Ломая проход / Breaking the Window

— Сегодня был рай, — сказала Беллатрикс. Гермиона улыбнулась, прислонившись к дереву, захватив с собой подушку и одеяло. С наступлением осени становилось все холоднее. Она уже подумывала о том, чтобы сделать небольшую лежанку, чтобы можно было оставить там подушку и одеяло и не таскать их с собой в каждый поход. Может быть, поставить зонтик. До сих пор им везло, что погода не была дождливой или ветреной. — О? — спросила Гермиона. — Он больше не доставлял тебе проблем? — Ни звука! — ответила ухмыляющаяся Беллатрикс. — Я поймала его, когда он скрылся в другом коридоре, увидев мое приближение. Если бы только я могла заставить его исчезнуть до свадьбы, это было бы здорово. Но я бы определенно сказала, что баланс сил между нами изменился. А как насчет тебя и этого Маклаггена? — Кормак перешел на оставление пассивно-агрессивных заметок в моих книгах. Прогресс, как по мне, — пожала плечами Гермиона. — Вау, — ответила Беллатрикс. — Он, должно быть, действительно тугодум, раз думает, что после всего этого у него еще есть шанс с тобой. — Ну, его оставили на год, — сказала Гермиона. — По крайней мере, я освободилась от заключения на время. Я не должна была быть в нем с самого начала. — Эх, носи это как почетный знак, — усмехнулась Беллатрикс. — Несмотря на это, у меня сегодня было свободное время для работы над новой историей, так что для разнообразия я использовала свое время продуктивно. — Хм, Беллатрикс? — сказала Гермиона. — Мне пришло в голову, что я никогда не слышала ни одной из твоих историй. Не могла бы ты прочитать мне одну из них? — Эмм… — легкий румянец появился на щеках Беллатрикс. — Это… это просто какие-то каракули. Ничего особенного, правда. Боже правый. Может ли это быть? Может ли быть так, что Беллатрикс стеснялась чего-то? Хотя она и не знала почему, Гермионе это показалось очень забавным. — Ну же, — надавила Гермиона. — Ты же знаешь, что я не буду тебя осуждать. Беллатрикс в озере все еще казалась неуверенной в себе. — Хорошо, — произнесла она несколько сдержанным голосом, роясь в своей сумке. Она достала блокнот в кожаном переплете и открыла его: — Этот я написала недавно и уже дважды перечитывала. Я назвала его «Эксперимент». Гермиона прислонилась к дереву, пока довольно скромная Беллатрикс устраивалась поудобнее, и начала читать. — Меня зовут Жан-Филлип Артуа, когда-то я был невыразимцем и старшим исследователем аппарирования во французском Министерстве магии. Долгие годы я хранил молчание о событиях, положивших конец моей карьере и жизни четырех моих уважаемых коллег. Теперь, в старости, страх и чувство вины настигли меня, и я больше не могу держать язык за зубами, — произнесла Беллатрикс. Улыбку Гермионы вызвало то, что Беллатрикс читала историю с сильным французским акцентом. Конечно, Гермиона догадывалась, что, скорее всего, она ежедневно слышала подобный акцент в голосе собственной матери, так что это получилось у нее естественно. — В сороковые годы, сразу после падения Гриндельвальда, я участвовал в совместном предприятии французского и английского министерств. Гриндельвальдский кризис ясно показал, что, несмотря на наши достижения в области магических путешествий, отправка войск и грузов на большие расстояния все еще представляет проблему для волшебного мира. Перевозка грузов на летающих коврах была медленной и громоздкой, а международные портовые узлы имели тенденцию быстро перегружаться из-за военных действий. Мы сосредоточились на расширении диапазона аппарирования. После нескольких месяцев исследований мы, наконец, нашли решение: оно было настолько простым, насколько и элегантным. Чтобы увеличить дальность телепортации, предметы были зачарованы так, что любое заклинание телепортации получало усиление. Считайте это магической рогаткой: зачарованные предметы просто толкали заклинателя, увеличивая радиус действия. В отличие от портключей, эти предметы не были привязаны к определенному месту назначения, и мы почувствовали, что находимся на пороге революционного открытия. Хм, история о секретном правительственном проекте. Она полагала, что в шестидесятые годы эта концепция была столь же актуальна, как и в девяностые. Беллатрикс создала хорошую интригу и развивала ее в направлении неизбежной катастрофы. Между тем, теперь, когда она была уверена, что никаких насмешек в ее адрес не последует, Беллатрикс обрела больше уверенности и придала больше силы своему голосу с акцентом. — Испытательные центры были построены в Кале и Дувре — это кратчайшее расстояние между Францией и Соединенным Королевством, но при этом они находятся вне зоны действия аппарации. Мы создали