Ломая проход / Breaking the Window

В столовой Кэттерборо Вудхаус почти ничего не изменилось: она по-прежнему была величественной, как и все комнаты в особняке, с мраморными полами, собственным массивным камином и длинным дубовым столом в центре, а из окон во всю стену открывался вид на большой сад. Единственным существенным отличием было то, что дядя Ахилл обновил картины. Энди, конечно, не пожалела средств, чтобы отпраздновать ее возвращение: Перед Беллатрикс стоял стол, накрытый для обеда из четырех блюд. Самые изысканные блюда. Карпаччо из выдержанного дракона, одно из ее любимых блюд, было подано на ее тарелке, готовое к употреблению, пока Себастьян наливал всей семье бокалы дорогого шампанского. Рассадка была такой, как она и ожидала. Энди сидела во главе стола, как и подобает главе семьи. Ее муж Тед и Нимфадора сидели по обе стороны. Она сама и Цисси сидели справа от нее, рядом с Тедом, а Драко и Люциус — напротив них. Ее отец сидел на противоположном конце стола в знак уважения к старому главе семьи. Два места оставались незанятыми: место maman и место дяди Ахилла. Хотя Беллатрикс понимала причину этого, она чувствовала, что, к сожалению, они не сидели за столом вместе с ними, чтобы разделить этот семейный момент. Бывший парень Цисси, Люциус Малфой, определенно повзрослел. По его выражению лица Беллатрикс поняла, что он действительно не хочет сейчас здесь находиться. Время от времени он бросает взгляд на Теда Тонкса, что, в свою очередь, вызывает строгий взгляд Энди, и Беллатрикс несколько раз видела, как Люциус морщится. Тед Тонкс. Теперь он был загадкой. Из всех присутствующих он был, безусловно, самым… плохо одетым. Как будто садовник решил присоединиться к семье за столом. Тем не менее, Тед был веселым, светловолосым и пузатым мужчиной. Судя по взглядам, которые часто бросала на него Энди, он ей очень нравился. — Дядя Альфард не придет? — спросила Нимфадора, на что Сигнус покачал головой. — Не могу связаться с ним, — сказал Сигнус. — Они с Мораг провели некоторое время в глуши. Я уверен, что они придут на встречу с Беллатрикс, как только смогут. — Ну, раз уж мы заговорили о рассадке, — рассмеялся Драко, откусив первый кусочек. — Должны ли мы поставить стул для Грейнджер? Думаю, она скоро станет частью этого сборища. Рядом с ним Нимфадора издала смешок. — Что? Ревнуешь? Драко моргнул. — Конечно же, нет! — Я думаю, ты ревнуешь, — Дора подмигнула Беллатрикс. Это была ее реплика, чтобы вмешаться. Беллатрикс сузила глаза и насмешливо скрестила руки. — Серьезный разговор. Ты мой конкурент? Потому что если да, то я не сдерживаюсь. И я дерусь грязно! Драко вздрогнул, так как эта мысль показалась ему ужасной. — К твоему сведению, я нахожу Грейнджер совершенно отталкивающей! — Почему? — Беллатрикс подняла бровь. — Что с ней не так? — Я напишу тебе список! — ответил Драко. — Не за что, тетя! Люциус вздохнул. — Да, мы должны быть благодарны за маленькие милости, не так ли? К счастью, Нимфадора занимала Драко светской беседой. Судя по всему, несмотря на разногласия, эти два кузена удивительно любили друг друга, и Драко начал отбиваться от поддразниваний Доры. Рядом с ней сидел Тед и улыбался ей. — Ну, Дромеда так много рассказывала мне о тебе, — говорил Тед мягким и приятным голосом. — После того, как она ждала твоего возвращения более тридцати трех лет, вот ты здесь. Я рад за вас обеих. Полагаю, все это немного странно, не так ли? Беллатрикс кивнула. — Пока так не кажется. Интересно, уложится ли это в голове. — Что ж, не торопись, — сказал он. — Я слышал, что у вас двоих были удивительные приключения. Теду не нужно