Намеренное зло

Глава 2. О преимуществах и недостатках брака по расчёту.       Стук в дверь прозвучал похоронным колоколом. Лера сидела на диване и смотрела телевизор. Точнее будет сказать, пялилась в экран, не воспринимая ни звук, ни картинку.       Забыты были повседневные дела, не расплатившиеся клиенты и заказы. Забыт был ужин, так и оставшийся в виде сырого мяса и несваренных макарон. Лере было грустно, маятно и тоскливо. Она ждала и ждала, то и дело кидая взгляд на часы, истово желая, чтобы этот день поскорее закончился — без роковых последствий. Чтобы жених забыл, или не пришел, или адрес перепутал и в ад отправился вместо ее дома № 5 по улице Новоселов.       На стук в дверь она не отреагировала — если это он, сам войдет, ему позволение никогда не требовалось, а остальные… позвонят или еще раз придут. Завтра, когда она будет в более приподнятом настроении. Или через год-другой. — Добрый вечер, — прозвучало откуда-то слева.       Лера неохотно повернула голову. Рядом с диваном стоял ее будущий муж, волшебник по имени Александр. Довольно привлекательный, если кому-то нравятся темноволосые неулыбчивые типы с холодными черными глазами и полным равнодушием к жизни в качестве приятного дополнения. Лере, в общем и целом, первое было по нутру, а вот от последнего она бы с удовольствием отказалась. — Добрый. — Она встала, улыбнулась, как и подобает воспитанной особе, забыв, что чуть ранее невежливо проигнорировала звонок в дверь. — Хотите чаю? — Нет, я по делу. — «А я-то подумала, мимо проходил…». — Бракосочетание состоится на следующей неделе, в среду. Возражения?       Возражений не последовало, впрочем, как и выражений восторга, которые были бы уместны. Свадьба, как-никак, намечается, не похороны. К тому же, с волшебником, которого она знала тринадцать лет. Правда, за это время ее удостоили лишь парой-тройкой визитов, да несколькими спасениями ее непутевой жизни, но все одно — для зарождения маломальской симпатии Лере этого было мало. Поэтому она лишь слегка наклонила голову в знак того, что услышала. — Нет возражений. От меня что-нибудь требуется? — Только добровольно данное согласие. Перед богами. Это все. — Значит, церемония все-таки будет? Со всеми атрибутами? — в последний момент Лера передумала, и фразу «замшелые традиции» заменила более приличным словом.       Бракосочетание в их королевстве было возможно провести двумя способами — полноценной церемонией в храме с благословением богов или простой росписью в доме бракосочетаний и жизненных согласований.       От первого варианта большинство современных пар отказывалось, руководствуясь, в основном, одинаковыми, чисто практическими соображениями. Самое главное из них — невозможность получить развод в дальнейшем. Благословение богов — не игрушка, которую можно передарить или задвинуть подальше в угол, когда надоест. От него нельзя отказаться — и сохранить жизнь или здоровье. Полная церемония проводится раз и навсегда. Она только для абсолютно уверенных в чувствах своих и своего партнера.       Другое, не менее важное, соображение — одна конкретная выдержка из клятвы верности про взаимную поддержку, «в горе и в радости, в счастье и в беде, в моменты побед и поражений». Находились в свое время умники, которые, не имея возможности развестись, втихую разъезжались и продолжали жить своими жизнями. Увы, недолго.       «Вместе навеки» — до смерти и вероятно после — это предупреждение следовало бы выгравировать на воротах храма. К сожалению, никто этого сделать не догадался.       Были еще нюансы про супружескую верность, «здоровье и болезнь, богатство и бедность», но до них дело обычно не доходило, большинство самоуверенных пар спотыкались на первых двух пунктах.       Именно поэтому обрел популярность второй вариант бракосочетаний — простой, без церемоний и вмешательства богов. Без волшебства, таинства и благословения свыше, от которого, как показало время и практика, больше вреда, чем толку. А, может, сами брачующиеся перестали любить друг друга в достаточной степени. Жених и невеста обменивались словами любви, которые не имели никакого смысла, целовались и надевали друг другу на шею кулоны — символ «простого» брака; легко и безыскусно, а главное — без последствий для здоровья. «Сложная» церемония предусматривала массивные кольца, которые можно было снять только вместе с пальцем. И после смерти.       Лера в восторге от перспективы сочетаться браком «по полной» не была, но возражать не осмелилась. И опять же… Ей нужна была эта защита, нужна как воздух и даже больше. И нужны были гарантии, что он не бросит ее, когда получит то, что хотел. И с этой стороны его инициатива обнадеживала. А с другой — вдруг что-то пойдет не так? Или наоборот — вдруг у нее появится возможность уйти? — Естественно. Мне необходимо соблюсти традиции. Это важно. — Хорошо, — Лера прошлась по комнате — до окна и обратно. — Что насчет меня? — А что насчет тебя? — Моих… проблем. Как быть с ними? — брачные клятвы, по разумению Леры, все-таки не полностью гарантировали ее защиту в будущем. Нужно было что-нибудь поконкретнее. — Никак. — Жених, казалось, удивился. — Десять лет тебя никто не беспокоил, и впредь почти ничего не изменится. — А… не сочтите за дерзость, гарантии? — Гарантией будет церемония, и ты об этом прекрасно знаешь. Ты станешь моей женой, я буду тебя оберегать. Впрочем… — жених хмыкнул, — это обоюдная вещь. — Я буду оберегать вас? — не сдержалась Лера. Час от часу не легче! — Я? Вас? Вы это сейчас серьезно? — Смешно звучит? Однако ж это так. Церемония свяжет наши судьбы воедино. Мысль, как я смотрю, для тебя непривычная, но боги обычно радеют за справедливость. Я бы даже сказал, за равноправие, если бы не был законченным шовинистом.       Лера пожала плечами — он может полагать все, что ему вздумается, но последнее умозаключение — из ряда вон. Это она выходит замуж, чтобы остаться в живых. Это он берет на себя обязательство сохранять ее жизнь. И это у него волшебство через уши лезет, а она отпор дать только человеку и сумеет. Ну и другие мелочи, о которых думать не хотелось. И вообще. Да, церемония и все прилагающееся, да, свяжет, да навеки, но совесть-то надо иметь! Кто мужчина в доме? — Я принадлежу к тем волшебницам, которые не чураются мужской помощи, — высказалась Лера. — Я не умею забивать гвозди и вызывать демонов. И не собираюсь этому учиться. Так что, если под равноправием вы подразумеваете именно это, забудьте. Оно мне без надобности. — Это не мои мысли, не моя воля, — ответил Александр. Он заложил руки за спину, прошелся по комнате, раздумывая о чем-то, и продолжил: — Так задумано богами, и не тебе искать недочеты в их законах. В любом случае, для меня это скорее некая страховка, нежели строгие требования. И я надеюсь…       На что именно он надеялся, так и осталось загадкой. Лера не стала лезть с расспросами, ей своих проблем хватало, чтобы ещё разбираться с чужими недомолвками. Оставив в стороне скользкую тему о равноправии, она набралась смелости и озвучила свои требования: — Церемонии не достаточно. Я хочу клятву. Перед богами. — На крови, разумеется. — Разумеется. — Еще пожелания? — учтиво осведомился Александр. — Мира во всем мире? Полнейшего равноправия? — Я за весь мир не радею — только за себя. Звучит мелочно, но уж как есть. Мне нужна клятва. — Значит, будет, — легко согласился волшебник. Подозрительно легко, на взгляд Леры, но придираться еще и к этому было бы глупо. — Когда мне надо быть готовой? — спросила она. — Подожди. Мне нужно знать, есть ли у тебя всё необходимое для проведения церемонии. — Типа ритуального кинжала? — съязвила Лера, знавшая только, что невесте в этом случае требуется простое белое платье и кольцо. — Нет, конечно. Откуда? Я в первый раз замуж выхожу. -И в последний, как бы прискорбно для тебя это ни звучало. Приготовления к церемонии на себя возьму я. Возражения?       