систему с этими заколдованными предметами, которые мы назвали портбустерами. В течение следующих нескольких недель мы проводили тесты с аппарированием предметов из Дувра в Кале. Сначала мы добились небольшого успеха только с небольшими твердыми предметами. Объекты с определенной массой неизменно появлялись над Северным морем и опускались на дно канала. Потребовались месяцы настроек и испытаний, и настроение в целом было приподнятым. Хаха, Беллатрикс тоже провела свое исследование. Расстояние между Дувром и Кале действительно находилось вне зоны действия аппарирования. — У нас были хорошие рабочие отношения с британской командой. Зеркала были настроены на общение, и мы были очень разговорчивы: это были одни из лучших моментов в моей карьере. Мы проводили эксперименты, обсуждали результаты и в промежутках говорили о каждой мелочи нашей жизни. Клайв Конебуш, самый старший член британской команды, всегда говорил о своих внуках. Франклин Мистл, который скоро должен был жениться и ждал бонуса, который он получит от этого проекта, чтобы устроить свадьбу века. А потом была Джина Джунипер. Джина, блестящая и дерзкая младшая невыразимка, была очень рада участвовать в своем первом проекте. Не буду врать, я был совершенно очарован ею, и это чувство было абсолютно взаимным. Она шутила, что как только они выяснят, как правильно телепортировать людей с усиленной аппаратурой, я должен буду пригласить ее на свидание в Париж. Если бы только до этого дошло… К этому моменту Гермиона уже поняла, что все упомянутые ею люди, скорее всего, умрут. Установление связи между ними и главным героем сделает их смерть более значимой для читателя. Действительно, хоть Гермиона и не была писателем, она определенно была читателем. — После месяца работы нам удалось без проблем доставить неодушевленные предметы, но проблема началась, когда крысы-испытатели, которых мы начали отправлять, прибыли мертвыми. Конечно, мы внесли коррективы, и хотя крысы прибывали живыми с новыми настройками, они были… другими. Испуганные крысы трусливо забились в угол клетки. В то время мы не придали этому значения. В конце концов, аппарирование может быть травмирующим, а крысам не хватает психических сил, чтобы справиться со стрессом. Мы были настолько сосредоточены на нашем успехе, что даже не думали ни о чем другом. Команда из Великобритании с таким нетерпением ждала, когда же они прилетят… Исследователи игнорировали очевидные признаки «неправильности». Она сама попала в эту ловушку в энтузиазме открытий. — И так они и сделали. Клайв пошел первым. Через зеркало мы увидели его аппарирование. Мы все ликовали, были так взволнованы. Мы собирались изменить мир. А, вот и оно. — Первым признаком того, что что-то пошло не так, было то, что Клайву потребовалось гораздо больше времени, чтобы прибыть, чем нашим предыдущим подопытным. На мгновение я испугался, что Клайв материализовался над Северным морем. Сначала я почувствовал облегчение, когда Клайв появился передо мной… пока не увидел, в каком состоянии он находится. Окровавленные раны покрывали все части его тела, покрывая его с головы до ног. Мужчина упал на колени, рыдая. 'Мы зашли слишком далеко! ' — кричал он. 'Мне так жаль! Мы зашли слишком далеко! Мы зашли слишком далеко! ' Очевидно, что-то пошло ужасно не так. Пока мой помощник бросился на помощь Клайву, я побежал обратно к зеркалу и крикнул Франклину и Джине, чтобы они оставались на месте. Но меня встретила лишь тишина: они уже телепортировались и направлялись сюда. Медленно нарастающий ужас. Ожидание неизбежного. — Следующим появился Франклин. И, mon dieu, было бы милосерднее, если бы он этого не сделал. Его конечности были скрючены, голова сгорблена вперед, а туловище согнуто вбок под невозможным углом. Франклин потянулся, чтобы опереться на одну из своих неправильно сформированных конечностей, которыми он больше не умел правильно двигаться, и крик… этот крик будет преследовать меня до самой смерти. Это был булькающий крик ужаса, из его рта хлынула кровь. Он… к счастью… прожил после этого недолго. О, телесный ужас. Да, это звучит подходяще для истории об исследовании телепортации. — Следующей вошла Джина. Мое сердце сжалось, когда я почувствовал, как еще одна магическая вспышка начала обретать форму. С треском Джина появилась передо мной, повернувшись к нам спиной. Сначала я, конечно, почувствовал облегчение. На ней не было никаких следов порезов или мутаций. Но Клайв… Клайв начал всхлипывать и в панике отполз от нее. И когда она обернулась, я понял, почему. Что бы ни рематериализовалось, это была не Джина. Это было какое-то мерзкое существо с черными, как