Затмение

Это было незаметно. Оно всегда подкрадывалось тихо, словно мышь, незаметно проползало в глубины разума, и так же быстро исчезало, украв нечто ценное. И понял Ичиго это слишком поздно. Даже узнал он об этом по чистой случайности. Разумеется, гораздо позже Куросаки бы осознал наличие этого, только вот последствия были бы намного хуже… а, впрочем, признавал с печальным смешком Ичиго, ничего бы не изменилось. Он бы и не заметил. Это не крало его силы или жизненную энергию. Его тело было в абсолютном порядке. Его разум был… Хах, а вот здесь действительно была проблема… — И да, не стоит долго задерживаться у Главнокомандующего. Он… всё ещё в трауре по Укитаке-тайчо… — Кто такой Укитаке? Это забирало воспоминания. Драгоценные воспоминания о людях. Оно отбирало всё, до капли, внешность человека, его голос, характер, привычки… присутствие… Словно фотографию обработали в фотошопе, вырезав из неё человека. Ичиго не мог не испытывать страха. Поначалу он решил, что это был розыгрыш. Все коллективно делают вид, что он забывает людей, а на самом деле давно придумали призраков и дурачатся с ним. Так было до… — Ичи-нии, доброе утро! Ты рано, я ещё не приготовила завтр… — Ты… Кто ты? Игнорировать десятки фотографий, которые невозможно было подделать, вещи, присутствие и взгляд полный боли и ужаса было невозможно. Это крало даже память о его семье… Человек, назвавшийся Урахарой, смотрел на него с неверием и отчаянием. Он поджимал губы, а его белые пальцы, сжимающие нелепый веер до хруста, обрубали всякие мысли о том, что это первая встреча. Невозможно так играть и смотреть на чужого таким взглядом. Так смотрят на ребёнка, у которого обнаружили неизлечимую болезнь, но никак на незнакомца с утекающей сквозь пальцы памятью… — Это не человеческая болезнь… — О чём ты?.. — В его теле неопределяемая реацу. Днём она незаметна, но становится концентрированной ночью и… я н-н… не могу её вытащить или уничтожить… Нечто не просто крало, оно жрало воспоминания Ичиго, развивалось, пряталось и цеплялось всем естеством за душу Куросаки, словно говоря, что если кто-то попробует уничтожить её, то она заберёт его за собой в ад. И никто не хотел проверять, сможет ли душа временного шинигами попасть в Готей с… этим. Это было разумным. Порой Ичиго даже мог ощущать, как оно ластилось к нему, словно домашний зверёк, и грустило, не получая ласки, словно не понимая, что делает не так. Словно оно действительно считало, что так будет лучше, что всё, что оно делает — единственно верное. — Доброе утро! — Зачем улыбаться, если ты не помнишь меня? Для тебя я ведь сейчас, как чужой? — Я… прости… Окружающие действительно хотели помочь. Ичиго был порядком удивлён, увидев, сколько людей беспокоились за него. Громкий мужчина с красными волосами, уверявший и Куросаки, и себя в том, что хороший спарринг заставит мозги рыжего работать. Которого потом уносили с полигона Урахары, пока юноша, ранее представившийся Чадом, сдерживал Ичиго от продолжения поединка. Кажется, никто не ожидал, что Куросаки лишь хмыкнет и… как там его зовут? В любом случае, этот шинигами так много говорил о силе и желании битвы, но не смог продержаться против него и получаса. Серьёзно, что за слабак? Темноволосый мужчина, окинувший его холодным взглядом. Его захотелось ударить. Сломать это постное аристократическое лицо, чтобы то потеряло весь свой шарм и холодность. Раздражает. Мелкий седой шкет, от которого веял холод, осязаемый, в отличие от аристократа. Раздражающий. Качок с диким взглядом и кровожадной ухмылкой. Им не позволили сразиться, хотя и качок, и Куросаки изъявили явное желание и нетерпение. Блондин