнул от резкого осознания одной-единственной истины. Нун Кэ прикрыл лицо израненными руками и уныло пробормотал, проигнорировав резкий хлопок чуть не сломанной двери: — Нет... нет-нет-нет! Я не должен был... нет... я всё ещё живой! Вот же ж блинский блин!       Этому бедному (во всех смыслах) парню было где-то двадцать два года, хотя многие незнакомцы могли ему дать максимум шестнадцать лет. Тёмно-каштановые волосы, очень кудрявые, которые он обычно собирал в хвостик на затылке, в стиле самураев, сейчас плавали на поверхности воды. Слегка смуглая кожа, которой он, судя по всему, вообще не стеснялся, была покрыта свежей корочкой крови. Полностью чёрные глаза смотрели тупо в пустоту от безысходности. Ярко выраженные скулы намекали на то, что он мало питался (или вообще устроил голодовку). Да, в последний раз он ел почти три дня назад. И не ел по собственной воле. Ради забавы.       И поэтому у него не хватало сил, чтобы оттолкнуть разъярённого деда, орущего ему прямо в ухо: — Пристрелить бы тебя как собаку!       И всё же, несмотря на сильную усталость, Нун Кэ весело прощебетал, пытаясь размахивать руками: — Чи, ты прервал всё моё веселье! Кстати, ты знал, что моя кровушка очень вкусная? Я прям приофигел! А чего ты такой... странный?       В ответ на это дедушка отвесил ему звонкую оплеуху, после чего кое-как подхватил на руки. Вообще-то, он не подписывался спасать молодого суицидника, но...всегда было «но». Он был единственным соседом по комнате, делающим все-все-все бытовые дела, в то время как остальные только и делали, что мусорили почем зря. Хоть что-то он умел делать нормально, кроме денег. К тому же, он ему задолжал кое-какую сумму денег, так что он не мог позволить ему просто так умереть. — А ты испортил мне внеочередной выходной день, поганец, так что засунь свою дрянную улыбку в жопу! Тебе ещё на работу.       Нун Кэ задумчиво повесил голову, пока его несли на кухню обрабатывать порезы. Да, сегодня ему впервые должны были выдать полноценную зарплату. Он работал почтальоном, но почему-то ему два месяца выплачивали меньше половины. И именно сегодня, в тот день, когда он захотел уйти, должны были дать зарплату. Но этот факт только на пару минут заставил его воспрянуть духом. Он вспомнил про большой долг, который нужно было выплатить ближайший месяц.       Он выплачивал чужой (очень сложно было с этим) долг ценой около миллиона вон. Прошлый кредитор умер, но теперь ему нужно заплатить за займы. Проблемка, не особенно его волнующая.       Проблема в самом факте смерти того кредитора. Он был... для него очень и очень важен.       От грустных мыслей его отвлёк резкий крик: — Не втягивай голову в плечи! А то как оторву тебе одно достоинство, будешь знать, как будить бедного старика. И не смейся, засранец!       Нун Кэ кое-как замолчал и позволил дальше себя обрабатывать, пребывая всё ещё полностью без одежды. Хотя как тут можно стесняться дедушку (не родного)? Вчера он разошёлся настолько, что где-то даже на спине краснели порезы. Уж он старался так старался. А теперь лежал на столе, как в операционной, и хихикал от прикосновений бинтов к телу.       ...Парень глубоко вздохнул и выдохнул, покосившись на белоснежные бинты, выглядывающие за короткими рукавами рыжей шерстяной кофты. Он давным-давно привык к этим бинтам, они стала фишкой своего неотразимого образа. И обычно он от этого долго смеялся, но сегодня ему смеяться не хотелось. У него опять не получилось довести дело до конца. Его опять откачали (все-таки проклятие, не иначе), плюс, неукротимый инстинкт самосохранения невозможно было отменить в его подсознании. Это был очередной облом.       Впрочем, как и всегда. Что в суицидах, что в отношениях, всё у него было через одно место.       