уголь, глазами и нечеловеческой ухмылкой на лице, слишком широкой, чтобы быть естественной. Мое сердце сжалось в груди, когда я понял, что молодой женщины, к которой я так привязался, больше нет. Кем бы она ни была сейчас, она просто взяла нас всех и подняла руки. Магия взорвалась вокруг нас, и моя память затуманена. Все, что я помню, — это боль и ужас, когда объект охватило пламя. Последнее, что я видел перед тем, как меня забрала тьма, было то, что то, что теперь носило лицо Джины, удалялось. Одержимость чем-то, живущим вне реальности, освобожденная высокомерием человека. Эта тема стара как само человечество. — Я был единственным выжившим и провел несколько месяцев в реабилитации. Темная магия сожгла почти всю кожу с моего тела, и заживление было медленным и болезненным. Оба министерства отреагировали быстро. Они конфисковали все исследования и заперли все в самых глубоких норах. На мгновение я испугался, что они заставят исчезнуть и меня, но вместо этого меня посетил представитель министерства. Меня ждал досрочный выход на пенсию с достаточным количеством денег, чтобы безбедно жить до конца жизни, при условии, что я дам клятву хранить тайну. Учитывая состояние, в котором я находился, я принял это предложение. Я до сих пор не знаю, почему они не лишили меня сознания: возможно, министерства захотят когда-нибудь возобновить эксперимент, хотя я искренне надеюсь, что они этого не сделают. Теперь, когда я стал старше, я боюсь, что существо, носящее лицо Джины, все еще на свободе. Клянусь, иногда, в самые темные ночи, я вижу, как она сидит на краю моей кровати, и эта ужасная нечеловеческая ухмылка направлена на меня. Я больше не могу с этим мириться. Завтра я уйду в лес и никогда не вернусь. Так что прислушайтесь к моему предупреждению: не заходите слишком далеко. Я боюсь того, что мы выпустили на свет. Я боюсь, что их может быть больше, они хотят освободиться. — Конец, — заключила Беллатрикс. — Что ты думаешь? — Это было действительно хорошо, — сказала Гермиона. И она говорила серьезно. Хотя история не принесла ничего нового, она была хорошо написана для того, чем была. Как история ужасов, она была короткой и точной. — Т-ты действительно так думаешь? — настороженно спросила Беллатрикс, как будто она привыкла к тому, что люди подлизываются к ней с пустыми похвалами. И, честно говоря, они, вероятно, так и думали. Гермиона искренне улыбнулась и коротко кивнула. — Это хорошо написанная короткая история с четким началом, серединой и концом. Он устанавливает отношения, хорошо нагнетает напряжение и имеет вескую причину происходящего. Ужасы лучше всего получаются короткими сериями, я думаю. Впрочем, это мое личное мнение, — сказала Гермиона. — С-спасибо, — искренне поблагодарила Беллатрикс. — Ты всего лишь второй человек, которому я это показываю. МакГонагалл захотела прочитать его после моей последней консультации по карьере. Думаю, ей понравилось. — Хех, — хихикнула Гермиона. — Тебе стоит иногда разговаривать с моим отцом. У меня такое чувство, что вы отлично поладите. — Как насчет еще одной? — сказала Беллатрикс, листая книгу. — Моему дяде Ахиллу очень понравилась эта, и я уже внесла несколько правок. Подожди. Я называю эту книгу «Вызов». Гермиона снова устроилась поудобнее, чтобы послушать очередную историю. Она должна была признать, что Беллатрикс была неплохим рассказчиком. То, что истории, которые она рассказывала, были ее собственным оригинальным произведением, было просто вишенкой на торте. Прочистив горло, Беллатрикс начала читать. — Филомена была большой девочкой. Большая девочка, которая могла оставаться дома, когда ее мать уходила за ингредиентами для своих экспериментов. А почему бы и нет? В конце концов, ей было почти восемь. Это уже практически взрослый возраст! Филомена пронеслась по гостиной с улыбкой на лице. В ней пробудилась магия, и скоро мама возьмет ее палочку в магазин. Ей не терпелось получить свою собственную палочку. Может быть, она будет из ясеня, бука или дуба! Она много раз засыпала, мечтая о своей палочке, которую ей скоро подарят. Когда она проносилась по коридорам, возвращаясь в свою комнату, Филомена вдруг замерла на месте. Она услышала… что-то. Это было похоже на шепот, но она не могла разобрать слов. Но одно было совершенно точно. Шепот доносился из лаборатории ее матери. Маленькая Филомена знала, что ей нельзя входить в мамину лабораторию: ее предупредили, что там опасно. Тем не менее, это никогда не останавливало ее раньше. Она пробиралась туда множество раз, и с ней никогда ничего не случалось. Замок на двери тоже ничего не мог ей сделать, ведь Филомена была предприимчивой молодой