Возражений не последовало. ***       Матвей сидел за столом и читал книгу. Что-то по альтернативной теории волшебства и признакам его разложения на энергетические составляющие. Была глубокая ночь, но ему не спалось. Проворочавшись час с боку на бок, он встал и, не придумав ничего лучше, открыл книгу. Поначалу было интересно.       Автор книги утверждал, что волшебство имеет в своей структуре некие энергетические волны, и чудеса совершаются благодаря взаимодействию этих волн между собой. Очередное измышление, не имеющее, по мнению Матвея, под собой никакой научной основы, однако ж первые полчаса пролетели незаметно.       А потом началось странное. Матвей все так же сидел за столом и читал, уже без интереса, по инерции, но отчего-то ему стало казаться, что рядом с ним кто-то есть. Как недавно в кухне. Волшебник прислушался, присмотрелся, призадумался и осознал, что этот кто-то даже не рядом, смотрит в затылок через оптический прицел, а внутри него, тихонько скребется и о чем-то просит, что-то говорит; что-то несусветное, несуразное и никакой смысловой нагрузки не несущее. Матвей попытался разобраться, что именно, вычленить слова, но не вышло. Голос стал тише, как будто не хотел, чтобы его слышали, а потом и вовсе стих.       Матвей еще некоторое время прислушивался, ждал, но так ничего и не дождался. Тогда он отложил книгу, встал и принялся ощупывать себя с ног до головы со смутной целью выявить незамеченные ранее странности. Все было как будто на месте — руки-ноги-голова. Тогда что это было — сейчас и тогда, на кухне? Игра воображения? Обман слуха? Или у него что-то с головой не в порядке от общей усталости и неустроенности? Или кто-то специально его преследует, хочет использовать для своих тайных целей?       Надо бы узнать, что это может быть. Только с кем посоветоваться? Довериться маме очень хотелось, равно как и спросить совета, но язык не поворачивался рассказать правду. Как наяву, Матвей видел перед собой ее приподнятые брови-ниточки и недоверчиво искривленные губы. Ни к чему хорошему это не приведёт. Но если не мама, то кто?       Матвей всерьез размышлял над проблемой еще минут пять, а потом ощущение подзабылось, расползлось на отрывочные воспоминания и перестало казаться чем-то важным. Ему захотелось спать. Он прилег на кровать, повернулся на бок, свернулся калачиком и почти сразу заснул. И приснился ему странный сон.       Будто бы он карабкался изо всех сил куда-то вверх — то ли на гору, то ли по лестнице. Сдирал в кровь пальцы, оступался, срывался, но упорно продолжал лезть. Вокруг плотная завеса тумана и ничего не видно, и капли дождя — мелкие-мелкие, будто их сквозь сито пропускали — попадали в глаза, нос, рот, и скользко очень, и Матвею страшно, что не долезет, упадет и разобьется насмерть. О камни, или об пол, а может, о чье-то равнодушие.       Он замер на мгновение, перевел дыхание, до рези в глазах всмотрелся вверх — в небо или в потолок, но увидел лишь густой туман. И когда он опустил голову, но на него сверху обрушилось нечто тяжелое. Сорвало с лестницы-горы и бросило вниз, прижало к земле — еще живого, трепыхающегося, испуганного. И давило, давило что есть сил, совсем как взгляд на кухне.       Давило так, что Матвей ощутил, как крошатся внутри него кости, как лопаются внутренности, и сам он трескается по швам, и становится нечем дышать. Он пытался оттолкнуть нечто, но под руками лишь воздух. Он хрипел, дергался, трепыхался, как наколотая на булавку, но еще живая бабочка… и проснулся. В холодном поту, дрожа от ужаса, задыхаясь. «Бред», — едва успел подумать он, прежде чем давление возникло с новой силой, и вжало Матвея в толстый матрас на кровати.       Волшебник закричал, но из груди вырвался лишь слабый хрип; он сучил ногами, руками, совсем как во сне, только это уже не сон, это жуткая реальность, и в этой реальности он, кажется, умирал.       И тут Матвей проснулся снова. Вскрикнул, дернулся всем телом и испуганным комком шлепнулся с кровати. На какой-то миг из него выбило дух, но затем снова подкинуло с места, как мяч. Матвей вскочил на ноги, шарахнулся вправо-влево, заполошно размахивая руками. — Ничего этого нет, — шептал он, сидя на кровати, полностью обессилев. — Ничего этого нет. Мне все приснилось. Очередной кошмар. Мама…       Он беспомощно схватился голову руками — стыдно, стыдно, ты взрослый волшебник! — и раскачивался из стороны в сторону, дрожа от напряжения и сипло, тяжело дыша. А в голове его уже кто-то копошился, копался в мыслях, перебирал их, оценивал. Отбрасывал ненужные и добавлял свои, необходимые.       И все это слилось в один поток; хаотичный, свой-чужой, он то набирал ход и на всех парах, будто паровоз, устремлялся вперед; то резко менял направление и замедлялся, то разделялся на параллельные потоки, то вновь сливался в один. И все это длилось, и длилось, и длилось, и не было никакой возможности взять себя в руки…       А черные мошки перед глазами мельтешили и пытались пробраться под кожу.       Матвей отнял руки от головы, нервно почесался и помахал руками перед лицом, отгоняя наваждение. Ему хотелось перестать думать — хотя он и не думал ни о чем конкретном — но это движение внутри головы ощущалось невыносимым.       В окно проникли первые солнечные лучи. Занимался рассвет, а значит, Матвей провел в таком состоянии несколько часов. — Хватит, — прошептал он, оседая на кровать. — Хватит. Я не хочу. «Ты жалок до отвращения…», — полыхнула огнем в голове ясная мысль, одна из миллиона. — Пусть, пусть, пусть. Только оставьте меня в покое… «Жалок… жалок…» — гулкое, раскатистое эхо выстреливало из темных углов комнаты, и Матвей что было сил зажимал уши.       А потом все прошло — резко, неожиданно. Замедлили бег, обрели смысл и упорядочились мысли в голове. Черные точки исчезли; тревожное ожидание, напряжение растворились, как не было. Воцарилась блаженная тишина и покой.       Матвей сидел на кровати, но в его позе не было прежней скованности. Вот уже полчаса он просто сидел и пытался придумать удобоваримое объяснение тому, что с ним произошло. Первое, что приходило в голову — он сошел с ума. Второе — смертельно болен. Так себе варианты.       Еще одно возможное объяснение — чьи-то жестокие шутки. Или не шутки, а умысел. Преступный, злокозненный. И Матвею отведена роль марионетки, исполнителя чужой воли. А может, кто-то наслал на него порчу? Или проклял? Но зачем? Кому он, тридцатилетний скучный библиотекарь, средней руки волшебник, мог перейти дорогу?       Волшебник некоторые время поломал себе голову над возможными сценариями и пришел к выводу, что надо начать с простого. С болезней — душевных или физических. И с докторов. А кто у них с мамой доктор? И как бы записаться на прием, миновав материнский пригляд? ***       Время до замужества пролетело очень быстро. Лера только и успела, что выполнить «погодный» заказ, отписавшись предварительно и получив письменное же заверение в том, что «как будет — так и ладно». Пару раз она звонила Игнату, тактично напоминая о своей проблеме, но друг был слишком занят и отделался невнятным бурчанием. Лера не стала обижаться, равно как и не стала посвящать его в подробности своей личной жизни.       Нет, периодически её атаковало чувство вины за то, что не рассказала единственному другу о будущем замужестве. Однако тому было несколько причин, достаточно веских, на её взгляд.       Первая и самая главная — расхристанные чувства и, как следствие, страх, что Игнат поймет: замужество — вынужденная мера, без любви и малейшей симпатии. И, не приведи боги, примется в жизни Леры — в той ее части, которую она тщательно скрывала от всех на свете — основательно копаться.       Вторая — даже если бы удалось друга обмануть и он поверил бы в «счастливую невесту», Лера не ощущала в себе сил выслушивать жизнерадостные поздравления, неизбежные пожелания любви и плодотворного личного союза (подразумевались общие научные исследования), и далее по списку. Она разрыдалась бы уже на втором слове, чем опять поставила бы под угрозу весь план будущего мужа.       