было повторять это дважды. Беллатрикс уже через секунду рассказывала оживленными жестами историю об их встрече с единорогом-убийцей в странном лесу. Судя по всему, она рассказывала хорошо, потому что все, даже те, кто слышал эту историю раньше, увлеченно ее слушали. Ужин прошел без особых заминок. Еда была вкусной, компания — прекрасной, но после долгого дня Беллатрикс предпочла уединиться в своей комнате. Драко и Дора вышли во двор, и хотя Нимфадора пригласила ее выкурить с ними по сигарете, одного приступа кашля было достаточно для одного дня, и она вежливо отказалась. После долгих объятий с Цисси и обещания пообщаться в ближайшее время Беллатрикс снова оказалась в уединении своей комнаты. Именно в этот момент она почувствовала, как сильно устала. К этому времени уже стемнело, и, взмахнув палочкой, она задернула шторы и зажгла камин, а затем, скинув сапоги, плюхнулась на кровать среди армии плюшевых игрушек. Молния, которую заточили в комнате Беллатрикс, сидела на потолке и пристально разглядывала паука, расположившегося в углу комнаты. Хотя оса была бесконечно больше гораздо меньшего домашнего паука, Молния ни капли не доверяла ему и смотрела на него издалека. Себастьян был верен своему слову и оставил для нее на тумбочке газету и несколько книг. С интересом она взяла бумагу и развернула ее. Беллатрикс быстро пришла к выводу, что «Ежедневный пророк» — все та же газета, что и в шестидесятые годы. Она была немедленно раздосадована, когда увидела первую полосу и обнаружила там трогательную фотографию, на которой они с Гермионой целовались, затем прервали поцелуй и повернулись, чтобы посмотреть в камеру с удивленным выражением на лицах. «БЕЛЛАТРИКС БЛЭК, ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ТАИНСТВЕННО ВЕРНУЛИСЬ, ШОК!», — гласил заголовок. На самом деле, большая часть сегодняшнего выпуска была посвящена ей. «Исчезновение Беллатрикс Блэк: тридцатитрехлетняя тайна вот-вот будет раскрыта?» — гласил заголовок другой статьи. «Гермиона Грейнджер возвращается; последствия для дела «Справедливость для Гермионы»?» — гласил третий. На данный момент все это было лишь дикими предположениями, но одно предложение в конце статьи привлекло ее внимание. «Благородный и древнейший Дом Блэков отказался комментировать развивающуюся ситуацию, сославшись на предстоящий пресс-релиз». Когда она открыла газету, перед ней открылся большой разворот. Одна страница была полностью посвящена ей: «Кто такая Беллатрикс Блэк?» — гласил заголовок, сопровождаемый детскими и школьными фотографиями. Ее биография рисовала образ блестящей ученицы, старшего ребенка из известной и богатой древней чистокровной семьи, гениального вундеркинда с блестящим будущим, которое оборвалось из-за ее внезапного исчезновения. К статье прилагался список распространенных теорий об этом исчезновении. Упоминалось ее предполагаемое убийство Лестрейнджем, а также ее побег. Ее также позабавило, что одной из главных теорий было «похищение инопланетянами». Забавно, что отец и Энди не упомянули об этом. А вот «Кто такая Гермиона Грейнджер?» на другой странице — это была совсем другая история. Недостаточно будет назвать это клеветой. Гермиону описывали как макиавеллистскую социальную альпинистку, которая использовала свой ум, свою внешность и свое тело, чтобы добиться успеха в жизни за счет других. Все в ней ставилось под сомнение: от ее успехов в учебе до ее роли в войне. Даже фотографии в статье были самыми нелестными, какие только можно было найти. Чем больше она читала, тем больше Беллатрикс приходила в ярость. Пока она не смогла сделать ничего другого, кроме как