ведьмой. Она просто положила руку на замок и прошептала заклинание. Замок на двери открылся с приятным щелчком, и маленькая любопытная ведьмочка толкнула дверь. Сразу же шепот прекратился, но его источник стал совершенно ясен, как только Филомена вошла внутрь. Вся мебель в лаборатории была сдвинута в сторону, а в центре комнаты был нарисован большой круг, окруженный арканными символами, которые Филомена не узнала, а также восемь зажженных свечей. Рядом на постаменте стояла большая книга, но это было не самое странное, что увидела Филомена. Самым странным было то, что в центре круга стояла маленькая девочка ее возраста. Девочка улыбалась ей, на ней было черное платье, а огненно-рыжие волосы ниспадали каскадом по спине. Что-то в этой девочке заставило волосы Филомены встать дыбом. В ней было что-то необычное. Ее глаза были… такими странными. И что-то в том, как она двигалась, было не совсем правильным, хотя маленькая Филомена не могла объяснить, что именно. — Привет! — поприветствовала девочка. — Эм, привет? — спросила Филомена. — Что ты делаешь в лаборатории моей мамы? — Твоя мама привела меня сюда, — ответила девочка. — Для тебя! Чтобы мы могли подружиться. — Хорошо… — Филомена нахмурилась. — Почему мама не сказала мне? — Она хотела, чтобы это был сюрприз! — улыбнулась странная девочка. — Как тебя зовут? — Филомена, — настороженно ответила юная ведьмочка. — А тебя? Девочка странно ухмыльнулась. — Ты можешь звать меня Люси. К этому времени Филомена заметила, что в голосе девочки что-то не так. Она не могла точно определить, что именно, но звучало это так, как будто эта маленькая девочка, похожая на Люси, на самом деле говорила сразу как двое людей. Один был маленькой девочкой, а другой… чем-то другим. Что-то гораздо большее и злее. Гермионе пока что очень нравилась эта история. Еще большее удовольствие доставляло то, что Беллатрикс снова озвучивала ее, используя магию, чтобы изменить свой голос на голос маленькой девочки, когда она говорила как Филомена, и делая довольно жуткий эффект двойного произношения для «Люси», что действительно наводило на нее страх. Было что-то очень тревожное в том, чтобы слышать одни и те же слова, произнесенные одновременно голосом маленькой девочки и неизвестного существа. — Тебе не следует находиться в маминой лаборатории, — сказала Филомена. — Здесь опасно. — О, я знаю. Это так страшно! — надулась Люси. — Но я не могу уйти! Смотри! Теперь маленькая Филомена впервые заметила, что девочка по имени Люси была полностью окружена кругом из пепла и соли. Очевидно, девочка не осмеливалась подойти к нему. — Просто переступи через него, — сказала Филомена. — Я не могу! — прохрипела девочка, близкая к слезам. Это звучало довольно странно в ее странном двойном голосе. — Пожалуйста, помогите мне. Все, что тебе нужно сделать, это стереть немного пепла и соли. Если ты мне поможешь, мы сможем играть вместе! Нам будет очень весело! — Я не знаю, — сказала Филомена, изучая порошкообразный круг и вспоминая слова матери. — Это может быть опасно. Мама всегда предупреждала меня о том, что в ее лаборатории ничего нельзя трогать. — Я могу дать тебе кое-что! — сказала Люси, раскрывая ладонь и показывая несколько драгоценных камней. — Смотри. Сияющие! Они твои, если ты мне поможешь. Филомена и ее мать не были очень богаты, и она знала, что им не помешало бы немного больше денег. Но что толку от денег, если она случайно взорвет себя в лаборатории своей матери? — Давай просто подождем, когда мама вернется. Она найдет способ освободить тебя. — НЕТ! — закричала девочка, ее улыбка на мгновение превратилась в оскал, а затем снова смягчилась. — Мне страшно, Филомена. Мне очень страшно. Что если… что если мне будет больно до того, как вернется твоя мама? Ты должна мне помочь. Филомена прикусила губу. — Я не знаю. Я… — Если тебе не нравятся блестяшки, есть и другие вещи, которые я могу тебе дать, — сказала Люси. — Знания. Силу. Все, что тебе нужно сделать, это растереть немного этого порошка ногой. Вот и все! Разве ты не хочешь, чтобы я была твоим другом? Неужели ты ничего не хочешь? Филомена опустила глаза вниз. — Все, чего я хочу, — это чтобы мама снова была счастлива, — ответила Филомена. — Она никогда не была прежней после отца… — Да, — ответила Люси. — Я знаю, как ее развеселить. Мы сделаем ей сюрприз! — Типа… вечеринки? — спросила Филомена. — С тортом, сладостями и музыкой? Странная ухмылка вернулась на лицо Люси. — О, да… сладчайшая из симфоний. Самая драгоценная из дирхемов. Гимн агонии! Мы подарим твоей маме такой опыт, какого у нее еще никогда не было! — Я хочу сделать маму счастливой! — Филомена шагнула вперед