с широкой ухмылкой. Бесит. Мелкая крикливая пигалица. Бесит. Худощавый мальчишка с зашуганным взглядом, постоянно теребивший свою зелёную сумку. Бесит. Мелкая девчонка, сестра аристократа. Она была невыносимо громкой, наглой и… Ичиго сломал ей руку, которую та занесла для подзатыльника. Хруст был оглушающим. Как же бесят. Их было слишком много. И, кажется, это украло не только воспоминания… — Почему он… такой?! — А может он всегда был таким, просто… — Нужно найти способ избавиться от… от… от этой твари! — Мы ищем средство. Забавно, что новые воспоминания оно не трогало, может быть ждало, может просто не видело смысла в них — после того, как Ичиго мог сказать, что он вообще не помнит людей перед ним, никого из них, оно перестало что-то делать. Обозначало своё присутствие, ластилось, периодически хрустело чем-то, словно ело. Интересно, что именно? Темно. Ичиго проснулся от ощущения незнакомой реяцу и ощутил пугающее чувство счастья, затопившего его душу. Это было настолько непривычное ощущение щенячьей радости, что Куросаки с трудом понял, что оно принадлежит не ему, а этому. Реяцу укутывала его, словно в жёстком объятии… или удушении. Куросаки покинул тело и последовал за жестокой реяцу, от которой собственная сходила с ума, в поисках источника. Кажется, это место было довольно далеко от людей… Существо даже не пыталось скрываться. Ичиго с неясной тревогой приближался к нему, чувствуя, как чужая реяцу, словно змея, окружает его и замирает, пристально следя. Это существо, этот… мужчина, хоть и был повёрнут к Куросаки спиной, не оставлял сомнения, что полностью осведомлён о госте. Сердце заходилось в странном ритме. Это было впервые, когда Ичиго мог с полной уверенностью сказать, что знал этого человека. Внутри ощущалась неясная пустота, пугающая и такая… одинокая… Мужчина оборачивается. Его глаза смотрят с ледяным равнодушием и неким… странным и непонятным чувством, от которого сердце пропустило удар. Ичиго смотрит на лицо с невиданной жадностью, запоминает каждую черту и почти готов убить это, если оно снова посмеет украсть воспоминание об этом человеке. Куросаки медленно подходит ближе, словно к дикому зверю, пока чужие змеиные глаза следят за ним с почти ощутимой угрозой. Он мягко касается чужого лица, всматриваясь в глаза, на мгновения сузившиеся зрачки, и осторожно ведёт кончиками пальцев по нему, вплавляя в разум это лицо. Это урчит, словно поддерживая его. Ичиго касается второй рукой, пальцы натыкаются на чёрную повязку на правой стороне лица, мягко обводят её, и мужчина прикрывает глаза. Кажется, странная ласка пришлась ему по душе. Куросаки никогда не узнает, что его почти безумный порыв спас ему жизнь в тот момент и определил судьбу. — Я знаю тебя, — уверенно шепчет Ичиго, панически ощущая сквозившее в голосе отчаяние. — Но не могу вспомнить! Чужие руки в перчатках аккуратно берут его ладони в свои, мягко поглаживая большими пальцами запястья. Реяцу мужчины, словно на пробу, слегка окутывает его тело, и Куросаки послушно раскрывает свою, позволяя им слиться. Он помнил, что это делает его уязвимым, но к этому мужчине Ичиго ощущал необоснованное доверие. Он поднял на него глаза в немом вопросе, натыкаясь на взгляд удивления и разливающегося удовольствия. — Ничего удивительного, — наконец молвит мужчина. — Ты знал, на что шёл. Ичиго пропадает в чужом бархатном голосе, что не сразу понимает смысл слов. Кажется, его отсутствующий взгляд позабавил его, так как Куросаки мог услышать великолепный смех. — Что ты имеешь в виду? — серьёзно спрашивает Ичиго, придвигаясь ближе, почти вплотную к мужчине. Тот улыбается, но Куросаки почти