скомкать газету и бросить ее прямо в пылающий камин, где она быстро сгорела дотла. Она легла на спину и некоторое время смотрела на полог кровати, пытаясь успокоиться. Как посмели эти куски дерьма, журналисты, так опорочить ее девушку?! Возможно, чтение о недавней истории поможет ей почувствовать себя лучше. Как только она прочла первые главы книги о Первой и Второй войнах волшебников Великобритании, она быстро пришла к выводу, что, возможно, сильно недооценила этого шарлатана с цирковым шатром. Прочитав описание этого «Лорда Волдеморта», она начала понимать, почему не стоило так легко сбрасывать его со счетов как клоуна. На самом деле он был магически одаренным харизматичным магом, склонным к жестокости. Он основал группировку под названием «Пожиратели смерти». Это заставило Беллатрикс фыркнуть: что за дурацкое название. Похоже, эти «Пожиратели смерти» были разжигателями войны. Одиннадцать лет террористических атак, убийств, уличных войн… Не говоря уже обо всех событиях, предшествовавших этому. Слухи появились в 1968 году, но общественные беспорядки по-настоящему разгорелись к 1970 году. Волдеморт умело воспользовался этими волнениями, и историк представил доказательства того, что почти все великие дома чистокровных поддерживали его открыто или тайно. Это только усилило ее гордость за собственную семью, которая отказалась от поддержки после предполагаемого убийства. В конце концов, война закончилась гибелью Волдеморта от рук младенца, а Пожиратели смерти распались. Большинство из них были приговорены к пожизненному заключению в Азкабане. — Избежал убийственное проклятие, а, Молния? — пробормотала Беллатрикс, листая книгу. Тем временем, услышав свое имя, оса отвлеклась от паука. Молния перестала жужжать и приземлилась на кровать, свернувшись калачиком. Беллатрикс почесала ее под грудной клеткой, отчего она весело затрепетала крыльями. Она немного потерлась головой о бок Беллатрикс, пока она не накрыла ее частью одеяла. Устроившись рядом со своей подругой-осой, она продолжила читать. Вторая война была той, в которой сражалась Гермиона. Она была намного короче, но поразила её тем, с какой непревзойдённой лёгкостью цирк-шатер Волдеморта захватил Министерство и как быстро всё стало как обычно. Одним из видных членов новых Пожирателей смерти был не кто иной, как Родольфус Лестрейндж, человек, который станет ее мужем. Лестрейндж стал самым верным и преданным слугой Волдеморта в цирке-шатре, делая все, что он от него требовал. Он пытал, убивал и сражался от его имени, будучи полным психом. Беллатрикс фыркнула; она знала, что Родольфус был слабовольным подхалимом, но она никогда не ожидала, что он опустится так низко. — Жалкий, хм, Молния? — сказала Беллатрикс. Сонная оса лишь слегка жужжала крыльями. — Я никогда не стану служить другому. Никогда! — Беллатрикс поджала губы. Раздался стук в дверь, и знакомый голос позвал ее. — Cherie? — раздалось с другой стороны двери. — Могу я войти? — Дядя! Входи! — Беллатрикс усмехнулась и уже собиралась спрыгнуть с кровати, когда дверь открылась. Вошел ее дядя Ахилл; хотя он выглядел несколько старше своих лет, он сохранил большую часть своего молодого облика. В его шаге чувствовалась пружинистость, а на лице появилась улыбка. Он сел на край кровати и крепко обнял ее. — Ах, ты не представляешь, как я рад снова видеть тебя, дорогая, — приветствовал он, все еще обнимая ее. — Я бы пришел к тебе раньше, но Андромеда попросила меня занять твою maman на время. Мне было больно знать, что ты здесь, а я не могу тебя навестить. По правде говоря, Беллатрикс почти боялась спрашивать. — Как maman? Ахилл