вечность.

— Тайлер, я нашел это на столе, — Джош держал в руках лист бумаги и смотрел то на него, то на парня взволнованным и немного злым и грустным взглядом, — Что это? Он знал, что это. И от одной только мысли на глаза наворачивались слезы. — Я не хотел тебе говорить. Знал, что ты расстроишься. Знал, что не сможешь отпустить меня. Не хотел говорить о том, что буквально подписал документ, позволяющий его убить. — Зачем ты вообще... что пошло не так? Если у тебя какие-то проблемы, это не выход... Мы через столькое прошли за последние восемьдесят семь лет, я уверен, мы справимся, только скажи... — Нет, все в порядке... Просто... Так не должно было быть. Понимаешь, мне уже сто двенадцать, я сделал все, что мог и хотел сделать... Это ненормально, это совершенно неправильно. В какой-то момент все должно закончиться... — Так было раньше! — лист уже лежал в стороне, а Джош схватил Тайлера за плечи, сжимая их дрожащими пальцами, — Сейчас конец можно избежать, мы... мы можем быть вместе вечно... — Я так не могу... Пожалуйста, отпусти... — Послушай, я люблю тебя... я не могу... ты... — он, не находя больше "осторожных" слов, сам не заметил, как перешел на крик. — Ты слишком дорог мне! Я не могу позволить тебе вот так просто лишить себя жизни! — Жизнь имела бы цену, если бы существовала естественная смерть! А ее больше нет, понимаешь?! Ни одно живое существо не живет вечно, так почему люди решили?! Так не должно быть. Все когда-то к этому придут. *** Джош ушел несколько часов назад. Ему нужно было проветриться. Тайлер сидел на диване, свернувшись в крошечный комочек, прокручивая в голове все свои сто двенадцать с лишним лет жизни. Черт, сто двенадцать лет... Он бы никогда не поверил, что сможет прожить больше сорока. Ну, по крайней мере, пока не встретил его. Может, можно было бы даже сказать, что это была любовь с первого взгляда, но все же их чувства разгорались постепенно. Концерт за концертом, месяц за месяцем одинокая и холодная темнота уступила теплым ночам вместе, тишина и молчание отошли, и в воздухе заиграли нужные слова, и весь смех, все слезы, все вдохи и выдохи стали общими, одними на двоих, и каждый поцелуй, каждый стон заставлял надеяться, что это надолго... И тогда они узнали: теперь можно не просто надолго. Теперь можно навсегда. Конечно, они не стали одними из первых, кто испытал на себе "инъекцию бессмертия", но, когда разработка была протестирована всеми возможными способами и вызывала доверие, долго тянуть они не стали. — До сих пор поверить не могу, — Джош водил пальцем по щеке Тайлера, пока тот сидел у него на коленях и довольно мурлыкал, — нам с тобой уже по пятьдесят девять... А выглядим мы на двадцать пять максимум. — Больше тебе скажу, — Тайлер рассмеялся и прижался к Джошу сильнее, — нам вроде как вечно двадцать пять... — Мой маленький сладкоголосый котенок навсегда со мной... — Мой самый лучший в мире барабанщик будет рядом со мной целую вечность... Я так люблю тебя... — Я тоже очень сильно тебя люблю, — и они еще долго сидели так, близко-близко, наслаждаясь маленьким моментом большой бесконечности... От одиночества Тайлеру хотелось сжаться еще сильнее, он чувствовал, что больше так не может. Не думать ни о чем. Просто не думать. Ему тоже надо проветриться. "На всякий случай", — подумал он, взяв в руки тот самый листок. Нет, не на всякий. Туда он и пойдет. И в клинике те же сочувственные взгляды. Он не мог так просто все закончить, предстояла последняя процедура – самая важная. Тайлер открыл дверь, где за столом ждала серьезная молодая девушка в белоснежном (как, впрочем, и все вокруг) халате. — Проходите, садитесь. Я надеюсь, вы осознаете, что это еще не конец, и понимаете, почему вы сейчас здесь. Тайлер кивнул. — Итак... Вы уверены, что хотите оставить этот мир, всех, кто был вам близок, все, что было вам дорого... Дальше он не слушал. Ему уже было, о чем задуматься...