Бег

Грай. Грай. Грай. Он забивает уши, вплетается в подсознание, заставляет и без того изодранное сердце биться еще более равно и резко. Со скулежом она вытягивает узкую чёрную морду вперёд, навстречу бьющим в лицо ветвям, но не сбавляет скорости ни на миг. Вороны кричат с деревьев на ту, что посмела прервать их покой и ворваться ночью туда, где живым не место. Но сегодня она имела на это право. С коротким взлаиванием она мотает мордой - стебель осоки всё-таки попал ей в глаз, заставив на краткий миг ослепнуть. Голубая радужка на миг поблекла, застилаемая соленой влагой. Но даже боль не заставила её перейти на шаг, будто только подхлестнув сильнее, пройдясь по и без того истерзанной шиповником и можжевельником спине бичом. Чёрные твари насмешливо кружатся сверху и покрикивают. Тяжелые хриплые огласы впиваются челюстями гончей в горло, забивают глотку, мешают дышать. Лапы проваливаются по локтевые суставы в жирную, голодную пучину болотной травы. Каплями крови сверкает брусника, прикрывая островками обманчиво мелкую гладь болота. Упадешь - не найдут. Но она упрямо пробирается сквозь тину, оставляя клоки чёрной шерсти на корягах. Становится слишком глубоко: приходится поднимать голову и плыть, не касаясь когтистыми лапами поганого дна. Крики могильщиков все более торжествующе разносятся над островками зелени. Не дождутся. Берег близок, но он не приносит облегчения. Шерсть потяжелела и слиплась бурыми сосульками, а хвост так намок и облип, что стал больше похож на крысиный. Болотная грязь отвратительно въелась в подушечки лап, дубя их. Малейшее движение отзывается в лапах болезненным стоном, промерзшие в ледяной воде кости молят о пощаде. Не сегодня. Бег отдается по всем напружиненном теле звонкими, раскатистыми толчками. Как его укусы...как жалящие своими прикосновениями руки, как пронзающие насквозь зелёные глаза. Она прижимает уши и прибавляет скорость. Лёгкие все больше начинают подводить. Дыхание сбивается, ранее неслышные сипы вклиниваются в размеренные вдохи. Она воет и сама пугается хрипоты своего голоса, поджимает хвост и чуть ли не останавливается рывком. Он тоже выл так, когда хотел видеть её рядом. Лапа подламывается, и она кубарем летит через голову, неловко падая на бок. Ошеломленно отряхивается, скалится и вновь устремляется вперёд, стараясь не тревожить слишком сильно подвернутую конечность. Она врывается на поляну в тот момент, как лунные лучи освещают единственный камень на ней. Искры пробегают по её телу, заставляя прижать уши. По телу пробежала тонкая паутинка, снимая шкуру, втягивая клыки, ломая и сращивая вновь позвоночник. Она потирает запястье и садится рядом с камнем, осторожно касаясь его тонкими пальцами. Вторая ладонь неторопливо опускается в поясную сумку и вынимает бережно тонкий серебристый клинок, инкрустированный единственным алым камнем. Теперь она никогда не покинет его.