отпустил ее и посмотрел ей в глаза, грустно улыбнувшись. — Не очень хорошо, — мягко сказал он. — Но если мы снова увидим тебя, это пойдет ей на пользу, не так ли? — Я… я не хотела, чтобы она… — Шшш, я знаю, cherie, знаю, — ответил он и впервые заметил Молнию. Гигантская оса теперь, казалось, крепко спала, свернувшись калачиком на ноге Беллатрикс. — О, а кто твой маленький друг? Ты подобрала ее в царстве Фейри? — Энди рассказала тебе? — спросила Беллатрикс. — Она тебе не сказала? — Ахилл усмехнулся. — Мы с твоими сестрами прекрасно знали, где ты была все это время, cherie. Даже если они и не делились с тобой этой информацией. Зеркала Фейри? Царство Фейри? О, мы знали все об этом. Нам потребовались годы, чтобы понять все это, заметь. И мы обшарили всю Землю в поисках всего, что о них известно. — Дядя? — Беллатрикс нахмурилась. — Я должна была понять это, как только Энди сказала, что была свидетелем того, как я исчезла в Зеркале Фейри и больше не возвращалась. — Полное раскрытие, cherie, — сказал Ахилл. — Именно я передал мадемуазель Грейнджер все собранные нами сведения о Зеркалах Фейри. Вопреки прямому желанию Андромеды, заметь. Мадемуазель Грейнджер проделала большую часть работы, а я лишь подтолкнул ее в нужном направлении. Это не делает оба ваших достижения менее революционными, дорогая. Но мы знали, что время поджимает, и не могли рисковать. — Но если у вас было это знание, почему Андромеда была против поделиться им? — спросила Беллатрикс. Ахилл на мгновение задумался, словно собираясь что-то сказать, но затем передумал и перефразировал вопрос. — Андромеда может быть несколько… параноидальной. Все, что мы знали наверняка, это то, что мадемуазель Грейнджер сыграла определенную роль в вашем исчезновении, и ничего больше. Мы знали это, потому что вы упоминали ее в прошлом. Но чего мы не знали, так это ее мотивов. Поэтому Андромеда наблюдала за ней со дня ее рождения. К сожалению, ее мотивы так и не прояснились, кроме того, что они была чем-то вроде «сердца», которое хотело помочь девушке, которая, вероятно, была убита в прошлом. Андромеда, как обычно, не была убеждена. По ее мнению, существовала теория, что тебя убили, но эта теория существовала только потому, что ты исчезла. Исчезновение, которое вызвала Гермиона. — Таким образом, причастность Гермионы стала самореализующейся, — сказала Беллатрикс. — По крайней мере, в глазах Андромеды. — Она убеждена, что у мадемуазель Грейнджер был скрытый мотив, но она не знает, какой. Сказать, что это сводит ее с ума последние несколько месяцев, значит преуменьшить, — сказал Ахилл. — Но я знал, что зеркала Фейри нестабильны, и твои разговоры с мадемуазель Грейнджер были лишь вопросом времени. Если мы хотели увидеть тебя снова, я должен был взять дело в свои руки. Андромеда была в ярости… — Но почему? — Я подозреваю, что она считала, что если Зеркала Фейри закроются, ты останешься в своем времени, и все изменится, — сказал Ахилл. — Ты бы осталась со своими сестрами, росла бы с ними, переживала бы жизнь вместе с ними. Андромеда считает, что так было бы лучше. Я возразил, что нельзя знать, будет ли эта жизнь лучше, чем та, которую тебе дадут. Я утверждал, что ваша связь с мадемуазель Грейнджер важна для вас. Она и слышать об этом не хотела. — Гермиона, она, — пробормотала Беллатрикс. — Рассказала мне кое-что. Вещи, которые меня беспокоили. Ахилл снова заключил ее в объятия, которые Беллатрикс одобрила. Он взъерошил ее кудрявые волосы. — Я рад знать, что принял правильное решение. Я бы предпочел, чтобы племянница, которую я давно знал, была с нами в целости и сохранности, чем