Третья — Лера тайно, очень тайно и истово надеялась, что пронесет. Брак заключен не будет; Александр обойдется без нее; божественный дар неожиданно покинет Леру; и так далее и тому подобное. Это было глупо, но, в конце концов, она всего лишь волшебница! И как всякая нормальная волшебница надеется на лучшее.       Была еще и четвертая причина, и пятая, и сто пятая, но перечислять их бессмысленно, ведь все они сводились к одному — тайна подлежит сохранению в полном объеме. Любое упоминание деталей может привести к полному разоблачению, а это подвергнет её жизнь опасности.       Но, несмотря на доводы, очень разумные, железобетонные и правильные, Лере безумно хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, страхами, надеждами! Она не просто замуж выходит, она в столицу переезжает. Это новая жизнь, незнакомая, нежеланная и при этом неизбежная.       Мама… она хоть и знала давно про дар, почему-то никогда не воспринимала рассказы дочери всерьез. Да и не понять ей Лериных страхов. Скажет — дурака валяешь, с жиру бесишься. Из отца сроду слова не вытянешь. Особых друзей во взрослой жизни Лера так и не завела, а школьные поделились на два лагеря — те, кто уехал делать карьеру в столицу, и те, кто, как и она, прозябал в их глухой провинции. Говорить и с теми, и с другими было, в общем-то, не о чем.       В итоге Лера переживала в одиночестве, то гуляя по саду, то привидением бродя по дому.       С неприятным постоянством ей на глаза попадался жизнерадостный до неприличия Эмиль, три заклинания забвения на это бестолковое имя! Чем хуже было настроение Леры, тем настойчивее становились приглашения «попить чайку» или «покачать пресс», пока, наконец, она не гаркнула в сердцах: — Я замуж выхожу на днях, иди кого-нибудь еще пригласи, а?       Эмиль только глаза шире распахнул и спросил: — Как это — замуж? Извини, но ты не походишь на счастливую невесту. Скорее, на скорбную вдову.       Лере очень хотелось ответить что-нибудь грубое, но по делу, отражающее ее эмоции в данный момент, но она как вежливая волшебница сдержалась и выдала: — Ммм… обычное девчачье волнение перед свадьбой. Первый раз, все-таки.       Эмиль, который в это время с гордостью оглядывал ухоженные клумбы на своем участке, ответил: — Хочешь, помогу стресс снять? — Жених не поймет, — мрачно сказала Лера. И добавила для красного словца: — Он у меня ревнивый. И волшебник сильный, к тому же.       Если она рассчитывала этим Эмиля припугнуть, то просчиталась. Он только с интересом уставился на соседку: — Насколько сильный? — Тебе по какой шкале? — усмехнулась Лера. — Не знаю. Но сильный. — Вы здесь будете жить или переедете? — Переедем. Что, скучать обещаешь? — А то. Единственная симпатичная девчонка на всю округу — и ту забирают. С кем я теперь буду чай пить и болтать? — Думаю, и без меня будет, с кем. Без женского общества не останешься. — Замуж — это, конечно, великолепно, — вдруг произнес Эмиль. — Но если совсем невмоготу будет — нервы, предсвадебная лихорадка и все такое — милости прошу. Я в деле успокоения девиц величайший специалист.       Последнее утверждение Лере показалось сомнительным — за девять с лишним лет жизни окна в окна девушки в доме Эмиля гостили пару раз, не больше. Возможно, он хорошо их прятал, только от кого?       Сосед, видимо, заметил скептическое выражение её лица, потому что добавил после паузы: — Иногда мы слишком много боимся просто так, потому что жизнь скучна. Надуманные проблемы, слюни и сопли, размазанные по глупым мыслям. Разве тебе никогда не хотелось узнать, на что ты способна? Отбросить страх и ринутся в бой, до конца? — Вот не поняла сейчас. Ринуться в бой — это выйти замуж? — промямлила Лера, не уловившая причинно-следственной связи между предыдущим высказыванием Эмиля и этим. И вообще, откуда этот серьезный тон? Он ее жизни хочет поучить? Вот уж дудки, она и сама разберется, без псевдоумных советов от тех, кто только железо тягает сутками, да сад свой вылизывает. — Я и так выйду. Какая разница, боюсь я или нет? Все уже распланировано. — Но ты не очень хочешь, я прав?       Лере стало неприятно, оттого что он так назойливо лез в душу. Да еще с неожиданной прозорливостью. Пора было разговор прекращать. Эмиль смотрел участливо, без обычной задорной ухмылки, но Лера слишком привыкла хранить свои секреты.       Кто-то другой, менее запуганный жизненными обстоятельствами, возможно и поддался бы искушению облегчить душу, выговориться, но она лишь пожала плечами с самым дружелюбным выражением лица. Обычно выражение дружелюбия на ее лице росло прямо пропорционально раздражению в душе. Припомнив все возможные последствия незаключения брака, она ответила искренне: — Очень хочу. — И, прибавив пафоса, с надрывом и экспрессией воскликнула: — Я без него жить не смогу.       И разве она покривила душой?       Эмиль поднял руки: — Как скажешь, Элеонора. Тебе виднее. Но если что… — Я твой адрес знаю, — перебила Эмиля Лера. Выносить дальше фарс сил не осталось.       Скомкано попрощавшись, она побрела к дому. И что этот Эмиль к ней лезет? То с советами, то с таблетками, то с чаем? Дались ему чужие проблемы!       Оставшееся до церемонии время Лера, опасаясь продолжения идиотского разговора, не казала носу из дома, погрузившись в просмотр сериалов. За всю жизнь ни одного не посмотревшая, она так переживала за главных героев, у которых, что ни серия, то драма и трагедия, что не заметила, как настал Тот самый день. ***       …Свадьба была тихой и ничем не примечательной. Скупой на поздравления и эмоции — как положительные, так и отрицательные. Не было долгих поцелуев, не было шквала поздравлений и толпы гостей, не было сияющих улыбок и моря танцев.       Все вышло ровно, гладко и бесчувственно — так, как, собственно, и задумывалось изначально. Невеста, Элеонора, в качестве свадебного дара преподносила жениху возможность совершить полноценный Ритуал возвращения, а жених невесте в ответ гарантировал сохранение ее жизни в течение еще как минимум пятидесяти лет. «Осталось договор подписать», — нервно посмеивалась Лера.       Проведение бракосочетания было назначено на раннее утро, что не добавило хорошего настроения Лере, которая любила понежиться в постельке часиков до десяти. Храм, где должно было состояться действо, располагался на холме и снаружи представлял собой небольшое одноэтажное строение без особых знаков отличия. На стенах, выкрашенных в светло-коричневый цвет, от руки были весьма коряво начертаны восхваления богов. К арочной двери вела длинная лестница, взойти по которой под силу было далеко не каждому. По бокам от двери торчали маленькие, увитые плющом колонны. «Интересно, куда они спрятали беседку? И кто у них занимается окультуриванием растений? Руки оторвать такому мастеру. У меня и то в свое время лучше выходило», — думала Лера, которая уже полчаса куковала на площадке перед дверью.       Александр привел ее сюда и оставил, наказав ожидать специального приглашения; сам же вошел в храм. Вот Лера и убивала время, рассматривая то увядающий плющ, то стены в надписях. Кое-где краска облупилась, и Лера, не удержавшись, расковыряла пальцем основательную проплешину, благо свидетелей святотатства в столь ранний час вокруг не было.       Помимо прочего, эти занятия помогали ей не удариться в панику по поводу предстоящей церемонии. Да еще это глупое одеяние, больше напоминающее мешок для картошки, чем платье! Белый, отглаженный, с тугим корсетом, но мешок. Хорошо, что из-за длины лестницы с улицы её почти и не видно.       Дверь открылась, в проеме показался Александр и скомандовал: — Заходи.       Вся церемония заняла от силы десять минут, в течение которых волшебница успела лишь осмотреться по сторонам, поразиться убогой обстановке храма, в который ее приволок будущий муж, и промямлить «да». И хотя она успела подготовиться к тому, что ее ждет — почитала книги, поспрашивала у жениха — все одно смутно ожидала, что ее начнут резать, не отходя от алтаря. Но обошлось.       