может ощутить яд в этой улыбке. — Ты сам отказался от своих воспоминаний, — шепчет мужчина с издёвкой. — Ты сам хотел забыть. Это согласно урчит, ластясь под чужую реяцу. Ичиго чувствует себя оглушённым. Он ощущает слабость в ногах и падает, но этот мужчина, странный, интересный, бесподобный, пугающий, пленительный мужчина, ловит его. Куросаки вцепляется в него пальцами, с ужасом и мольбой смотря на него. Мужчина жесток. Он отвечает почти издевательским сочувствием и чем-то тёмным в глубине глаз. Если бы он помнил, то мог сказать, что это радость от совершённой мести. Если бы он помнил, кто этот мужчина, то знал бы, что стоило бежать. Ичиго кусает губы. Зачем он мог добровольно лишить себя памяти о людях? Зачем ему это? Зачем… А впрочем… На самом деле ясно зачем… Эти люди были такими раздражающими. Они смотрели так, словно Ичиго был должен им и за этот долг нельзя было расплатиться и вечностью. Они совершенно уверенно считали, что он сломанная кукла, которую нужно починить, чтобы та продолжила свою работу. Они выглядели так, словно Куросаки должен был молчаливо сносить всё, что они делают и говорят. Что ж, Это не так. Но этого человека он помнил. Душа и сердце отзывались на его присутствие, словно отказывались забывать мужчину. Ты должен его помнить. Всегда. Ты не можешь забыть. Значит ли это… что мужчина был дорог ему? Если бы он помнил, то знал, что это не нечто ценное. Это было предупреждение. Ичиго ставят на землю, но он не позволяет мужчине уйти. Он цепляется за его руку, невольно собственной реяцу пытаясь обнять его, оставить здесь, рядом с ним. Куросаки не хочет, чтобы он уходил. Зрачки мужчины расширяются, пока он наблюдает за чужим детским поведением. Действительно, словно капризное дитя, временный шинигами цеплялся за дорогого человека, отказываясь отпускать. Мужчина медленно, готовый к неожиданностям, подтягивает Ичиго к себе. Руки в перчатках неуверенно ложатся на его спину, и тело в необычной чёрной одежде вздрагивает, когда Куросаки послушно прижимается к нему, притираясь подбородком к плечу. — Мне остаться?.. — Да, прошу тебя! — шепчет Ичиго. — Я не помню тебя… но я не хочу, чтобы ты уходил. Его стискивают в крепких объятиях, а сердце бьётся, как безумное. Это радостно мурлычет. Он не видит чужое пугающие выражение и почти зверскую улыбку. Иначе бы догадался, что сердце бьётся от ощущения опасности. Соске, так назвался мужчина, приходит к нему так часто, как может. Вернее, он появляется тогда, когда Ичиго находится в одиночестве, прижимается грудью к его спине, и сцепляет ладони спереди, ловя в кольцо рук, и сжимает так крепко, что неволей закрадывается мысль о капкане. Но Куросаки лишь мягко откидывается назад, сплетая свои пальцы с чужими, и через мгновения объятия ослабевают, становясь нежными, а чужое лицо утыкается ему в шею, опаляя горячим дыханием. Но Соске исчезает, словно призрак, стоит заслышаться чужим шагам. Если бы Ичиго что-то помнил о Соске, то знал бы, что совершил ошибку… Ошибку? О, нет, так бы посчитала лишь прошлая версия, которая помнила. А тебе же не нужны эти воспоминания, верно? Ичиго не помнит их отношений, но, судя по происходящему, они были достаточно близки. Судя по поведению Соске — любовники, не меньше. И, Куросаки находит оправдание первой встрече, ведь, если бы его близкий человек решил забыть обо всём, и о нём в том числе, разве не был бы он зол? Соске ничего не отрицает, он много говорит, но о них практически никогда. Мужчина знает о нём всё. Ичиго уверяется в этом, когда тот, не меняя тона голоса, говорит ему не идти к вайзардам, предрекая, что те выведут его из себя. Куросаки хмурится