и медленно, но осторожно, стерла немного порошка, оставив в круге небольшое отверстие. Люси заметила это, и на ее маленьком личике появилась неестественная ухмылка. — Спасибо, Филомена, — произнесла Люси голосом, наполненным… чувством… Филомена не знала, как к нему отнестись. — Пойдем, — хихикнула Филомена, разворачиваясь, чтобы выйти из лаборатории, довольная тем, что смогла сделать что-то для своей матери. — Давай подготовим маме вечеринку! — Да, — произнесла Люси, ее второй более глубокий голос теперь начал заглушать голос ее маленькой девочки. Рука легла на плечо Филомены, и она слегка вскрикнула, почувствовав, как ногти впиваются в кожу с большей силой, чем положено маленькой девочке. — Твою маму действительно ждет сюрприз. — Конец, — заключила Беллатрикс. Гермиона дала этой истории немного осмыслиться. — О, это было хорошо, — сказала Гермиона. — Ты так думаешь? — Беллатрикс снова улыбнулась. — Я хотела оставить концовку немного двусмысленной. Казалось, Беллатрикс поняла, что воображение всегда может сделать гораздо хуже, чем просто рассказать все начистоту. Похоже, ее подруга была начинающим писателем ужасов. — Готова поспорить, что ничего хорошего. Я почти уверена, кто такая Люси, — сказала Гермиона. — И он не очень приятный, — усмехнулась Беллатрикс и начала рыться в своих страницах, пока не нашла что-то. — Еще один? Этот, правда, больше похож на незаконченную работу. Она еще немного грубовата и пока не имеет названия, — сказала она, звуча гораздо увереннее в своих силах, чем раньше. — Конечно, — ответила Гермиона. — Хорошо, — Беллатрикс прочистила горло и начала читать. — Доролфус был ночью в Запретном лесу, потому что он глупый болван, делающий глупые вещи. Гермиона подняла бровь. — Хм, я думаю, тебе нужно еще немного поработать над его мотивацией. Беллатрикс пожала плечами. — Да, я хотела сначала перейти к хорошему, поэтому я немного поторопилась. Считай, что это просто заготовка. На самом деле я сделала из него браконьера единорогов, так что давай продолжим с этого момента. — Да, я охочусь на единорогов. Не судите меня. Каждая часть единорога используется для чего-то в нашем мире. И ты хочешь, чтобы шерсть единорога служила сердцевиной твоей палочки, чтобы ты использовал копыта единорога в своих зельях против головной боли, чтобы ты ел стейки из единорога в своих шикарных ресторанах и чтобы твои рога единорога украшали твою каминную полку. Ты виновен так же, как и я, — прочитала Беллатрикс. Гермиона кивнула, поскольку Беллатрикс удалось затронуть больную тему: единороги были редкими магическими существами, но всегда казалось, что компонентов для всего хватает, гораздо больше, чем могут обеспечить те немногие единороги, которых разводят в неволе. В мире волшебников существовала темная изнанка, и на нее редко обращали внимание. — Кроме того… на черном рынке всегда есть спрос на кровь единорога, — продолжала Беллатрикс. — Ни одна частица моего улова не пропадает зря и не остается непроданной. А деньги — это то, в чем я отчаянно нуждался. Моя сука бывшая жена, продукт брака по расчету, оставила меня без средств к существованию и забрала все, что у меня было. Я должен делать это, чтобы выжить! Так что не надо меня осуждать! Это почти рассмешило Гермиону: Беллатрикс явно выражала в своем рассказе надежду и мечту. — У меня есть свои способы поимки этих существ, — читала Беллатрикс. — Изучать их повадки, ходить к их любимым точкам водопоя и просто поджидать их в подлеске. Они пугливые существа, но если вести себя достаточно тихо, они подойдут к поляне, ничего не подозревая. Дальше простое убийственное проклятие, и вы добыли себе единорога. Затем вы отнесете его домой… мой погреб оборудован так, что единорога можно раздеть догола. Вы начинаете с отпиливания рога и копыт, удаляете хвост и гриву, затем высасываете кровь существа… все 34 литра… жидкое золото, насколько я понимаю. Затем снимаем шкуру, обрабатываем и вялим мясо. Использовать можно все, от сухожилий до скелета. Один единорог может принести около восьми тысяч галеонов. Удивительно, что этим не занимается больше волшебников. Пока что все это было довольно жутко. Беллатрикс, очевидно, проводила свои исследования и знала, что существует оживленная браконьерская торговля магическими существами и их… частями. Мысленный образ того, как кто-то распиливает единорога в своем подвале, был достаточно тревожным, но осознание того, что это не было чем-то выдуманным Беллатрикс, а скорее тем, что могло происходить прямо в этот момент, означало, что «тревожно» не было неадекватным описанием. — Я направлялся к новому водопою, куда вышло стадо, — читала Беллатрикс. — Когда