Он развязно засунул руки в карманы чёрных плотных штанов и медленно потопал вниз по подъезду. Каждый вечер он (или дед) оставлял пакеты с мусором в укромном уголке, чтобы потом, рано утром, выбросить их в ближайшей мусорке. Схема простая и удобная, поскольку идти в темноте к мусорке чревато встречей с шпаной, угрожающей перерезать горло. И хотя это была заманчивая возможность уйти из жизни, он всё же мечтал избавиться от бремени весело и безболезненно (что не особенно вязалось с поступками вроде сегодняшнего). Нун Кэ очень громко зевнул и проворчал, взяв в каждой руке по огромному пакету: — Эх, жизнь моя жестянка, не могу выбросить на помойку. Ай ладно, с кем не бывает!       Он с широкой, почти счастливой, улыбкой хотел уж открыть дверь, вот только кто-то уже дёрнул эту несчастную деревяшку, так что ему попало прямо по лбу, да так, что он упал. Ещё бы ничего, но мусор теперь был разбросан по всей лестничной площадке, из-за чего было жуть как неловко и стыдно. А подбирать кому? Конечно же ему! Нун Кэ хотел уж скукситься и бросить едкое замечание в сторону обидчика, но он от восхищения проглотил язык. Перед ним стоял мужчина с внешностью, прекрасной по своей простоте. От него пахло лапшой быстрого приготовления и потом. Его красила даже голубая растрепанная рубашка с штанами цвета грязи. Он наклонился к нему и неловко протянул руку, чтобы помочь встать. — Простите, с вами всё хорошо?       Нун Кэ меланхолично потирал маленькую шишку на лбу. Он словно через призму почувствовал, что всё его лицо расплылось в глупой мечтательной улыбке. Юноша схватился за руку мужчины и почти запищал от восторга. Рука мужчины не была мускулистой, но всё равно чувствовался тот самый дух силы. Такое ощущение было от него (от ностальгии и воспоминаний аж сердце защемило и сжалось). Он почти пропел ответ на вопрос: — А ваша мать случайно не микроволновка?       Мужчина непонимающе покачал головой, одновременно он пятился от него подальше. Ему не очень-то хотелось общаться с утра пораньше с разными чудиками. Тем более после очередной сорванной ставки на лошадках (лох полнейший по мнению одного лучшего друга). — Нет, не микроволновка.       Нун Кэ хитро улыбнулся и придвинулся к нему поближе. Мужчина успел заметить, что он почти весь покрыт бинтами, так что ему стало вдвойне обидно. Вляпался он в очередные неприятности. — А откуда тогда такая горячая булочка? Ой, кстати, как вас зовут?       Мужчина всё же отошёл от него и начал почти бежать навстречу своей пожилой матери и любимой кроватке, но всё юноша услышал ответ на вопрос. — Сон Ги-Хун.       Юноша пробовал на вкус это имя. М-м-м, ему очень сладко стало. Нун Кэ запоздало крикнул в ответ: — А я Нун Кэ!

***

      Нун Кэ с небольшим волнением смотрел на своего начальника. В честь этого события он даже приоделся, напялил на себя лучшее пальто кремового окраса и, что немаловажно, на нём практически не было никаких чужеродных пятен (вроде грязи или крови). Парень немного поправил хвостик на затылке, попытавшись их хоть как-то пригладить. После воды они так кудрявятся, аж жуть берёт. После холодной воды тем более. Расчёска их почти не берёт, так что через мат и слезы он кое-как их расчесал. Но всё это были так, малюсенькие мелочи.       Сегодня он получит зарплату! Ну, конечно же, после того, как начальник разберётся с чаем и тарелкой бутербродов с колбасой.       Начальник наконец-то отвлёкся от важных (естественно) бумаг и произнёс то, что словно вырвало значительную часть любви к жизни. Сказал равнодушно, с явным пренебрежением к пареньку, не приняв в расчёт его желания. Нун Кэ от такого чуть не сполз со стула, но вовремя схватился забинтованными руками за спинку стула. — Нун Кэ, вы уволены. Просьбы о повторном принятии на работу отвергаются. Я слишком долго игнорировал факт вашего долга. Мне не нужны проблемы.       Ему не нужны проблемы? А мне, как будто, они нужны! Ах ты... ты кусок дерьма! Подавись своим чертовым бутербродом! Почему... опять облом! Надо было тогда всё правильно сделать, чтобы уж наверняка и надёжно.       