рисковать превратностями времени и надеяться на лучшее. Хотя Андромеду… нужно убедить. — Что с ней случилось? Энди всегда была таким мягкосердечным человеком. — Она более пятнадцати лет руководит Домом Блэк, и ей пришлось научиться ориентироваться в политике высшего общества, а также в правительственном перевороте, — сказал Ахилл. — Не принимай это на свой счет. Она мало кому доверяет. Это, как ты говоришь, недостаток ее положения. Но у меня есть более важный вопрос, не так ли? Ты продолжаешь писать? Это заставило Беллатрикс усмехнуться. Она потянулась к своей сумке и достала один из своих дневников, а также фотоальбом со снимками флоры и фауны в царстве Фейри. — Историй немного, хотя у меня есть несколько идей, которые я хочу воплотить в жизнь. В основном я веду наш путевой дневник и фотокаталог, — сказала она и провела некоторое время, показывая своему дяде всевозможные фотографии и рассказывая несколько историй о своих приключениях. — Хм, две вещи, cherie? — Да? — Во-первых, я думаю, что вам с мадемуазель Грейнджер следует отправить заявки на все ваши открытия в квалификационную комиссию Линнея в Париже. Вы обе заслуживаете похвалы за свою работу. Беллатрикс кивнула. — Я обсужу это с Гермионой в следующий раз, когда буду с ней разговаривать. — Другое дело, — сказал Ахилл, вставая с кровати и медленно идя к двери. — Я бы сказал, что у тебя более чем достаточно материала для книги, не так ли? — Книга, — нахмурилась Беллатрикс, потирая подбородок. Ей… скорее нравилась эта идея. — Спокойной ночи, cherie, — сказал ее дядя. — Завтра твоя maman снова увидит тебя. Она… хрупкая… помни об этом. — Спокойной ночи, дядя, — сказала Беллатрикс. Слова о душевном состоянии maman начали беспокоить ее все больше и больше. Беллатрикс немного полежала на спине, наслаждаясь мягкостью своей постели. Но сон к ней не шел. Пока нет. Гермиона. Ей нужно было поговорить с Гермионой. Достав из сумки зеркало, она постучала по стеклу, надеясь, что Гермиона быстро ответит.

***

Вот уже несколько минут Беллатрикс стояла перед закрытой дверью. Дверь вела в гостиную ее матери. С дядей рядом Беллатрикс не решалась сделать первый шаг. Ей сказали, что ее мать «хрупкая», и она, честно говоря, не знала, чего ожидать. Она повернула голову к своему дяде, который ободряюще улыбнулся ей. — Cherie, — спросил он. — Ты готова? — Нет, — честно ответила Беллатрикс. — Хм, я буду здесь для тебя. Я впущу тебя и дам тебе возможность уединиться с твоей maman, — сказал Ахилл. — Я буду прямо за дверью, если понадоблюсь. — А ты не можешь остаться? — спросила она. По какой-то причине вся ее храбрость покинула ее. Тридцать три года она считалась пропавшей без вести. И тридцать три года ее мать не теряла надежды. Тридцать три года она оплакивала ее. Чувство вины, которое она испытывала, становилось невыносимым. Дядя на мгновение сжал ее плечо. — Она любит тебя, cherie. Помни об этом. Кудрявая ведьма кивнула, и они вместе прошли через проем. Гостиная ее матери была не столько гостиной, сколько рядом соединенных комнат в западном крыле, которые служили ей кабинетом, комнатой отдыха и алхимической лабораторией. Ее мать усердно писала в какой-то книге за письменным столом. Цирцея… она выглядела… хрупкой. Даже более хрупкой, чем ее отец. Ее некогда густые темно-каштановые волосы стали ломкими и покрылись серебристыми пятнами. Хотя ее возраст приближался к семидесяти, она выглядела намного старше, чем должна была. Морщины на лице выдавали человека, привыкшего хмуриться, а не улыбаться. Ее длинные и тонкие пальцы держали перо, которым она скользила по бумаге бухгалтерской