Все закончилось быстро и бескровно — Лера даже не сразу сообразила, что отмучилась, пока Александр ловким движением не сцапал ее руку и не надел на палец кольцо. Тяжелое, зараза. Священнослужитель перед ней что-то пробормотал, затем повернулся к алтарю и совершил несколько хаотичных движений руками — словно крыльями взмахивал. Лера в это время машинально крутила на пальце кольцо и привыкала к мысли, что она теперь замужем. Оказалось, прошедших тринадцати лет для утрамбовывания в голове этого соображения было недостаточно.       Затем Александр дал клятву, на что ушло еще три минуты. Вид у него при этом был весьма недовольный. Лера сразу почувствовала себя значительно увереннее — он не хотел, но сделал, как она просила. Это кое-что, да значит.       Когда все было закончено, Александр вывел ее из храма. — Нам надо поговорить, — заявил он важно, останавливаясь на подножии лестницы. Лера потерла кольцо и вздохнула, но возражать не стала — у нее был план, и согласно этому плану она не должна была ссориться с возведенным в статус мужа волшебником до того, как озвучит ещё одну просьбу. — Конечно.       Открылся портал, пара вошла в темноту и спустя мгновение очутилась в гостиной дома Александра. Лера была тут впервые. Дом, как выяснилось впоследствии, был довольно просторный — для одного волшебника. Два этажа, многочисленные комнаты, бесконечные коридоры и подвал, куда же без него.       Лера ожидала, что обстановка будет под стать характеру муженька — бездушная, лаконичная, строго функциональная. Однако, оглядев гостиную, она поняла, что ошиблась. Это была приятно светлая комната с мягким диваном, парой кресел и даже камином. На массивном деревянном столике были разбросаны книги с яркими обложками, явно не ученой направленности. Очаровательные разноцветные подушечки на диване вообще озадачили Леру сверх всякой меры — ее муж обзавёлся ими в приступе безумия, не иначе. На камине были расставлены фигурки собачек.       А самое интересное — здесь возникало ощущение, что ее отбросило лет этак на сто назад. И не потому, что в гостиной не было ни телефона, ни телевизора, а из-за массивной, шикарной мебели, тяжелых портьер на окнах, огромного зеркала в изумительной деревянной оправе, затейливых часов на камине и многого другого, что Лера привыкла видеть на картинках, а не вживую. Кто в наши дни, скажите на милость, предпочтет жить в музее, когда современная обстановка в разы функциональнее и удобнее? — Как мило… — начала было Лера, но Александр не слушал.       Почти бегом он затащил её на второй этаж. Деревянная лестница была красоты невероятной, отполированная до блеска и с массивными перилами, но детали в спешке ей рассмотреть не удалось. — Жить будешь здесь, — указал Александр нужную дверь — тоже музейного образца — и, решив, видимо, что на этом его обязанности хозяина заканчиваются, увлек Леру обратно в гостиную, где силой усадил на мягчайший диван и сказал: — Мне сейчас надо уйти. — Куда? Вы же поговорить хотели? — изумилась Лера, в планы которой не входила подобная задержка. — Мне срочно надо в лабораторию, и так много времени потерял. Буду через три часа, тогда и поговорим.       Александр выпалил все это и застыл, словно задумавшись о чем-то важном. Лера заерзала, пытаясь продышаться. Ей казалось, что корсет с каждым вздохом сужается все больше и скоро захлопнется, как дверца мышеловки. А муж все молчал — загадочно, упорно и выходить из состояния отрешенности явно не собирался.       Устав ждать, пока он свои думы додумает, и изрядно взбесившись от невозможности избавиться от платья прямо сейчас, Лера вскочила с дивана и в духе «замшелых традиций» — обстановка прямо-таки требовала — небрежно присела в реверансе. Многозначительно покосившись на дверь, ведущую из гостиной, она спросила нарочито громко: — Я могу идти?       Александр не сразу понял, что обращаются к нему. — Да, разумеется, — кивнул он после паузы, — до завтра.       Лера кисло улыбнулась и, выходя, едва удержалась от того, чтобы не хлопнуть дверью посильнее. И это называется — свадьба? И это — на всю жизнь и даже после? Однако не стоит привередничать, попсиховала — и будет. Не в том она положении и выбора не было изначально. Поэтому по дороге к своей комнате Лера старательно заставила себя поискать положительные моменты в заключении брака.       Первое и, пожалуй, наиглавнейшее. Волшебник добровольно поклялся не выкачивать из неё при первом же ритуале всю кровь. Да, по всей видимости, невеста впечатления на него не произвела. Впрочем, положа руку на сердце, он и сам не тянул на идеального жениха. Но либо так — либо следующий волшебник, увидевший в ней огонь, вскроет ей вены и без предварительных ласк закинет на алтарь.       Второе. Александр симпатичный, хотя и заторможенный, как снулая рыба. Постоянно молчит, ни на кого не смотрит. А если и смотрит — словно не видит. За все время знакомства Лера привыкла видеть на его лице либо скуку, либо полное равнодушие. Никаких эмоций, словно от того, что он улыбнется или сердито нахмурится, мир сойдет с ума, а боги спустятся на землю и объявят живым войну.       Интересно, о чем можно так сосредоточенно размышлять? О судьбах вселенной, не иначе. Злая на себя на то, что ей почему-то не все равно и она тратит время на бесплодные думы о том, кто этого совершенно не стоит, Лера сама не заметила, как очутилась перед дверью спальни.       Стоит ли лишний раз упоминать, что обстановка в спальне была такова, что хотелось взять тряпочку, натянуть на голову старомодный чепец, повязать фартук и без перерыва на обед полировать столбики кровати, комод, изогнутые ножки кресел и все, что под руку попадется? Лера решила просто не обращать на это внимания. Не алтарь жертвенный в качестве кровати — уже спасибо.       Поэтому войдя, волшебница первым делом направилась в ванную. Ей хотелось принять душ. Казалось бы куда проще? Но нет. Сперва надо избавиться от платья, а это задача сложная. Платье застегивалось хитро, на миллион крохотных пуговок на спине, и чтобы расстегнуть его самостоятельно, пришлось бы повернуть голову на сто восемьдесят градусов и вывернуть плечи в обратную сторону.       Облачалась Лера в него с помощью простенького бытового заклинания, которое сейчас использовать не могла. Во-первых, потому, что она в чужом пока еще доме и неизвестно как здешние заклинания отреагируют, вздумай она обратиться к волшебству. А во-вторых, она жаждала крови и личного участия в расчленении той вещи, что мучила ее без зазрения совести уже несколько часов подряд.       Проще всего, конечно, было обратиться к мужу за помощью. Лера над этим подумала пару секунд и решила категорично — дудки. Да она скорее порвёт это несчастное платье на лоскутки, чем в неглиже перед ним предстанет (зачем идти к цели простым путем, когда можно через горы, болота, буреломы — и ощущать себя героиней). Казалось Лере — небезосновательно — станцуй она перед Александром голой, не заметит. Точнее, заметит, но… не впечатлится. Не соблазнится. И на лице его будет все та же задумчивая скука и непроницаемая пустота.       А раз так, зверская расправа над платьем его не сильно огорчит. Открыв шкаф и убедившись в наличии кое-какой одежды, подобранной для нее Александром, Лера принялась ожесточенно сдирать с себя платье. Увы, наскоком взять не получилось. Ткань трещала, но рваться отказывалась, пуговицы отлетать — тоже.       Лера стала искать ножницы, всерьез намереваясь разрезать корсет и таким образом сделать первый за день нормальный вдох. Освоиться в своей новой спальне она ещё не успела, поэтому на поиски ушло некоторое время. Но в итоге ножницы нашлись, и быстро, во втором ящичке изящного комода.       