и не слушается, а после неловко прижимается к чужому боку, пряча лицо в груди мужчины, тихо шепча извинения. Соске может долго злиться и игнорировать его, поэтому Ичиго потирается лицом о чужое тело и лезет обниматься — мужчина испытывал очевидную слабость к его действиям, постепенно тая. И вскоре на талии Ичиго смыкались руки, а губы сминались в жёстком собственническом поцелуе. Он не должен вспоминать. Или этот замок из стекла разобьётся. Попытки Урахары вернуть ему память плачевны. Он не может разобраться в природе этого. Он не может его вытащить. А Ичиго становится плевать. Какая разница, что он не помнит этих людей? Они не так важны, как тот, что следит из тени… Соске нетерпелив и Ичиго чувствует, что это не в характере мужчины. Он ощущает вину за отказ от воспоминаний, и потому старается быть послушным для… любимого? И тот доволен этим. Тьма в его глазах становится глубже, когда он говорит, констатирует факт, что они с Ичиго уходят. Ты ведь не хочешь вновь разбить ему сердце? Ты ведь не посмеешь снова причинить ему боль? И Куросаки идёт за ним следом. В место, где вечная ночь и белый песок, а также бесчисленные голодные монстры. Эти монстры умирают от реяцу Соске или зампакто Ичиго. Если бы он помнил, что зампакто живые, то кричал бы от отчаяния, ощущая мёртвую пустоту в Зангецу. Белые одежды ему идут, но Ичиго с трудом отбрасывает ощущение неправильности. Чёрное с белым смотрится красиво. Но, кажется, должно быть наоборот… Он не поймёт, что безумный разум Владыки молчаливо воспринимает всё белое своим. Соске первые месяцы держит его на своих глазах. Ичиго мягко улыбается, касаясь его плеч, и прижимаясь ближе. Он не понимает страха мужчины. Он ведь уже забыл всех. Больше некого забывать. А оно слишком любит Ичиго и Соске, чтобы украсть воспоминания. Он не узнает, что оно похоже на маленький голубовато-фиолетовый шарик. Разумеется, оно любит своего создателя и маленького хозяина. К ним приходят другие люди, да-да, те, что вроде друзьями звались… Ичиго кривит губы в ухмылке, сражаясь, более никем не сдерживаемый. Песок становится багряным. Хах? Кто-то… пробрался в Лас-Ночес?.. Соске! — Ты солгал ему… это ведь ты украл его воспоминания! — А это так важно? Он не хочет вспоминать. — Ты сделал его таким! — Я сделал его идеальным, абсолютно… зависящим от меня. Ичиго не находит тел, разве что облизывающихся вастерлордов, что поспешно кланяются ему. Он находит Соске не на троне, что ожидаемо, а в их покоях. Куросаки поспешно прижимается к нему, не видя лица мужчины. Сегодня Соске был особенно нежен. Айзен никогда не расскажет, что влюбился в него и признался в этом. Не расскажет, как вспылил после резкого отказа своего солнца. Как сотворил копию Хоугиоку и поместил в него, ограничив собственными желаниями. Айзен не расскажет, что потеря воспоминаний и прошлой личности его солнца — только его вина и эгоистичные желания. Айзен не расскажет, как сильно хотел убить его в ту ночь и сделать своей куклой. И как сходил с ума от счастья, когда его солнце прижималось к нему и молило остаться. Айзен не расскажет, что был готов убить своё солнце в любой момент, стоило тому показать признаки того, что он вспомнил что-то. Разумеется, теперь он никогда не причинит ему боль. Айзен не расскажет, что убитые ими когда-то были самым ценным, что было у его солнца. Никто не может быть ценнее его. Наблюдая за спящим солнцем на своей груди, поглаживая его по волосам, способный коснуться его сердца и пульсирующим правее Хоугиоку, немногим слабее, чем его собственный, Соске мог сказать, что наконец счастлив. Если бы Ичиго помнил… Какая радость, что он не вспомнит.