я наткнулся на необычное зрелище. Хотя до питейного заведения оставалось еще несколько ярдов, я заметил впереди себя труп единорога. Сначала я выругался под нос. Стадо было пугливым, и всякий раз, когда одного из них убивали, они перемещались в другую часть леса. Мне пришлось бы выслеживать их снова. Впрочем, кое-что можно было спасти: рога, копыта, хвост, гриву, кости. Это означало, что усилия не пропали даром. Однако, подойдя к упавшему существу, я замер. Я ожидал увидеть признаки естественного убийства хищником: след когтей, следы кормления и борьбы. Но когда я подошел достаточно близко, я увидел, что существо было… разорвано на части. Ноги были сломаны, шея вывернута, и казалось, что существо едва не разорвали пополам. Беллатрикс сделала глоток воды из своей фляги, прежде чем продолжить. Ухмылка на ее лице показала Гермионе, что она получает удовольствие, и, очевидно, мучить двойника Родольфуса Лестрейнджа было довольно терапевтично. — Ни один хищник, о котором я знаю, не стал бы так поступать. Сначала я подумал, что поблизости может быть тролль, но они не очень-то ловкие и оставили бы следы. Кроме того, труп был теплым, а кровь свежей: что бы это ни было, оно сделало это всего несколько минут назад. И тут я впервые заметил, что в лесу стало совершенно тихо. В лесу никогда не бывает тихо: от сверчков до ветра, гуляющего по деревьям, или уханья совы — лес всегда кипел активностью. Но сейчас? Здесь было тихо, как в могиле, словно что-то поглощало все звуки поблизости. Темные неестественные тени падали с деревьев, а затем… я увидел его. Оно стояло на противоположной стороне поляны… Я почти не видел его, так как он был скрыт тенью… Нет. Не облаками. Одна, с тенями. Два серых острия света, почти поглощенные тьмой, смотрели на меня. Я испытал такой страх, какого никогда раньше не испытывал, застыв на мгновение, когда… что бы это ни было… выстрелило в мою сторону. Я закричал и повернулся, чтобы бежать, споткнувшись о труп и покрыв себя его кровью. Я попытался подняться, но поскользнулся на крови. В последнем порыве отчаяния я схватил свою палочку и крепко сжал ее, аппарируя прочь, пока оно не добралось до меня. Беллатрикс на мгновение подняла взгляд от своего свитка и посмотрела в озеро. К этому моменту Гермиона мысленно представляла себе все происходящее: то, что она сидела посреди очень темного и потенциально опасного леса, тоже не слишком помогало. Очевидно, ее выражение лица понравилось Беллатрикс, и она продолжила рассказ. — Я должен был знать, что сбежать не так-то просто, — читала Беллатрикс. — Ты можешь не замечать этого, но тени окружают нас везде, где есть свет. В вашем доме, в вашем пабе, на улицах, днем и ночью. И это было везде. Я сейчас здесь, в своем подвале, где я всегда занимался своим ремеслом. Я пытался убежать, скрыться, но это было бесполезно. Теперь я здесь, в темноте моего подвала с единственной масляной лампой, окруженный тенями. Куда бы я ни повернулся и ни посмотрел, я вижу эти жаждущие глаза. Тени приближаются с каждым мгновением, и то, что в них находится, жаждет своей добычи. Но она не получит меня. Я возьму судьбу в свои руки. Я берусь за петлю и ступаю на табурет. Когда я чувствую, как грубая веревка обхватывает мою ногу, я тяжело сглатываю и мгновение колеблюсь, прежде чем оттолкнуть табурет. Беллатрикс сделала небольшую паузу. — И это колебание стало моей гибелью. В этот момент лампа погасла, и два серых голубоватых глаза в одно мгновение оказались на мне. Невероятно холодная когтистая рука с неимоверной силой схватила меня за голову и подняла в воздух, когда петля была сорвана. Я кричу и кричу, пока меня тащат прочь, чтобы я умер в тени. Но я не умираю. Я никогда не умру. Я — его игрушка. Меня разрывают на части и собирают заново… не всегда правильно. Я стал скульптурой из плоти, танцующей по его прихоти. Оно использует меня по частям: иногда берет кость, пинту крови или кусочки кожи. Может быть, оно охотится на меня, как я охотился на единорогов? Используют ли эти существа, кем бы они ни были, части человеческого тела в качестве компонентов заклинаний в своем мире? Может, моя плоть — сердцевина неземного жезла? Я не знаю. И не хочу знать. Кровь единорогов, которых я убил, поддерживает меня в этой жизни. Я надеюсь и молюсь о милосердной смерти, но она никогда не приходит. Я знаю, что проведу вечность во тьме. Без надежды. Нет милосердия. Ни надежды, ни милосердия, ни освобождения. — Конец, — сказала Беллатрикс. Гермиона прикусила губу, чувствуя, как ее охватывает тревога. — У тебя темный разум. — Спасибо, Герми, — подмигнула ей Беллатрикс. — Ты знаешь самые приятные