Но в реальности юноша только широко раздвинул уголки губ, ощутив почти скрежет зубов. Он хищно облизнулся и, как бы невзначай, стряхнул со стола бывшего начальника парочку документов. Тот упрямо нахмурился, но ничего не мог поделать. В конце концов, он теперь не его подчинённый и приказывать не может. Нун Кэ почувствовал миг безнаказанности, поэтому он решил отыграться напоследок. Он с ленивым интересом своровал перочинный ножик с ближайшей тумбочки и вертел его в своих руках. Да, велик был соблазн срезать с гниды маленький кусочек шеи. Но ведь это было бы слишком мало. К тому же, тратить свою молодость на тюрьму было бы верхом глупости. В тюрьме даже нельзя нормально повесится, не то что отравить себя.       Зачем эти трудности с законом (снова), если можно совместить приятное с классным? Он должен расслабиться. Это всегда помогало. И будет помогать, пока он жив.       Он практиковал это с четырнадцати лет и, как видно, практически ничего не изменилось.       Нун Кэ оглушительно засмеялся, он почти рыдал от смеха, пришедшего к нему нежданно в гости. Ему, пофигисту и лентяю, нужно срочно расслабиться. Срочно!       Начальник уже начал открыто поглядывать на кнопку вызова охраны. Этот молодой человек вконец слетел с катушек. И неизвестно, что он мог учудить. Юноша замолчал также резко, как и начал, и прислонил перочинный ножик к запястью, стянув с него часть бинта. Показался оголённый участок кожи. Нежный. Манящий. Без лишних раздумий он полоснул лезвием. На пол полилась маленькими капельками алая кровь. Этот звук разрывал уши начальника на части. Кровь капала слишком громко для того, кто привык встречать утро с улыбкой и чашечкой кофе, а не с безумным юношей, практикующего нанесение царапин самому себе.       Царапина расходилась всё больше и больше, по мере того, как лезвие гуляло по поверхности кожи. Нежный танец металла и кожи заставлял притаить дыхание и поджать всё внутри себя.       Что-то и завораживало, из-за чего он непонятливо наклонил голову, когда Нун Кэ прикрыл ранение свежим бинтом. Ему хотелось больше крови и жестокости. Юноша это сразу же, с самого первого дня. Самым большим наслаждением были слова: — Я больше не ваш подчинённый, так что катитесь в дремучий ад. И кстати, у вас безвкусная рубашка. Всегда хотел это сказать.       Да, это была солидная потеря для азартного начальника.

***

      Странно, быть уволенным оказалось легче, чем работающим. Эту работу он чудом отыскал через три месяца поисков, а его уволили за пять минут, десять, если считать, что начальник (бывший) все-таки вызвал личную охрану. Ну, хоть не побили и то хорошо. Вот только пожилому сожителю это ой как не понравится. А впрочем, лишняя возможность вспомнить о любимом деле, а именно новые возможности самовыпила. Может, ему попытаться проделать что-то здесь, в метро? Не-а, вызовут полицию и поминай как звали, выпишут штраф за хулиганство. Ему это никак не подходило.       Нун Кэ крутил в тонких, как соломинки, пальцах, крошечную сигаретку. Нашёл около ближайшей мусорки, пока искал свободную скамейку. Сам-то он не курил и даже не пробовал, но ему нравился сам процесс. Крутить и вертеть что-то маленькое, а потом раздавить сапогом, как противную букашку. Приятное, но мимолётное чувство. Тем более перочинный ножик у него ещё тогда отобрали, так что... до прибытия транспорта скукотища. Юноша слегка поджал ноги, когда рядом с ним присел мужчина в красивом офисном костюме и с большим чемоданом в правой руке. Тот сначала пару раз повертел головой, словно искал кого-то, потом повернулся всем телом к нему и приветливо улыбнулся. — Здравствуйте, не хотите ли сыграть в игру на деньги? Награда хорошая, сто тысяч вон.       Нун Кэ приподнял бровь. А он-то думал, что только он такой любитель поиграть во что-либо. Чутьё подсказывало, что эта игра не так проста, как кажется на первый взгляд. Да и этот человек выглядел слишком... презентабельно. Обычно такие люди в дорогих костюмах ездят на шикарных машинах, а не топчутся в здании метро, выискивая место, чтобы хоть как-то протиснуться. Выглядело подозрительно, но чем судьба не шутит! Пропадать так пропадать, чтобы с шиком. Юноша поднялся с места вместе с странным незнакомцем и бешено закивал головой, его глаза аж сияли. — Эх, чем черт не шутит! Что за игра?       