Кровожадно ими пощелкав, Лера оттянула сколько могла лиф на груди и принялась решительно кромсать ткань. Не было у нее свадьбы нормальной, так и платье хранить бережно нет смысла. Скорее сжечь в ритуальном пламени, чтобы не напоминало о больном.       Ножницы оказались острыми и шли свободно, как горячий нож сквозь масло. Пару раз Лера увлекалась и тыкала себя. Не до крови, но до сердитого бормотания. За минуту разделавшись с корсетом, под которым оказалась тончайшего шелка сорочка, она блаженно вздохнула. Вот оно, счастье. Волшебница подышала, отдохнула и вознамерилась продолжить, но не успела приняться за юбку, как дверь в спальню без стука распахнулась, и на пороге появился новоиспеченный муж.       Он пустым взглядом обвёл помещение и вроде бы не сразу заметил застывшую на месте Леру. — Добрый день, — поздоровался он, словно они не виделись сегодня. Словно не стояли рука об руку перед алтарем и не клялись божественным огнем. — Я могу войти? — Разумеется, — буркнула «жена», одновременно смущенная тем, что ее застали за достойным порицания занятием, да еще и не совсем одетую, и вместе с тем немного испуганная — неужели кровь понадобилась?       Или долг супружеский решил выполнить? Хотя последнее вряд ли –волшебники больше всего ценят опыты. Может быть, когда-то давно они и умели любить, пылко, откровенно и безоглядно, но со временем обмельчали (или наоборот — замахнулись на великое?). Многие из них без тени сожаления променяли страсть к женщинам на страсть к науке. Мир завертелся с утроенной скоростью от их стараний, были открыты новые законы, покорены заоблачные вершины знаний. Но, если взглянуть с другой стороны, куда спешить-то?       Лера покосилась на ножницы, которые бросила на кровать, и заставила себя спросить более ласково: — Что-то случилось? Вы же вроде в лабораторию собирались. Три часа и все такое. — Ничего особенного. Хотел уточнить наше расписание на следующую неделю. Пока помню. — Расписание? — Мне необходимо начать эксперименты в ближайшие дни. Чем раньше, тем лучше. Иначе все напрасно. — Впервые в его голосе Лера различила нечто, напоминающее человеческие чувства. Отчаяние? — Так что давай определимся сразу. Ты мне нужна будешь завтра, и еще два следующих дня. После этого неделя уйдет на восстановление, затем опять три дня опытов. А дальше все будет зависеть от результатов.       У Леры в груди похолодело: — Восстановление? И что я должна буду сделать, чтобы потом неделю восстанавливаться? — Ты — ровным счетом ничего. Ты уже моя жена. Мне нужна будет кровь. Но мы это уже обсуждали, помнится.       Ах, да. Куда ж без этого. Тем более в первую брачную ночь. Хорошо хоть, не с ведром пришел и не со скальпелем. И даже если он собрался ее прирезать как свинью, нарушив данную клятву, особого выбора у Леры не было. Не он, так другой. Чертова кровь, чертов божественный огонь. Узнать бы, кого из родичей благодарить за этакое богатое наследство. — Много?       Вместо ответа волшебник вытянул руку вперед, и перед Лерой возникла колбочка. Небольшая, стеклянная, она висела в воздухе. — Этого должно хватить. Для начала.       Не то чтобы Лера вздохнула с облегчением, уяснив, что в этот раз все обойдется, так сказать, «малой кровью», но от сердца отлегло. Волшебница покрепче стянула корсет на груди. Александр этот жест заметил. Его глаза вдруг — она четко отследила — озадаченно расширились: — Ты… что делаешь? — Раздеваюсь, — соблаговолила пояснить она. — Там пуговицы на спине, самой неудобно.       Если она ожидала, что волшебник предложит свою помощь или удивится, или возмутится, на худой конец, то просчиталась. Александр поморгал, кивнул: — Конечно. Не буду мешать. Завтра в семь утра зайду. Он круто развернулся к открытому секундой ранее порталу, и тут Лера вспомнила… — Подождите! — Что? — Я… хммм… мне бы вещи из дома забрать, — выпалила Лера, чувствуя себя не слишком комфортно — в расхристанном платье и нижнем белье напоказ. — У меня здесь ничего нет.       Александр если и удивился просьбе, то ничем своих эмоций не выдал. — Долго? — спросил он, оборачиваясь к Лере.       Волшебница напомнила себе, что, чтобы получить хоть что-то, просить надо много, жать нагло и до предела, и, набрав в грудь побольше воздуха, выдала крамольное: — Неделю. — Нет, — ответил Александр. — Неделя — слишком. Я уже говорил о том, что времени нет. Неделя — слишком. День. — Пять. — День. — Четыре, — торговалась Лера. — Я понимаю, что вы спешите, но тринадцать лет как-то выдержали. Неужели четыре дня так критичны? У меня вещей — вагон, я просто не управлюсь.       Александра ее объяснение удивило: — Ты волшебница или кто? Почему сбор вещей должен занимать четыре дня?       Опять-таки, предложить помощь не пришло ему в голову — а может, Лера так себя вела, что помогать не хотелось? Вывод должен был бы опечалить новобрачную, но отчего-то порадовал. В свою очередь Лера не стала озвучивать причины, по которым ей требовалось столько времени и которые, разумеется, к собиранию вещей не имели никакого отношения, а сказала: — Три дня. Всего три дня. Пожалуйста.       Александр помолчал несколько секунд, затем коротко кивнул. — Три дня. Не больше. График меняем. Первый забор крови через три дня утром, дольше я ждать не буду.       Поставив таким образом в их разговоре жирную точку, он скрылся в темноте портала. — И тебе не хворать, мой драгоценный, — пропела вслед ему Лера — выждав предварительно пару секунд. — Ладно. На чём я остановилась, на юбке? ***       Оставшееся до перемещения время Лера тихо радовалась, что ей удалось выдрать у мужа целых три дня на сборы, а по факту — на осмысление нового положения. И то, что первую брачную ночь она проведет в полнейшем одиночестве, ничуть не огорчало. Александр, казалось, даже и не вспомнил о супружеских обязанностях.       Лишь спросил за обедом, когда именно она отправляется, покивал с отсутствующим видом и сразу по окончании приема пищи откомандировал жену — слава демонам, порталом — в ее городишко. После этого спустился в лабораторию — очередные опыты были в самом разгаре и того, что знаменательная ночь через какое-то время наступила, он даже не заметил. Лера же вздохнула с облегчением, только когда оказалась дома.       Как уже упоминалось, официально заявленная цель визита заключалась в собирании вещей. Чем Лера и занималась прилежно — который день, и конца и края увлекательному занятию видно не было. Радовало одно — параллельно с собиранием вещей изо всех углов выгребался мусор, мылись полы, пылесосились ковры, протиралась пыль. Помимо этого, следовало позаботиться о безопасности карты. Волшебница целый день убила, накладывая на вредную бумаженцию охранное заклинание, дабы в портале не унесло в неизвестном направлении.       Итог: на исходе третьего дня дом практически блестел и без заклинаний, карта была надежно замурована на дне одного из чемоданов, а в голове воцарилось подобие спокойствия. Лера по праву гордилась собой.       Родители отделались звонком и коротким поздравлением с бракосочетанием, а также расспросами, где именно Лера планирует жить, есть ли там лаборатория, что Лера собирается делать со своим домом, и не посмотрит ли в столице вот этот списочек реактивов, достать которые в их захолустье не представляется возможным, а родителям для продолжения экспериментов очень надо. Лера послушно записала названия, сказала, что обязательно поищет, отрапортовала, что дом продавать не собирается ни в коем случае, поблагодарила за все и обещала звонить.       Когда на заре четвертого дня перед Лерой открылся портал, возникла проблемка. Чемоданы находились в спальне, и тащить их до дыры в пространстве было лень. А как дать понять мужу, что портал нужно открыть в другом месте, Лера не знала.       Пришлось сначала идти без вещей, затем битый час втолковывать Александру, что к чему, возвращаться обратно — к тому времени она уже кипела, как чайник — и ждать еще полчаса, пока драгоценный муженек соизволит в реальность объективную вернуться и ее слова осознать.       