вещи, которые можно сказать девушке. — Герми? — Гермиона подняла бровь. Беллатрикс поджала губы. — Да. Разве не так поступают друзья? Они дают друг другу прозвища, верно? — Герми… — кивнула юная ведьма. — Полагаю, я могла бы с этим жить. Но не смей называть меня Мионой! Я это ненавижу! — Справедливо, — улыбнулась Беллатрикс. — А какое прозвище ты мне дашь? Беллатрикс выжидающе смотрела на нее, ожидая, что Гермиона что-нибудь придумает. Гермиона на мгновение задумалась, решив, что у Беллатрикс какие-то странные представления о дружбе: у них обеих были отличные имена, так почему бы их не использовать? Тем не менее, если Беллатрикс хотела именно этого, то почему бы и нет? — Как насчет… Трикс? — предложила Гермиона. — Трикс… Трикс… — Беллатрикс позволила имени перекатиться на язык и в конце концов одарила ее довольно довольной улыбкой. — Мне нравится! Все остальные зовут меня просто Белла, и я имею в виду всех. Мне нравится, что у тебя есть несколько уникальный способ называть меня. — Если подумать, — усмехнулась Гермиона. — Ты первый человек без умственных недостатков, который назвал меня Герми. — Вот так, — Беллатрикс властно подняла подбородок. — Уникальная! В этот момент портал снова начал мерцать. Девушки попрощались, и Гермиона обнаружила, что сидит одна в Запретном лесу. Очень тихом, темном и тревожном лесу. Гермиона не относилась к тем, кто верит в городские легенды и истории о привидениях, но вдруг обнаружила, что очень нервничает. Неужели вон та тень возле дерева шевельнулась? Что это был за звук? Это была не сова! Неужели… неужели она только что услышала треск ветки? — Там кто-то есть? — позвала Гермиона. Ответа не было. Конечно, ответа не было. Но в лесу было тише, чем раньше. На мгновение ей показалось, что ее преследуют всевозможные призраки, ведьмы, тролли и демоны, пока логическая половина ее мозга не взяла верх и не успокоила ее, что там ничего нет. Она собрала свои вещи и вернулась к потайному ходу… хотя шла гораздо быстрее, чем обычно.

***

Сказать, что Беллатрикс была на седьмом небе от счастья, значит преуменьшить: она была вне себя от радости, когда возвращалась в свое общежитие через тайный ход, коридоры и подземелья. На самом деле, она была настолько рассеянна, что чуть не попалась старосте из-за того, что была неосторожна и шумела больше, чем следовало. Но как она могла не быть такой? Гермионе нравились ее истории! Черт, она даже выглядела напуганной последней, не менее незавершенной работой! Возможно, ее способности были лучше, чем она думала. Может быть, однажды она действительно сможет стать искусным писателем. Это заставило ее еще больше сосредоточиться на своих рассказах: только практикуясь, она могла становиться все лучше и лучше. На ее лице все еще играла улыбка, когда она, тихо раздевшись и не разбудив своих незадачливых соседей по комнате, скользнула в постель. Однако, оказавшись в постели, она обнаружила, что сон не приходит, и на смену восторгу пришло беспокойство. Она снова лежала, глядя то на потолок, то в большое окно, из которого открывался неземной пейзаж дна озера, а над водой пробивались лунные блики. Беллатрикс не хотела знать о будущем, и, действительно, она не могла винить Гермиону за то, что та случайно что-то проболталась. К сожалению, это было что-то очень важное. Война. Где-то в будущем будет война. И Беллатрикс не могла перестать думать о последствиях этого. Хотя в то время ее еще не было в живых, Беллатрикс, безусловно, знала, какие глубокие шрамы оставил безумный крестовый поход Гриндельвальда в мире волшебников и в ее собственной семье. И вот грядет еще одна война. Беллатрикс снова уставилась в потолок, гадая, что произойдет в будущем, что может привести к ней, и кто может лежать в ее основе. Ко мне приехала молодая королева Исландии Элдвинн. Она и ее дикие нордические воины захватили Исландию, Гренландию и огромные пространства замерзшей пустоши Арктики как свою собственную территорию. Самопровозглашенная Королева Севера и набеги, которые она возглавляла со своими магами-неовикингами, были постоянной проблемой для Северной Европы. Элдвинн кричала о расширении своей территории, но на самом деле никто не хотел оспаривать ее претензии на замороженный Север, и ей хотелось бы думать, что эти нео-викинги не были достаточно большой группой, чтобы развязать крупномасштабную войну с участием Великобритании. Тогда японский Махоу-Шогунат? Они уже несколько десятилетий бьют в барабаны о расширении своего влияния на Дальнем Востоке. Хотя по большей части это должно волновать только Китай и Корею. Даже если Махоу-Шогунат вторгнется в Китай, как это повлияет на Европу и