Незнакомец показал красный и синий конверты и слегка помахал перед его носом. Ответ пришёл сам собой, легко и просто. Игра в ттакчи.       Ттакчи — игра детства. Чтобы играть в ттакчи, нужно выбрать метательного игрока. Другой игрок кладет свою плитку ттакчи на стол. Бросающий игрок пытается бросить свою плитку так, чтобы она перевернула плитку другого игрока. Если он успешен, он получает право держать плитку. Бросать ттакчи выглядит просто, но получение угла и силы, необходимых для переворачивания фишки другого игрока, требует практики и логики. И это была именно та игра, в которой Нун Кэ преуспел больше всего.       Незнакомец почувствовал его разгоревшийся энтузиазм и методично спросил: — Вы выбираете красный или синий конверт?       Парень без лишних раздумий выбрал красный конверт, поскольку именно этот цвет показался ему очень символичным после всего случившегося ранее. Незнакомец понимающе взял себе синий конверт. Методом жеребьёвки метательным игроком оказался именно Нун Кэ. Ему всего-то нужно было перевернуть конверт противника. Делов-то! Он сильно прищурил глаза, примериваясь для атаки, после чего бросил конверт на пол. Ничего толком не произошло. Вражеский конверт как будто приклеился к полу. Может быть, это потому, что он несколькими часами ранее ранил свою правую руку? Юноша сразу же отмёл эту мысль как ненужный хлам в мусорное ведро. Он просто плохо прицелился, только и всего.       Не дала ему закончить ему звонкая пощёчина. Щека словно загорелась синим пламенем. Было не очень-то приятно. Больновато как-то. Нун Кэ несколько испуганно посмотрел на него, после того тот спокойно объянил свой выпад: — Проигрыш — пощёчина. Выигрыш — сто тысяч вон.       То есть, он может выиграть столько денег и при этом отомстить за пощёчину?! Халява, не иначе!       Десять минут спустя.       Он уже приготовился дать этому «джентельмену», но тот успел вложить в его открытую ладонь несколько смятых купюр, пахнущих очень вкусно. Нун Кэ малость приофигел от такого-то подарочка. За всеми этими почещинами он как-то подзабыл о том, что приз был в форме денег. Юноша слегка приоткрыл рот от подобной щедрости. Он даже понюхал бумажки и приподнес близко к глазам. Сомнений не было, деньги были что ни на есть самые настоящие. Он получил больше, чем от года работы только за какую-то детскую игру! Попахивало чистым издевательством. Парень открыто просиял от шикарного вознаграждения. Уж он покажет этому дедуле, что умеет делать деньги прямо из воздуха.       Кажется, это и называют нормальной радостью в жизни? Когда радуются халяве в виде денег, а не тем, что он повисел на дереве больше десяти минут. Хотя, надо признать, радость была приятной, но оставила после себя неприятный осадок. Деньги — это хорошо. Но этим ведь невозможно вернуть кого-либо.       Незнакомец отряхнул костюм от невидимой пыли, внимательно скользнул взглядом по счастливому лицу юноши, затуманенному удивительной грустью, и ловко протянул руку с золотой визитной карточкой. — Если не передумаете, позвоните по этому номеру. Вы сможете получить намного больше, если того захотите.       Это была... точно опасная авантюра. Так просто богатые люди не будут сорить средствами направо и налево. Символы на визитке не подходили ни к одной компании, владеющей большими финансами. Богатый мошенник, значит?..       Нун Кэ сначала посмотрел на деньги в своих руках, потом на выданную визитку, и решился. Деньги лишними не бывают, особенно при около миллионном долге. Плюс, подобные предложения заканчиваются очень плачевно. И это же так прекрасно. Юноша весело присвистнул в предвкушении чего-то новенького. Сначала он отнесет часть денег старику, а часть в банк, где заплатит за малую часть долга.       Если уж уходить куда-то, то с шиком! Пусть и с красной щекой. Нун Кэ хотел уж запоздало поблагодарить незнакомца, но тот словно сквозь землю провалился. Толпы нет особо, так что могло его так быстро засосать? Мистика, не иначе.

