Настроенческое

Собирался дождь. Она потерянно стояла в сером ноябрьском парке, прижимая руки к груди, словно защищая хрупкое сердце. Но это было бессмысленно. Разбито, порвано на части, растоптано тяжёлыми армейскими ботинками. Затухающими толчками медленно угасающее в растекающейся луже бесконечного отчаянья. С тяжёлого свинцового неба упала первая капля. Вторая, третья. Начался ливень. По щеке скатилась одинокая слеза. Девушка неуклюже пошатнулась, будто в забытьи, упала на колени в лужу и оглушительно закричала: — Не-е-т! Она рвала на себе волосы и, не замечая намокших джинсов, в каком-то помутнении, хрипло, исступленно шептала: — Нет, нет… Этого просто не может быть! Всхлипнула, и, с безумной надеждой глядя в серое небо, спросила: — Не может же, правда? Ведь не может? Вдруг замолчала. Встала, слегка пошатываясь, с силой сжала зубы. Нет. Хватит. Слёз больше не будет. Шаг. Ещё нетвердо ступая, но с уже идеально прямой спиной, пошла. Через несколько минут девушка сидела за столиком в кафе, и, неторопливо потягивая черный кофе без сахара, пустыми глазами смотрела на пруд. Снова и снова проживая тот момент. …Он смущённо взъерошил волосы на затылке, и с неловкой улыбкой на красивом лице произнес: — Анжелика… Понимаешь, тут такое дело… Взял ее руки в свои, и сказал серьезно, все также улыбаясь: — Нам необходимо расстаться. Сердце пропустило удар. Толчок крови в висках. Мягкая улыбка медленно сползла с ее лица. Девушка наклонила голову на бок. — То есть…как? Прочистила горло и внезапно резким движением выдернула ладони. — Ты серьезно, Дэвид? Уверенно кивнул. Он тоже больше не улыбался. И молчал. — Ладно. Губы дернулись в горькой усмешке. — Хорошо. Уходи. — Махнула рукой в сторону двери. — Немедленно! Можно собой гордиться: она не закричала, не заплакала. Холодный голос и деланно безразличный взгляд. Его губы дрогнули: — То есть...как? Поглядел на нее растерянно и развел руки в стороны. — Ни истерик, ничего? — Он разозлился. — Вот так, да?! — В ярости вскинул подбородок: — Мне все ясно! Ты просто лицемерная, лживая… Она слушала его излияния все с тем же отстраненным выражением на лице, слегка наклонив голову на бок: так, что черные волосы касались щеки. Приподняла руку, останавливая его. И, понимающе-презрительно улыбаясь, негромко спросила: — Кто она, Дэвид? — Что?! — он сбился с мысли и, еще больше рассвирепев, воскликнул: — Да как ты смеешь?! О, я все про тебя понял! Ты… Дальше она не слушала. Стремительно встала, накинула пальто и выбежала вон. У нее ещё оставалась гордость… Девушка всхлипнула. По ее лицу водопадом струились слезы. Вдруг, вспомнилась цитата: «И, улыбаясь, мне ломали крылья». Она ломано улыбнулась сквозь слезы. «И лишь шептал: Спасибо, что живой». Она будет жить. Она будет счастлива. Назло ему, его новой пассии, назло всему миру! Раздался негромкий звук уведомления:

«Привет. У тебя все в порядке?

Ты меня, наверное, не помнишь. Я Лиз с факультета журналистики. Может погуляем, если ты не занята?».

Анжелика удивлённо шмыгнула носом и быстро напечатала ответ. Откинулась в кресле, подставляя лицо последним лучам внезапно выглянувшего солнца. Улыбнулась. Искренне, тепло. Так, как не улыбалась уже несколько лет. Она будет счастлива. Обязательно.