Эти полчаса Лера провела у окна, с грустью озирая свой сад, разросшиеся как попало кустики, неровную траву, засыпанный землей прудик. Она понимала, что прощается с домиком и своей прежней жизнью если не навсегда — страшное слово! — то на очень долгое время. Неизвестно, как сложится судьба и сложится ли вообще…       Впрочем, когда чемоданы были благополучно переправлены, грусть быстро прошла, сменившись новым приступом тихого бешенства. Лере даже в голову не приходило, что тащить чемоданы до новой спальни (на втором этаже расположенной, повторимся) придется собственноручно! Потому что Александр с какого-то перепуга выход из портала опять сделал в гостиной своего дома. Заработался? Мало того, во второй раз он не потрудился даже встретить жену. И вообще, остаток дня Лера провела в полном одиночестве. «Да что же это за муж такой? — сердито думала Лера, волоча последний чемодан по лестнице. — Горе горькое!»       Чемодан казался на порядок тяжелее остальных — но, может быть, только казался, так как был последним в очереди на перемещение, и сил на него почти не осталось. Он клацал по ступеням, и Лера с дрожью вспоминала, не упрятала ли в чемодан что-нибудь хрупкое и нужное. И кто, спрашивается, отполировал эту чертову лестницу так, что ноги то и дело норовят в стороны разъехаться?       Дотащив поклажу до спальни, Лера села прямо на пол, пытаясь отдышаться, оглядела бардак, устроенный из ничего в какие-то полчаса и устало вздохнула. Еще и разбирать собственноручно придется — это уже слишком.       И почему она не спросила у Александра, можно ли заклинания творить? Хотя известно почему — она же героиня, она же сама. Буреломы, горы и болота, так кажется? Сейчас бы сидела в столовой, попивала чаек и радовалась жизни.       Решив не браться за дела наскоком, до наступления вечера Лера отдыхала, махнув рукой на то, что чемоданы не разобраны и в комнате некуда ступить. Она поспала немного, повалялась на кровати, и лишь когда солнце почти уползло за горизонт, а желудок не просто урчал, а зверски ревел, напоминая хозяйке, что с утра она кроме кофе ничего не пила и не ела, собралась вставать.       Тут же, как будто только этого и дожидался, зазвонил телефон. Глухо, еле слышно. Лера навострила ушки и попыталась определить направление, в котором предстоит начать поиски. Где-то под стихийной свалкой из чемоданов и пакетов — по крайней мере, так ей показалось. С кряхтеньем, достойным столетней старушенции, Лера слезла с кровати и вскрикнула, схватившись рукой за поясницу. Мышцы, не привыкшие к физической нагрузке, затекшие от долгого лежания, громко ругались. — Да чтоб вас демоны съели и выплюнули… — пробормотала Лера себе под нос, осторожно распрямляясь.       Постояв с минуту неподвижно, она потерла спину там, где болело особенно сильно, затем осторожно повертелась вправо-влево, разминая мышцы. К тому времени как она оказалась пригодна к поискам, телефон уже замолк и не подавал признаков жизни. Лера искала по памяти, осторожно ворошила груду чемоданов, и надо же такому случиться, нашла! Быстро, легко, без обычных стенаний и завываний.       Звонил Игнат. Лера смотрела на дисплей, где высвечивалось его имя, и почему-то ощущала себя так, будто одноклассник жил в какой-то другой жизни, учился с какой-то другой Лерой, и вообще ничего общего с замужней волшебницей Элеонорой не имел. Но это ощущение длилось лишь мгновение, затем Лера набрала номер и, когда на другом конце провода ответили, радостно прочирикала: — Привет. — Привет, — голос Игната звучал устало. — Я нашел твоих должников. — Отлично, — сказала Лера, чтобы сказать хоть что-то.       На самом деле (в контексте нынешних забот) ей было совершенно наплевать, что должники не заплатили. Она и думать забыла про них. Ей бы решить, как жить дальше. — Ты уверена, что тебе нужны деньги от этих типов? — вдруг спросил Игнат после продолжительной паузы. — А что такое? — Да… может, и ничего, — замялся парень. — Мне просто показалось, что… но нет, наверное, показалось. Ты деньги когда принесешь? «Хм, — подумала Лера, барабаня пальцами по спинке кровати. — Деньги. Очень правильный вопрос. Учитывая, что я — в столице, а Игнат — на краю королевства обитает».       И как она принесет деньги? И почему он не позвонил вчера, когда она была рядом?! Или хотя бы на полдня раньше? — Игнат, давай так, — предложила она, прикинув так и эдак. — Я…       Связь неожиданно оборвалась. Сперва в трубке раздался треск, шум, что-то истерично запикало, а затем повисла тишина. Лера еще несколько раз набирала номер Игната, но кроме своего дыхания ничего не услышала.       Решив, что у него, как обычно, кончились деньги на счету, Лера со спокойной душой забросила телефон в ящик тумбочки и принялась распаковывать чемоданы и искать совершенно тайный тайник для карты. А деньги… отдаст когда-нибудь. Дозвонится до Игната — или он до нее — и вместе они решат, как быть. ***       Ночь выдалась беспокойной. Нервы ли разыгрались, сказывалось ли общее утомление, а может, страх перед будущим дал о себе знать, но спала Лера от силы несколько часов. Большую часть времени она просто лежала в огромной кровати, уставившись широко раскрытыми глазами в потолок, прислушиваясь к ночным шорохам, долетавшим до нее сквозь приоткрытое окно.       Новое место, незнакомая обстановка, непривычная кровать, подпертая стулом для собственного успокоения дверь. Другое, какое же все другое! Может, и неплохое, но… не свое, не родное. Однако это то, к чему придется привыкать.       Лера ни о чем не думала. Ей было грустно и очень жаль себя. И можно сколь угодно долго твердить, что ей крупно повезло — не убили, не использовали как расходный материал к ритуалам, не высосали досуха. Что могло быть куда хуже — миллион раз да, но толку!       Ведь она же — живая. Она — молодая девушка, и ей хочется влюбляться, бегать на танцы, кружить головы парням. Тайком целоваться, тискаться, капризничать, получать цветы от поклонников, ходить на свидания. Ей хочется жить полной жизнью, а не урезанной ее частью.       Но вот не срослось. Не было у нее этого и не будет уже никогда. Как-то она устроилась в этом мире — ни шатко, ни валко. Начала работать, ухаживала за садиком. Ходила в кафешки, киношки, но все это — с оглядкой. С постоянным, грызущим беспокойством, которое уже даже не ощущалось, как нечто неправильное. Она могла не вспоминать о будущей свадьбе месяцами, но и жить полной жизнью не могла тоже. И чертова кровь, что течет в ней — отнюдь не благословение богов. Это — проклятие. Сущее, истинное проклятие.       Все дело в том, что божественный огонь, который проявился около тринадцати лет назад — сильнейший катализатор в любом ритуале. Он возводит усилия, приложенные волшебником, в невероятную степень, раздувает из крохотной искорки мощное пламя. Несколько капель крови — и сопливый юнец без особых способностей вполне может вызвать демона из подземелья. Другой вопрос, что с этим демоном потом делать, но это такие мелочи!       Почему огонь пробудился именно в ней? Лера — нечистокровная волшебница, упомянем это в миллионный раз, чтоб уж наверняка. Резерв скуден: даже в университет поступить не хватило, хотя, скорее всего, настоящая причина была в отсутствии денег для платы за обучение; знания — на уровне школьного образования и нескольких прочитанных самостоятельно книг.       Впервые, когда огонь дал о себе знать, Лера подумала, что сгорает заживо. Это случилось ночью. Она спала, и снилась ей огромная, величественная птица. Птица летела, и размах ее крыльев был поистине огромен. Каждое движение напоено вселенским спокойствием и размеренностью. Иногда казалось, что она закрывает собой солнце.       Время от времени птица издавала невероятной чистоты звуки, которые разносились свободно и звонко в прозрачном воздухе. Когда она взмывала вверх, то оставляла после себя россыпь золотых искр. Эти искры падали на землю, где, задрав голову к небу, стояла Лера и завороженно, с трепетом наблюдала полет.       