книги. — Дрю? — спросил Ахилл, голос нарушил тишину так, что показался навязчивым. — Посмотри, кого я привел. Ее мать подняла глаза. — Ах, — коротко улыбнулась она, прежде чем вернуться к своей книге. Это была не та реакция, которую ожидала Беллатрикс. Пока она размышляла над этим, Ахилл положил две руки ей на плечи. — Помни, я буду прямо за дверью. И вот Беллатрикс осталась одна, не зная, что делать. Мать признала ее, но сейчас была полностью сосредоточена на своем письме. Кудрявая ведьма огляделась вокруг и увидела множество фотографий в рамках и картин, явно сделанных Ахиллом: на всех были изображены она и ее сестры в лучшие времена. Вместе. Наслаждающиеся жизнью всей семьей. Ее мать хотела погрузиться в эти воспоминания, это было ясно. — Maman? — спросила Беллатрикс. Ответа не последовало. Беллатрикс сделала несколько шагов ближе. Достаточно близко, чтобы попытаться заглянуть ей через плечо и посмотреть, что она делает. Но прежде чем она смогла это сделать, ее мать заговорила. — Как хорошо, что ты снова навестила меня, chouchou, — заговорила ее мать. В ее памяти голос матери всегда был властным и повелительным. Когда Друэлла Блэк говорила, люди были должны слушать. По сути, она была единственной, кто удерживал ее отца на земле. Но теперь? Ее голос был таким же хрупким, как и все ее тело. Казалось, что она потеряла всякую изюминку. Честно говоря, это была не совсем та реакция, которую ожидала Беллатрикс. На мгновение она замерла, но когда стало ясно, что ее мать вернулась к своим писаниям, она почувствовала себя обязанной продолжить. — Maman? — спросила Беллатрикс. — Что ты делаешь? — Chouchou, — улыбнулась она. — Я уже много раз говорила тебе, да? Работаю над своим искуплением. — Искуплением? — спросила Беллатрикс. — Что ты имеешь в виду? И снова ее мать повернулась к ней спиной. — Фонд Беллатрикс. Разве ты не помнишь? Я назвала его в честь тебя. В твою честь. И, в общем, это занимает мои мысли. — Чем занимается этот… Фонд Беллатрикс? — спросила Беллатрикс. — Он помогает тем, кто столкнулся с браком по расчету, получить юридическую помощь и наладить отношения с семьей, — ответила maman с немалой долей гордости в голосе. — Чтобы молодым волшебникам и ведьмам не пришлось проходить через то… через что мы с папой заставили пройти тебя… Это не очень популярно среди многих великих особ и даже среди некоторых чистокровных семей. И это доставляет бедной Минетт немалые политические страдания. Но это помогает помнить о тебе, а это главное. Минетт. Ее домашнее имя для Энди. — Maman? — спросила Беллатрикс. — Почему ты не смотришь на меня? Друэлла Блэк дрожащей рукой обмакнула перо в чернильницу и оставила его там. — Я… — заикалась она. — Я не могу… это слишком мучительно. Chouchou, я… Ее мать тяжело сглотнула, изредка всхлипывая. — Я знаю, что ты не настоящая, — сказала она. — Ты просто плод моего воображения. Приятный образ, не пойми меня неправильно, но я знаю, что на самом деле ты не со мной. — Maman… — Беллатрикс попыталась. — Беллатрикс. Моя маленькая Трикси. Моя chouchou. Я знаю, что она где-то там. Сигнус считает ее… мертвой, но он ошибается. Мать знает такие вещи, понимаешь? Я знаю, что она где-то там. Я знаю, что она, вероятно, сердится на нас, но… Я никогда не сдамся. Я знаю, что однажды я увижу ее снова. А до тех пор я буду продолжать эту работу. Во имя нее. Во имя нее. Беллатрикс почувствовала, как по ее щеке скатилась слеза. — Я горжусь тобой, maman. — Это очень мило с твоей стороны, — сказала ее мать. — Даже если ты просто у меня в голове. Беллатрикс сделала несколько глубоких вдохов и, как ранее ее дядя, осторожно