***

      Нун Кэ топтался на месте около бывшего места работы. В десять часов вечера было так холодно, что пар валил из рта большим клубом. Со стороны наверяка казалось, что он сильно так курил. Юноша быстро-быстро дышал на свои ладони, попытавшись согреться мизерным теплом своего дыхания. Он одел своё самое лучшее пальто и рубашку. Совпадение ли, но именно в этом он и был, когда... произошло то... что произошло, когда ему было всего-то восемнадцать лет. И, что немаловажно, он это понял... только сейчас, в эту ледяную минуту.       Последствия эйфории накрыли с головой бешеным штормом.       Не смей! Подлец! Трус! П-покидаешь м-м-меня снова!       Юноша тяжело задышал, и, чтобы не закричать, он впился зубами в костяшки пальцев. Головная боль проносилась в голове чёрным конём. Бух, бух, бух! Конь хотел выйти из стойла рассудка. Хотел разнести его минутное спокойствие жутким воспоминанием. Напомнить, к чему привели деньги в прошлом. От душевной боли он согнулся в три погибели и чуть не опустился на колени. В голове бухала мысль о яде. Вот бы выпить яд. Или заполнить ванную водой, как недавно, и попытаться утопиться. Всё же лучше, чем бесконечный шум, разрывающий барабанные перепонки почти в кровь. Он остервенело прикусил губу, до крови, которая теперь полилась прямо по его подбородку. Стало совсем уж противно и всё же он сдержался, чтобы его окончательно не вырвало.       Через пять минут ему полегчало, так, что он вздохнул полной грудью, ощутив знакомое покалывание в районе рёбер. И так каждый раз.       За поворотом показался небольшой серый автобус, наподобие тех, которыми он пользовался при удобных моментах. Нун Кэ ненадолго воспрянул духом. Это за ним, он в этом он уверен. И дейтвительно, транспорт прямиком остановился перед ним. Сердце на мгновение замерло в мучительном выборе. Он же ведь ещё может отказаться и уйти домой. Он раздражённо фыркнул. Домой? Ничего там не принадлежало ему. Дедушке нужны только деньги, ничего больше. Он потерял настоящий дом вместе с ним. Ему, собственно, некуда идти. Некуда!       Юноша упрямо приоткрыл дверь автобуса увидел, что за рулём сидел человек в смешном костюме. Признаться честно, он всё же тихонько захихикал. Смешно потому, что костюм был ярко-розовый, а на шлеме был нарисован круг. Странный тип, чего только не взбредёт голову разным благотворительным организациям. И, похоже, не только он им поверил. Вон, остальные пассажиры так сладко спали, а некоторые даже храпели. Водитель машинально спросил: — Пароль?       Нун Кэ уверенно прощебетал, попутно стерев кровь с подбородка: — Море волнуется раз! Кружок, мне кажется, или за маской скрывается сладкий пирожок? Уж я-то знаю толк в пирожках. И ещё в крабах, особенно варёных, а вы любите крабов? Я вот обожаю? Ой, как все мило спят!       «Боже, какой же он шумный, за что мне всё это?» — промелькнуло в голове водителя, пока болтливый юноша шумно садился на свободное место. Тот пару раз попыхтел (никак не мог найти для тощей жопки удобное местечко). Судя по довольному вздоху и весёлому свисту, он всё же нашёл приятное положение для тощей жопки. Этого было более чем достаточно.       Нун Кэ несколько испуганно пробормотал: — Ась, что-то так спать захотелось. М-м-м, может мне поспать... немножко.       Добро пожаловать в игру, номер 013.