Великобританию? Может быть, военачальник Есуфу Корома? Как и в случае с другими, он был скорее проблемой для Африки, и африканские маглы боялись его гораздо больше, чем волшебники. Честно говоря, Беллатрикс не могла этого понять. Возможно, это будет кто-то новый? А может, Гриндельвальд сбежит и попытается закончить начатое им дело? Догадки были бесполезны. Что бы ни случилось, тот факт, что война была в будущем, конечно, многое объяснял в манерах Гермионы. За шесть лет пребывания в Слизерине Беллатрикс научилась читать людей… даже не с помощью магии. В наши дни она могла сказать, что люди лгут ей, как только они открывали рот. Даже если их сознание защищено, небольшие причуды в манере поведения могли легко выдать их. Хотя Гермиона в основном была дружелюбной и веселой, Беллатрикс заметила, что она почти всегда была пугливой и легко пугалась громких или неожиданных звуков. Она часто оглядывалась через плечо, и Беллатрикс заметила, что Гермиона устраивалась у озера так, чтобы ей открывался самый широкий вид на лес, как будто боялась, что кто-то может подкрасться к ней в любой момент. Гермиона могла даже не осознавать, что делает это. Но Беллатрикс прекрасно это видела. Потом были… определенные моменты. Моменты затишья во время их разговоров, когда выражение лица Гермионы становилось отстраненным, и она терялась в мыслях. В такие моменты ее взгляд становился расфокусированным, как будто она смотрела вдаль, ни на что не глядя. В этот момент Гермиона становилась тусклой и безжизненной, словно фарфоровая кукла, стоящая на полке и собирающая пыль. В такие моменты Беллатрикс должна была говорить громче, чтобы вернуть подругу в реальность. Беллатрикс много раз видела это выражение на лице собственного отца. За много лет до ее рождения, еще до того, как ее отец женился, он и ее дядя Альфард отправились в Америку, чтобы сражаться против Гриндельвальда, вопреки воле своей семьи. Они оба твердо верили, что безумный крестовый поход Гриндельвальда за установление власти волшебников над маглами и последующее распространение магии среди маглов приведет к гибели волшебников и ведьм повсюду. Мерлин, ее отец был примерно в возрасте Гермионы, когда отправился на войну. Он и ее дядя объединились с американской ветвью Дома Блэк, коренными американцами из Монтаны, чтобы присоединиться к борьбе. Они пробыли там несколько лет, ведя магическую партизанскую войну против многочисленных последователей Гриндельвальда. Беллатрикс вспомнила одну особенную ночь дома, ей тогда было восемь или девять лет. Она бродила по дому глубокой ночью, как она часто делала, когда не могла заснуть. Обычно в доме было тихо, и Беллатрикс либо пробиралась в библиотеку, чтобы скоротать время, либо пыталась умыкнуть с кухни какую-нибудь сладкую закуску. В тот вечер она наткнулась на своего отца. Он сидел на диване в одной из гостиных и просто смотрел в камин, где пылал огонь. На его лице было то же отстраненное выражение, которое часто было у Гермионы. Отец не сердился на нее. Даже такая юная, как Беллатрикс, она понимала, что все, что происходит с ее отцом, очень серьезно. Объятия, которые она предложила, были очень желанными. Ее отец никогда не любил говорить о войне или о тех мрачных вещах, которые происходили. Тем не менее, его воспоминания о войне представляли собой странную смесь хорошего и плохого. Как бы он ни ненавидел говорить о самих боевых действиях, он любил рассказывать о других вещах, которые случались, когда он был в хорошем настроении: истории о товариществе, истории об американских неграх или о том, как они с ее дядей во время отпуска в Монтане столкнулись с пугающими оборотнями на территории резервации Блэкфут. Или проклинать недальновидность другого дяди Ориона за то, что он порвал все связи с их американскими кузенами. В конце той долгой ночи она дала обещание своему отцу: бороться за то, во что веришь, бороться за семью и близких, но никогда не участвовать в чужих битвах. Это обещание Беллатрикс собиралась сдержать. И вот Беллатрикс вернулась к своим мыслям. Гермиона прошла через войну. Был ли это ее выбор? Была ли она вынуждена? Имеет ли это значение? Быстро посчитав в голове, Беллатрикс вычислила, что в 1998 году ей будет около сорока лет. Бесполезно было беспокоиться о причине и следствии: что бы ни случилось, что бы ни вызвало будущую войну, это случится, хочет она этого или нет. Она не должна беспокоиться об этом, ей нужно только ждать, чтобы узнать больше и чтобы это произошло само собой. Так что не было причин лежать без сна и беспокоиться об этом. Верно? Беллатрикс продолжала смотреть в потолок, пока на следующее утро не пришло время завтрака.