И когда искры коснулись ее, кожа вспыхнула золотым, затем оранжевым пламенем. Её с ног до головы охватил огонь. Во сне Лера, подражая неизвестной птице, смеялась и махала руками. Искры продолжали осыпать ее, и это было божественно.       Проснувшись в одно мгновение, Лера поняла, что и впрямь — горит. На самом деле. И это очень, очень больно. В страхе она закричала, переполошив не только родителей, но и соседей по лестничной клетке. Когда перепуганные мама и папа вбежали в комнату, то увидели белую как простыня дочь, которая почему-то хлопала по себе руками и кричала: — Горю, горю! Помогите!       Никакого огня и близко замечено не было, поэтому истерику списали на ночной кошмар. А на следующий день в их квартиру, расположенную в доме в центре городка, явился волшебник. Представился Александром и без особых предисловий попросил руки Леры.       Отчего Евгения Павловна с ходу, даже не дав гостю договорить, дала согласие — загадка века; почему отец не выразил малейшего удивления и протеста — тоже непонятно. Пусть родители в дела дочери почти не вмешивались, предоставляя Лере разбираться с возникающими проблемами самой, но ведь должны были они хотя бы расспросить незнакомца, кто он, откуда, как узнал об их существовании; посомневаться, поколебаться, проявить хоть какую-то естественную предосторожность. Так почему же?..       Леру в то время эти вопросы не занимали. Она была ошарашена, сбита с толку, расстроена, испугана. Она не пришла в восторг от того, что на шестнадцатом году жизни ее судьбу определили, однозначно и неожиданно. Она только-только начинала расцветать, строить планы. И вдруг это закончилось, не успев толком начаться. Конечно, она капризничала. Она истерики закатывала. А если бы дала себе труд задуматься, то история, возможно, пошла бы совсем иным путем. Но все случилось так, как случилось. — Можешь мне не верить, но так будет лучше для тебя, — сказал Александр Лере в первую их встречу.       Родители по просьбе волшебника без единого возражения оставили их наедине. Лера сидела на стуле и дулась. Она не желала разговаривать, не желала слушать, она хотела лишь одного — чтобы этот незнакомый хмырь перестал ее пугать и свалил. И все стало бы как раньше. — Без моей помощи ты не выживешь.       «Хмырь» не пожалел времени объяснить, что именно с Лерой происходит и чем это грозит в дальнейшем. Он рассказал про «огонь», про то, что сон — это вроде как и не сон вовсе, а некое божественное послание ей, Лере. И про то, что теперь ее жизнь изменится навсегда. Про то, что теперь придется постоянно оглядываться черед плечо и быть готовой защищать свою жизнь — в том случае, если она не примет его предложение.       Тогда ошеломленная свалившимися как снег на голову переменами, растерянная девчонка ему не поверила. Решила, что Александр ее за нос водит, непонятно зачем. И понять никак не могла, что ему на самом деле нужно от вполне среднестатистической, ничем не выделяющейся среди сотни таких же, недоволшебницы-подростка? — Какой огонь? Какой огонь? Из ума выжили? О чем вы вообще говорите? Я все маме расскажу. Она вас выгонит, вот так. — Таков был ответ Леры на все его разглогольствования. — Это вряд ли. — Александра ее угрозы не испугали. — Она ведь дала свое согласие на наш брак. С чего бы ей менять решение? — Но это несправедливо! Я уже большая! Мама не может за меня решать! А я не хочу вас знать, понятно? Вы мне никто. Какой демон вас вообще принес в наш дом? — К сожалению, Элеонора, наши желания не всегда сбываются. И жизнь редко поворачивает в угодном тебе направлении. — Бред, — произнесла она недоверчиво. — Вы мне голову морочите. Жениться? И зачем вам на мне жениться? Ничего хорошего из такого брака не выйдет. Я же полукровка. А вы старый как пень! Вот сколько вам лет, сколько, тридцать? — Мы не детей рожать будем, — ровно сказал Александр, которого ничуть не раздражали ее подростковые выверты. — Упаси демоны. Мне нужна твоя кровь. Тебе — защита. Вот и все. — А без того, чтобы тащить меня замуж, никак? — спросила Лера, выпятив нижнюю губу. — Что за выдумки? — Так надо, — ответил волшебник и ни в какие более пояснения вдаваться не пожелал. — Я и сама могу справиться, — заявила Лера самонадеянно. Она вскочила со стула и встала напротив Александра, всем своим видом давая понять, что ей хоть и пятнадцати ещё нет, но она — взрослая умудрённая жизнью девица, её на мякине не проведешь и глупыми обещаниями не заманишь. — Вы мне не нужны. Я сама справлюсь. Я уже большая. Зачем мне вы? Родители у меня и так есть. — Есть, — пожал плечами волшебник. — Они ничего не смогут сделать. Они даже не увидят. — Увидят — не увидят, какая разница, — фыркнула Лера. — Главное, чтобы вас рядом не было. Да и потом — может, вы все выдумали, наврали с три короба, откуда я знаю? Подумаешь, приснилась какая-то дребедень, это я поужинала плотно… — Лера не удержалась и хихикнула.       Александр юмора не понял и улыбаться отказался. Зато с ее словами согласился неожиданно легко. — Может, — сказал он, как Лере показалось, совершенно не к месту. — И если ты свое мнение не изменишь, мы это скоро выясним, не так ли? — Выясним — не выясним, не ваше дело, — в излюбленной манере ответила Лера. — Повторяю — без вас разберусь. — Недвусмысленно кивнув на дверь, она широко улыбнулась: — Будьте добры. Только после вас и все такое.       Выпроводив гостя, Лера захлопнула за ним дверь — громко, со вкусом и от души. Вот еще — замуж! Защиту он ей предлагает! Она не робкого десятка и за себя постоять всегда могла. И вообще — не поверила она ни на грош в его выдумки! Поди, извращенец! Вот и сочинил байку, да только она, Лера, не доверчивая дурочка. А уж с матерью договорится как-нибудь, умолит, упросит, слезами зальет, ногами потопает, чтобы данное слово назад взяла.       Да только недолго длилось Лерино упрямство. Ровно две недели. Лера уже и думать забыла и про сон, и про кровь, и про огонь непонятный. Жизнь, переполненная невыученными уроками и исписанными тетрадями, текла по-прежнему, пока одной темной ночью к ней в спальню не проник некий волшебник и не похитил. Защитные заклинания, наложенные на дом, он умудрился не потревожить.        Впрочем, это неудивительно — вызов специалиста по защите да ежемесячные отчисления на поддержание волшебства родителям показалось накладным, а потому заклинания творили сами. По книгам в целях экономии. Вышло криво-косо, но бесплатно. И, как выяснилось в ту жуткую ночь — первую из нескольких, бесполезно.       Волшебник опутал Леру волшебством, затащил в лабораторию и посадил в клетку, ошейник надел для верности и стал к ритуалу готовить. Нож старательно протер, на остроту проверил и графинчиков наставил около клетки — чтобы кровь сливать.       Вот тогда-то Лера впервые в жизни поняла, что такое полная беспомощность и ожидание смерти. Что такое знать — это конец, и очень болезненный, и нет никакой возможности спасти свою жизнь. Пленница металась в клетке, как птица, она кричала, срывая голос, звала на помощь. Она пыталась протиснуться сквозь прутья; она ломала ногти, раздирала в кровь шею, стремясь избавиться от ошейника. Она пробовала создать заклинание, позвать на помощь родителей, но слова в голове путались, и с языка срывалась абракадабра.       Она была готова бороться до конца, но волшебник без всяких усилий подчинил ее своей воле. И когда он открыл клетку, Лера стояла перед ним — покорная, тихая. Из глаз ее текли слезы, но это и все. Сверкнул в воздухе скальпель, и одновременно с этим пространство лаборатории разрезала пополам черная молния. Она с режущим слух свистом изогнулась и хищной змеей кинулась на волшебника. Обвилась вокруг его тела, сжала, сдавила беспощадно и утащила за собой в никуда. Он и пикнуть не успел — на все ушла доля секунды.       