положила руки на плечи матери. И тут же ее мать напряглась. На мгновение она погрузилась в мертвую тишину, а затем по ее телу прошла легкая дрожь. Медленно, очень медленно, она повернулась. Глаза, наполненные слезами, встретились с ее глазами. — C-chouchou? — спросила она. Умоляюще. Она не хотела, чтобы глаза обманывали ее. Беллатрикс осторожно провела рукой по ее щеке. Вздох. Взгляд недоверия. Беллатрикс кивнула. — Это я, maman, — сказала она. — И я не сержусь на тебя. Никогда. — Ты настоящая… — прошептала ее мать, прежде чем броситься вперед и заключить ее в объятия, столь неистовые, что Беллатрикс испугалась. — Ты настоящая, ты настоящая, ты настоящая! Ее мать разразилась неконтролируемыми рыданиями. Беллатрикс вернула яростные объятия и не смогла сохранить глаза сухими. — Maman… — шептала Беллатрикс, пока тело ее матери сотрясалось от эмоций. На мгновение она испугалась, что сердце ее хрупкой матери сдастся. — Ma fille, — всхлипывала мать. — Ma précieuse enfant… La puissance du soleil t'as ramenée à moi! — Maman, je suis vraiment désolée, — сквозь слезы проговорила Беллатрикс. — Je vous aime tellement. Je n'ai jamais voulu vous blesser ainsi. — Où étais-tu? — спросила мать, зарывая руку в черные кудри, как она делала, когда Беллатрикс была маленькой девочкой. Это заставило ее улыбнуться. — C'est une histoire compliquée, maman, — ответила Беллатрикс. — Il y avait cette fille. Je suis tombée amoureuse d'elle. Elle s'appelle Hermione. C'est grâce à elle que je suis ici maintenant. — Rappelle-moi de la remercier. Pour la couvrir d'éloges et de richesses au-delà de son imagination, — мягко сказала ее мать. — Pour lui faire savoir à quel point la famille Black est reconnaissante. — Je ne pense pas qu'elle voudra des richesses. Mais elle me veut. Et je la veux, — усмехнулась Беллатрикс. — Je me demande si papa va l'approuver. В глазах ее матери появился блеск. — S'il ne le fait pas, je le ferai. Tout pour te rendre heureuse. — J'ai hâte de la revoir, — сказала Беллатрикс. И вот Беллатрикс и ее заботливая мать удалились в одну из гостиных, где Беллатрикс снова рассказала свою невероятную историю о путешествиях во времени и исследованиях за чаем с печеньем, принесенным Себастьяном. На этот раз на французском языке. Как и обе ее сестры, Беллатрикс владела двумя языками и свободно говорила на английском и французском языках. В отличие от нее, ее мать часто испытывала трудности с английским, особенно когда находилась в эмоциональном состоянии. Тем не менее, история переводилась просто замечательно. Мать слушала, затаив дыхание, когда Беллатрикс с энтузиазмом и оживлением рассказывала ей о licornes noire, guêpes géante, royaume étranger, îles flottantes и la piscine magique dans les bois. Беллатрикс как раз закончила свой рассказ, когда в комнату вошел ее дядя, глаза которого загорелись, когда он увидел племянницу и сестру, которые радостно разговаривали. — Bon apres-midi, вам двоим, — поприветствовал он, взглянув на сестру. — Дрю, ты выглядишь просто сияющей. Ты кажешься на двадцать лет моложе. — Je me sens vingt ans plus jeune, — усмехнулась Друэлла, когда ее брат сел. — Часть меня все еще отказывается в это верить. — Верь, maman, — усмехнулась Беллатрикс. — Я не планирую больше путешествий во времени в ближайшее время. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить нас, милый ребенок? — спросила Друэлла, взяв ее руку и сжав ее с новой силой. — Простить? — Беллатрикс подняла бровь. — За что? — За то, что заставила тебя пройти через год боли после того, как пообещала тебя Родольфусу Лестрейнджу, — сказала Друэлла. — Зная, каким головорезом он в итоге станет. Беллатрикс пожала плечами. — Это все в прошлом, maman. В буквальном смысле. Что касается Родольфуса, ну, он всегда находил способ превратить золото в солому, не так ли? — Ха! — рассмеялся дядя Ахилл, хлопая ее по плечу. Беллатрикс на мгновение прикусила губу. — Maman, есть… кое-что, что ты должна знать. Гермиона, она… она не чистокровная. Но она и не полукровка. Беллатрикс внимательно изучала выражение лица матери: хотя она не была такой фанатичной приверженкой чистокровности, как в семье ее отца, у нее, конечно, была своя гордость, и в прошлом она шла у нее на поводу. Ее мать лишь улыбнулась. — Если она вернула тебя к нам, это не имеет значения. Кроме того, в нашей семье есть Тед, и он хороший человек, не так ли? Минетт хорошо разбирается в людях. Она будет иметь последнее слово как глава дома. — Вот что меня беспокоит, — поджала губы Беллатрикс. — Кажется, ей не очень нравится Гермиона. — Хм, Андромеда скрывается в тени с тех пор, как началась война, — сказал Ахилл. — Передвижение по Министерству, контролируемому Пожирателями смерти, изрядно потрепало ее. Она придет в себя, cherie. Просто дай ей немного времени. В этот момент ее мать обхватила ее за талию и заключила в объятия. — Ребра, maman! Ребра! Mes côtes! Trop serré, maman! Беллатрикс подняла голову и увидела, что ее дядя ухмыляется. — Maman больше никогда не упустит меня из виду, не так ли? Ахилл лишь усмехнулся, в то время как ее мать все еще держалась за нее. — Я думаю, тебе еще долго придется иметь дело с матерью, cherie. Дверь открылась, и, заглянув через плечо матери, она увидела, что в комнату вошел ее отец. Он повернулся к Ахиллу и кивнул ему, на что дядя ответил кивком. Это само по себе было маленьким чудом. В шестидесятые годы ее отец и дядя едва могли находиться вместе в одной комнате, и все же они были здесь. Либо они разрешили свои разногласия, либо достаточно поговорили, чтобы хотя бы сердечно относиться друг к другу. Её потеря во многом сблизило её семью. Беллатрикс не знала, что и думать об этом. — Сигнус! — назидательно сказала ее мать. — Ты знал это, но не сказал мне! — Прошу прощения, — сказал Сигнус, садясь на диван рядом с Беллатрикс и ее матерью. — Но… ты не очень хорошо себя чувствовала в последнее время, и мы хотели избежать шока. — И это не было шоком?! — сузила глаза мать, в ее голос вернулась сила. — Ачи, ты ведь тоже знал об этом? Ее дядя кивнул. — Мне следовало бы рассердиться на вас обоих, — ответила Друэлла. — Но я просто слишком счастлива, что вернула своего chouhou. — Это здорово, — сказал Ахилл. — Вся семья снова вместе. Что-то изменилось в ее дяде и отце. В шестидесятые годы они всегда были друг у друга на устах. Каждый обмен мнениями был настолько пассивно-агрессивным, насколько это вообще возможно. Ни один из них не сдвинулся ни на дюйм, но сейчас? Ненависть, казалось, прошла, и между ними возникла атмосфера негласного уважения. Общие страдания могут сближать, полагала она. Но сейчас ее отец дрожал, взяв руку дочери. — Годами… десятилетиями… я думал, что ты умерла, Белла. Долгие годы я винил себя, — сказал ее отец. — Мне жаль, — сказала Беллатрикс. — Я… я не жалею ни о чем, что я сделала. О встрече с Гермионой, об исследовании царства Фейри. Но мне жаль, что я причинила вам всем боль в процессе. — Возможно, — сказал Ахилл. — Все сложилось к лучшему, не так ли? — Возможно, — сказал Сигнус. Они обменялись еще одним кивком, прежде чем дядя покинул комнату, где Беллатрикс и ее родители могли провести некоторое время, чтобы снова стать семьей. Этого момента ждали тридцать три года.