Вслед за этим в лаборатории появился Александр. Спокойным голосом он осведомился, все ли с Лерой в порядке, и не думает ли она менять решение. По счастью, голос Лере в тот момент изменил, иначе он много чего выслушал бы о своих сородичах.       Затем был еще несколько покушений. Слава богам, Александр каждый раз успевал вмешаться до того, как будущей невесте начинали ковыряться во внутренностях. Родители пропажи чадушка не заметили ни разу — сон их был безмятежен и крепок ночами, когда похищения происходили, а охранные заклинания исправно молчали. А под утро дрожащую Леру Александр оперативно возвращал в спальню.       Конечно, Лера, как точно очутилась в спальне после первого приключения, бросилась к родителям. Тараща глаза, заливаясь слезами, в царапинах и рваной одежде, она умоляла ей помочь. Родители в путанных объяснениях дочери особо не разбирались. Вызвали полицию, но, к ужасу Леры, те не нашли никаких следов, подтверждающих ее рассказ. В спальне царил порядок.       Более того, полицейские, а следом и родители, весьма скептически отнеслись к словам девочки. Расхристанный вид они объяснили желанием привлечь к себе внимание родителей. Либо же передрягой, в которую девочка попала во время ночной вылазки. — Они части так делают. Подростковый бунт, все дела. Родителей ни в грош не ставят, а потом выручай их. Что случилось на самом деле? — спрашивали полицейские. — Нам нужна правда. — Он меня чуть не убил! — Кто? — Волшебник! Злой! Он хотел меня разрезать! — Почему? Где это происходило? Как вы очутились дома? — Не знаю. Где-то в жутком месте. Меня спас другой волшебник! — То есть, волшебников было двое. Они оба хотели вашей смерти? — Нет! Только один! — Тогда как рядом вами оказался второй? — Не знаю, оказался и все. Там молния была, и первого убило, наверное… — Убили? Вы понимаете, о чем заявляете? — А второй меня спас! И принес сюда. — И куда он делся после этого? — Не знаю! Исчез. — Хм.       Прибывший на скорой врач осмотрел девочку и констатировал, что практически все повреждения Лера нанесла себе сама. — Конечно, сама! — воскликнула Лера. — Я пыталась освободиться! Он надел на меня ошейник, как на собаку.       После допроса полицейские отозвали родителей Леры в сторонку, поговорить, и до Леры доносилось — «воображение», «неуемная», «внимание», «безделье», «саморазрушение».       Полицейские ушли, родители, наказав пить успокоительный сбор, тоже — на работу, а Лера осталась дома. Одна. Одна. С леденящими душу воспоминаниями, с исцарапанной шеей, с изматывающим пониманием того, что она — не в безопасности. В голове не желал укладываться тот факт, что никто ей не поверил. Никто. Как так? Она могла не выжить, а они говорят — «подростковый бунт».       Затем было еще одно похищение, оставшееся незамеченным родителями и защитными заклинаниями дома. Александр ее спас и вернул домой до рассвета, но страху Лера натерпелась порядочно. И снова она побежала к родителями. И снова полиция прибыла и убыла. Ни следов, ни доказательств, кроме ее слов, найдено не было. — Сами пейте успокоительный сбор! — орала перепуганная насмерть волшебница, швыряясь чашками в родителей. — Сами пейте таблетки! Меня чуть не убили! Почему вы мне не верите?!       После третьего «приключения» Лера перестала выходить на улицу и спать по ночам, стала дергаться от любого шума. Кричала в голос, стоило только обратиться к ней. Забивалась в угол между кроватью и стеной и отказывалась вылезать оттуда.       Родители пытались ей помочь — в меру своих сил и разумений. Увы, знакомств нужных они не имели, денег на консультантов тоже. А самое главное, как и предупреждал чертов Александр — они не видели. Не хватало им знаний, чтобы увидеть в дочери огонь и в полной мере осознать, как она вляпалась, а путаные объяснения с подачи полицейских они воспринимали как странные фантазии; рассказы о похищениях — как предлог не готовиться к экзаменам и увиливать от занятий в школе.       Они приглашали местных врачевателей, но те только разводили руками — физически Лера была здорова. Успокаивающие заклинания срабатывали, но ненадолго, и когда Леры вырывалась из тягостной, нездоровой дремоты, все начиналось заново.       Потом, когда Лера немного свыклась с мыслью, что едва не стала жертвой лабораторных опытов, она попыталась достучаться до родителей опять. Кое-как взяв себя в руки, она без истерик и заламывания рук, напившись чертова сбора, попыталась донести до них тот ужас, что с ней произошел.       И опять, ни мать, ни отец не поверили до конца в ее историю, вновь сведя все к банальному перенапряжению из-за сложных экзаменов в школе. Они искренне считали, что правы. Лера пыталась снова и снова, но добилась того, что родители всерьёз задумались о лечении нервной дочери успокоительными препаратами и заклинаниями и о принудительной госпитализации, если препараты с заклинаниями не помогут. Так или иначе, Лера перестала докучать им своими проблемами. Вместо этого она сделала вид, что готовится к экзаменам, и засела за учебники, сохраняя видимость спокойствия. Родители вздохнули с облегчением, решив, что дочь пришла в себя и выбросила глупости из головы.       Лера изо всех сил старалась не показывать, как ей плохо. Как ни странно, ее поддерживала мысль, что волшебник, набивающийся в женихи, помог ей. Но и сама она не собиралась. Поспрашивав школьных товарищей, коих, правда, насчитывалось немного, она ничего толкового не выяснила. Тогда она пошла по учителям, но они посматривали косо, а некоторые, что поумнее, со значением и нехорошим интересом, и Лере становилось от этих взглядов не по себе.       Выдержав паузу в две недели и два новых похищения, Александр опять явился к ним в гости, с тем же предложением. Не сказать, чтобы Лера была сильно рада, но жить хотелось. К тому же он верил ей, понимал, о чем она говорит, и предлагал выход. На тот момент это было очень много.       Может быть, брак по расчету кому-то покажется не самым разумным выходом из положения, но, повторюсь, Лере очень хотелось жить. Может быть, найдутся отважные девушки, которые будут до конца держаться за свои принципы и упрямо справляться в одиночку и получат в награду лучшее место на кладбище и пропуск без очереди на небеса, но Лера была не из их числа.       Она обладала сильным инстинктом самосохранения и здравым смыслом. В тот момент ей было все равно, как именно сложится жизнь после свадьбы — главное, чтобы она вообще сложилась.       Надо отдать Александру должное, в приватном разговоре с ней он оговорил, что готов подождать еще тринадцать лет со свадьбой и ритуалами — чтобы божественный огонь набрал силу. И обязуется, клянется оставить невесту в живых следующие пятьдесят лет.       Лера была слишком неопытной тогда и не представляла, что термин «оставить в живых» подразумевает множество вариантов, но, к счастью для нее, Александр не имел скрытых намерений. У него не было нужды усиливать парой-тройкой литров крови свои способности. Ему, как воздух, требовалось другое ее свойство — возрождение. ***       …На том и порешили. Лера обязалась выйти замуж за Александра по достижении двадцати восьми лет, а он гарантировал безопасность невесты, а впоследствии жены. Как уже упоминалось, не сказать, чтобы невеста с трепетом ожидала бракосочетания, и жизнь ее сделалась безоблачной. Скорее, означенная дата довлела над Лерой, отправляя существование. Зато родители были ненормально рады за всех сразу, вопросов не задавали, ничего не уточняли и лериных сомнений не воспринимали.       После этого разговора её не беспокоили ни волшебники, ни сам жених. Ровно тринадцать лет, за которые, надо признаться, она уже подзабыла былые горести. Лишь ожог на руке — там, где они скрепили свои слова клятвой — не давал усомниться в реальности произошедшего и удерживал от необдуманных поступков.       И вот свершилось. Она — нелюбимая жена нелюбимого мужа. Первая ночь в незнакомом доме в одиночестве. Растерзанное платье на полу. И бесконечный страх перед будущим.